Особый день молчащего сердца

      — Добрый вечер.       В открывшемся дверном проёме, из которого в тот же миг повеяло морозным холодом, показался зрелый мужчина, спешащий аккуратно - дабы не оставить лишней грязи в виде талого снега - зайти в помещение и закрыть за собой дверь. Прижав несчастные снежинки на рукавах пальто, дабы те поскорее растаяли, он повернулся всем телом в сторону мага, совершая неуверенный поклон. Небольшая горстка снега тут же соскользнула с шапки, заставляя мужчину вздрогнуть и неловко прочистить горло, выпрямляясь во весь рост.       — Я, мм… Виктор.       Расплывшись в лёгкой улыбке и закинув ногу на ногу, маг приветливо улыбнулся, поведя ладонью в сторону кресла напротив.       — Присаживайся, — потянувшись за чаем, Кадзуха принялся беззвучно перемешивать мёд в чашечке, — не стоит формальностей, я ждал тебя.       Постояв на одном месте и осмотрев гостиную, мужчина только сейчас заметил сидящего не так далеко человека, которого точно не ожидал увидеть, и проговорил тихое: «извините, Вам тоже здравствуйте», тут же поспешив пройти на указанное место; и, благо, не заметив тут же поднятых на него удивлённых синих радужек. Поразившись столь неожиданной вежливостью, которую, впрочем, он не ждал и в которой не нуждался, Скарамучча оглядел пришедшего гостя, ловя себя на лёгком недоумении. Если не учитывать вполне понятного смущения, мужчина вёл себя… обычно. Спокойно передвигался, не боялся присесть, был вежлив и, ох, соображал.       Что же, никаких страдальцев с гниющими конечностями, сумасшедшим взглядом и нечленораздельной речью? Поистине прекрасный день, ничего не сказать.       Проигнорировав гостя в своей привычной манере, Скарамучча упёрся взглядом в книгу, что вчера утром выкрал с полочки в комнате Кадз— …нет, в их комнате под взгляд алых и любовно наблюдающих глаз. Во вкусах хозяина он ничуть не сомневался - книга была очень интересной - но сейчас пришлось незаметно отвлечься от чтения и навострить фантомные кошачьи ушки, дабы понять, что же заставило Кадзуху услышать этого уроженца Снежной.       — Твоё сердце скулило тише остальных, это привлекло моё внимание, — Кадзуха приковал к себе внимание несколько расфокусированного, словно бы потерянного гостя. — У человека, наложившего проклятие, очень интересный почерк, однако я не вижу, кто это. Расскажи мне, что случилось.       — Моя жена… — начал и запнулся мужчина, сжимая в кулак ткань пальто; вздохнув и секундно прикрыв глаза, он привёл дыхание в норму и продолжил. — Мы с женой бедные люди. Она обычная домохозяйка, а я военный в отставке: деньгам взяться особо неоткуда, — стянув шапку в несколько грубом жесте, он уложил её к себе на колени, принимаясь пилить взглядом остатки растаявших снежинок. — И я стал разгребать нажитое, продавая всякий хлам на местном рынке. Так, роясь в старом комоде, я нашёл шкатулку со всякой… дуростью.       Отпив немного чая, Кадзуха поставил кружку обратно на кофейный столик, теперь и внешне полностью сосредотачиваясь на госте. Сложив руки на коленях, он слегка наклонил голову вбок, молчаливо побуждая того продолжать.       — Я и мысли не допускал, что могу найти дома магическую атрибутику. Не поверил сперва, а потом было обрадовался, ведь такие вещицы выкупятся нашим суеверным народом втридорога, но не тут-то было. Жена выхватила шкатулку и как начала пререкаться, что аж голова разболелась. Ни в какую на мои уговоры не соглашалась…       Мужчина сухо усмехнулся, обращая на Кадзуху прищуренный взгляд с нотками внезапной насмешки.       — Среди военных мало тех, кто ждёт чудес, да и я всю жизнь предпочитал избегать магов и шарлатанов. Думал, что женился на девке разумной, но та стала доказывать, что знает способ волшебно разбогатеть. Ну, чтоб бумажник был полон, дом отоплен, а на обед стояли полные миски её домашней стряпни. Конечно, поспорил я чуток, но быстро согласился. Надеялся, что после провала я легко смогу выручить с этих безделушек десяток моры.       Опечаленно вздохнув, гость взлохматил седые волосы.       — Что ж, питаться самым дешёвым, что есть на рынке, мы перестали. Только не от появившихся благ, а от пустых карманов. И когда я на следующий день вернулся с рынка, где как раз продал всякую ненужную утварь, я достал свой бумажник пустым. Ни монетки, ни единой купюры - все деньги просто исчезли, — раздался ещё один смешок. — Дома меня тоже ждал сюрприз, ведь пропали наши скудные запасы пищи и прочих благ. Это продолжается последние две недели, мы еле сводим концы с концами.       Стиснув пару локонов до лёгкой боли, он покачал головой, падая на спинку кресла будто бы без сил.       — Клянусь, я не хотел думать на супругу. Но если эта ведьма прокляла меня…       — Это обратный эффект.       Несколько резко подняв взгляд на мага, гость упёрся в слегка переливающиеся алым яркие радужки; пристально рассматривающие, изучающие, казалось, не просто его внешний вид, а саму суть. Неуютно поведя плечами, гость выпрямился, словно по струнке, незаметно вжимаясь в кресло только сильнее.       — Ваша супруга не желала вам зла, это вышло по неосторожности, — закатные солнышки поспешили потухнуть, и Кадзуха ободрительно улыбнулся, встав со своего места. — Обычное дело, когда к магии обращаются неумелые или неопытные люди. Это лёгкое проклятие, лежащее поверх твоего сердца; я смогу без труда избавить тебя от него.       — А… А всё нажитое, всё исчезнувшее? — торопливо проговорил мужчина, следуя глазами за приближающимся магом. — Ты вернёшь их?       — Я не обращаю последствия проклятий, — встав напротив гостя, Кадзуха ослабил манжеты рубашки, слегка закатывая рукава для удобства. — Заживляю, но не обрабатываю рану; это ложится на ваши плечи, — задевая и взлохмачивая белоснежные прядки, ветерок мягко прошёлся вдоль загривка, быстро перепрыгивая на руку хозяина; алое свечение вновь окутало радужки, пробивая гостя на слабую панику. — Ш-ш-ш, спокойно. Тебе следует приоткрыть своё сердце, чтобы я смог помочь, — приложив прохладную от стихии ладонь к чужой груди, Кадзуха глубоко вздохнул, сохраняя прямой зрительный контакт. — Когда выйдешь отсюда, обработай рану сам. Хорошо подумай, кого именно ты винишь в своём несчастье.

──────── ✦ ────────

      Как приятно, что после сегодняшнего приёма несчастного книги не попадали с полок, цветочные вазы трагично не разбились, а пушистый плед с дивана не стал выполнять роль ковра. Кадзуха, уже проводивший гостя за дверь, умиротворённо мыл кружечку под зорким наблюдением синих глаз, что Скарамучча не сводил ни на секунду. И он был точно уверен: хозяин давно заметил такое наглое, ничуть не скрытое внимание, однако продолжал молчать и, кошмар, даже не отвечал взаимностью.       Нарочито тяжело вздохнув, Скарамучча вернулся к книге; правда, хоть его взгляда и удостоились страницы, об их содержании подобного сказать нельзя.       — Если это была его жена, — сдавшись, он заговорил первым, тут же исподлобья замечая направленный на него взгляд, — почему ты сам этого не понял?       — А ты как думаешь? — улыбнувшись по-особенному мягко, Кадзуха поставил кружечку на кухонный стеллаж, тут же следуя в сторону Скары; не поднимать глаз было очень трудно, но он держался достойно, не желая быть пойманным в самые нежные и любимые алые путы больше из вредности, — я могу увидеть очень многое из того, что находится в людских сердцах.       Оказавшись совсем близко, Кадзуха по-лисьи сощурился, мысленно умиляясь чужой игре. Усевшись на диван рядышком, он уткнулся щекой в свою ладошку, наклоняя корпус тела чуть вперёд.

Вот засранец.

      — Да, близких этих людей в особенности, — закончил мысль Скарамучча, прекрасно замечая, как улыбка хозяина лишь расширилась; казалось, больше некуда, но это светлое солнышко быстро развеет все ваши сомнения - он это давно понял. — Получается, её не было в его сердце.       — В точку, котëнок, — протянув руку к чужой ладони, Кадзуха аккуратно коснулся самых пальчиков, принимаясь хвалебно их оглаживать. — Именно над этим ему и предстоит подумать. Проклятие, влияющее на нечто материальное, не вызвало бы такой зудящей боли.       Смутившись то ли внезапной ласке, то ли обращению, к которым он никогда, явно никогда не привыкнет, Скарамучча не сдержал ещё одного выдоха, вызвавшего у хозяина тихую усмешку. Хмуро зыркнув в его сторону, Скара сдался собственной вредности, сам того полностью не осознавая. Уставившись на гладящую его ладошку, так глупо и мило теряясь, он быстро дал себе мысленную оплеуху, пиная к ответу.       — Проблемы любовные, драмы сердечные, — ворчливо пробубнив, Скарамучча услышал лишь задумчивое «хм», вызывая ответную задумчивость.       — Разве не главное, что у нас их нет?       — Нет, — закрыв книгу, он серьёзно взглянул за хозяина. — Одна «сердечная драма» у меня всё же есть.       Приподняв брови в удивлении - Скара был уверен: наигранном - Кадзуха полностью обхватил его ладонь, так нагло смыкая их руки в замочек. Самостоятельно убрав книгу с чужих коленей, маг бесцеремонно лёг на её место, вгоняя Скарамуччу, чью руку, к слову, окончательно украли и оставили себе, в больший ступор.       — Так расскажи и ты, что тяготит твоё сердечко.

Засранец. А, уже было… Дурак.

      Беззастенчивый дурак, изо дня в день заставляющий его так глупо покрываться румянцем или морщить нос, будто бы в него тыкнули влажной подушечкой пальца. Ох, и такой солнечный, любимый лисёнок, пробивающий на умиление чуть ли не каждым своим действием. Лисёнок, прямо сейчас довольно устроившийся на его коленках и даже не думающий «слезать». Впрочем, в этом нет никакой необходимости.       — Это ты расскажешь, Кадзу.       Запустив ладонь меж пушистых прядок, Скарамучча ответил взаимной нежностью, любовно наблюдая, как под его действия тут же подставились, чуть ли не урча под обращённой лаской. Огладив тёплые щёки, задевая подушечкой большого пальца губы, Скара несколько завороженно продолжил:       — Зачем вообще принимать гостей в свой день рождения, м?       — Ты уже задавал этот вопрос сегодня, — подметил хозяин, даже не открывая глаз, что вызвало у Скары новую порцию умиления.       — Однако ты на него не ответил.       — Ох, и правда, — улыбнувшись лишь ярче, Кадзуха взглянул на «фамильяра» сквозь едва приоткрытые веки; в алых радужках плясали лукавые огоньки. — В мой день рождения сердца людей не замолкают; они взывают о помощи так же, как и в другие дни.       — Не всё ли равно? — Скарамучча недовольно нахмурился.       — Тебе не всё равно.       Раздражённо промычав нечто нечленораздельное, он отвернулся под нежный смех мага, заставляющий кончики ушей красиво заалеть. Показательно не обращая внимание на Кадзуху, внезапно «закопошившегося» на его коленях, Скарамучча не сразу почувствовал, как осторожно, как мягко и кротко хозяин поцеловал тыльную сторону его ладони, и далеко не сразу это осознал. Зацеловывая любимую лапку, Кадзу, благо, не видел, как брови бедного котёнка всё сильнее сводились к переносице от переполняющих грудь чувств.

Какие частые, какие точные удары в его любящее сердце.

      — На завтра ты всецело мой, — Кадзуха испуганно вздрогнул, когда любимый голос прозвучал над самым ушком, выбивая из прежнего умиротворения; Скарамучча, наклонившись почти вплотную, ловя уже мага в смущающую ловушку. — Будем компенсировать это случившееся недоумение.       Не успел он ответить, как его бесстыдно завлекли в поцелуй, накрывая губы в таком поверхностном, но выбивающем жесте. Уже Кадзуха готов был раскраснеться, кажется, превратившийся из хитрого белоснежного лиса, такого сильного и добродушного мага, в маленького-маленького лисёнка, искусственное сердце которого не переставало трепетать от сильной, искренней любви. Из раза в раз, от каждого действия, вынуждая хозяина сходить с ума от неверия в собственное счастье.

Ох уже эти действия заместо слов, он никогда не привыкнет.

Они оба никогда не привыкнут.