Не уходи...

Алекс решил снять бунгало на побережье с одной целью — закончить книгу. Ему опостылела эта серия, замученных героев давно следовало если не кремировать, то отправить на пенсию, но издатель выкручивал руки. Тишина и уединение помогут ему собраться — уговаривал себя Алекс. Шелест волн, ветер, гоняющий песок по пляжу, редкие крики чаек, словно плачущих об ускользающем тепле… И ни одной гребаной мысли! Ничего не приходило на ум. Алекс часами таращился в окно, упершись лбом в холодное стекло, или бродил по кромке океана, силясь поймать вдохновение, но из головы не шел Норт и его поступок, душу раздирала обида. Не то чтобы Алекс все еще любил Норта, любил настолько сильно, чтобы воспоминания о нем вытесняли все другие мысли. Напротив, даже не осознавая случившегося между ними разлада, сердце чувствовало — Норт уже чужой, и охладевало день за днем. Скорее Алекс сожалел о привычной жизни, об утраченной иллюзии полного доверия, в которой существовал последние годы до того дня, когда Норт признался, что давно спит с другим и не прочь съехать. Наоравшись и едва не прибив его, Алекс понял, что готов был бы даже простить измену — с кем не бывает, оступился, — только бы не терять друга, человека, с которым прожил бок о бок столько лет. Но дело было решено, он остался один. Один в квартире, в жизни, в мире. Во всем проклятом мире! Алекс сбежал из опустевшего жилья на холодное побережье как будто нарочно, чтобы в полном безлюдье осознать, насколько он на самом деле одинок. Полностью, тотально. Он поднял с песка большую раковину и забросил в океан. Стоял полный штиль. Гладкая вода отражала заходящее солнце, как зеркало, и горела под его лучами. Обманчиво! Алекс коснулся волны и отдернул руку — она была ледяная. Так и его жизнь: внешне красивая и насыщенная, куча знакомых, и ты даже знаменит и обласкан фанатами, а внутри — убийственный холод, сводящий мышцы и останавливающий сердце. Он хмыкнул, втянув влагу в замерзшие ноздри, и проследил взглядом по линии прибоя — сверкающей дорожке, убегающей к краю заката. Поэтично. Вот бы поймать эту мысль! Внезапно Алекс замер, вглядевшись. Неподалеку на песке лежало что-то крупное, частично уходя под воду. И это было не бревно, а… как бы ни хотелось это отрицать — труп, вынесенный волнами. Вот только волн не было несколько дней, и утопленника здесь тоже не было буквально в обед, когда Алекс безуспешно пытался поймать креветок. А значит, оставался шанс, что человек выплыл на берег сам и, возможно, был жив. Алекс бросился к нему и осторожно перевернул обнаженное тело на спину. Молодой парень, бледный до синевы, что не удивительно после купания в ноябрьском океане, едва дышал. Алекс хлопнул его по щеке, но тот не отреагировал, глаза оставались закрыты. Надо вызвать спасателей. Алекс полез в задний карман джинсов и, конечно, не обнаружил телефона, как всегда, утерянного где-то в хаосе бунгало. Он вздохнул и подхватил парня под мышки, вытаскивая погруженные в ледяную воду ноги, потом подумал, скинув бомбер и замотал тому грудь. Стремительно темнело, солнце падало в черно-красную гладь, и с каждой минутой воздух свежел. Решено было отнести пострадавшего в дом и включить отопление — пусть согревается, пока Алекс будет искать проклятый телефон. Он поднимал парня и так и этак, попытался закинуть на плечо, но в конце концов взял на руки, как носят уснувших детей и кокетливых девушек, и, пыхтя, потащил к бунгало, от увеличившегося почти вдвое веса загребая песок и запинаясь. У двери Алекс замешкался, соображая, куда деть ношу, чтобы достать ключ из кармана, и решил опустить парня на покрытый облетевшей листвой газон, как тот вдруг обхватил его за шею и прижался щекой. Алекс отпрянул, заглянул в приоткрывшиеся глаза и пробормотал: — Привет! Что-то во взгляде незнакомца потрясло его в глубине, в далеких пучинах подсознания, что-то… Что-то… Алекс прекрасно владел словом, это была его профессия, но в подобные моменты он терял этот дар и, задыхаясь в восхищении, не мог выдать ничего вразумительного, только пригоршню многоточий. Парень выдохнул, вновь опустил веки и положил голову Алексу на грудь: доверчиво, покорно. Внутри все затрепетало, забилось птицей. А что, если Алекс мучался, желая на самом деле чего-то такого — необъяснимого, наивного доверия просто так, теплой руки, обхватившей шею, и единения с первого взгляда, с первого вздоха. Алекс встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Что за ерунда? Какое единение? Он нашел человека, которому требуется помощь, сейчас он положит его в кровать и позвонит медикам, которые заберут его, и… Опять чертово многоточие.

***

Алекс подоткнул край одеяла и невзначай коснулся кончиков пальцев тонкой ладони, которую незнакомец по-детски положил под щеку. Интересно, бывает ли любовь с первого взгляда? Написать можно о чем угодно, придумать любую сказку — как угодно издательству и публике. Но в жизни? Алекс никогда не думал об этом, почему-то эта мысль пришла ему именно сейчас. Почему-то… Он осторожно провел по мокрым спутанным волосам, и незнакомец приоткрыл глаза. — Кто ты? — спросил он хрипло. — Я Алекс. Я нашел тебя на берегу, — он махнул в темноту за окном, за небрежным жестом пряча разыгравшееся под кожей волнение, предательски проступавшее красными пятнами на шее. — Ты плавал? Или ты упал с лодки? Что случилось? Только теперь Алекс осознал, что парень был обнажен — полностью, даже без плавок. Это наводило на странные мысли, но, с другой стороны, на нем не было ран, крови, его белое худощавое тело было идеально чистым. Идеальным… — Плавал, — слабо проговорил тот и вдруг дотронулся до постукивающих по постели пальцев Алекса. Тот дрогнул и отодвинул руку. Какая-то чертовщина. Ему невозможно, до одури, до щекотки под кожей понравился незнакомец. Хотелось вытащить его из-под одеяла и прижимать, тискать, зарываться носом в волосы. Вот такого, разомлевшего, согретого, полусонного. Алекс вскочил и набрал воздуха, чтобы выпалить: «Вызову 911», — но вместо этого сказал: — Ты голоден? — Да! — парень неожиданно сдернул одеяло и сел в кровати. Он по-прежнему был голый, но теперь это вызывало у Алекса не тревогу и подозрения, а… Впрочем, это было и так ясно. Он смущенно потер переносицу, пряча за пальцами взгляд, и сказал строго: — Я дам тебе одежду. Найти что-то в ворохе скомканных вещей было сложно. Какой же он безалаберный, и весь этот беспорядок, окружавший его всюду: в шкафу, в доме, в черновиках, — был отражением сумбура в голове и жизни. Его упорядочивал Норт, а Алексу нравилась роль инфантильного гения, которому все сходит с рук. Сходило до поры до времени. То ли гениальность его потускнела, то ли сам он перезрел и беспомощность больше не казалась милой, напротив, отталкивающей, вот только Алекс уже не мог избавиться от нее. Слишком привык и, казалось, навсегда потерял себя — взрослого, способного быть опорой и защитой. Он кожей почувствовал присутствие и обернулся. В дверях, опершись на косяк, стоял незнакомец и слабо улыбался. — Так, надень это! — Алекс протянул ему первую попавшуюся бежевую толстовку. Тот просиял и ласково провел пальцами по мягкой ткани, а затем неожиданно прижал к лицу, как будто принюхиваясь. Черт, она хоть стираная? — кольнула запоздалая мысль. Незнакомец оказался ужасно неловким, он крутил толстовку, словно не понимая, как ее надеть, пока Алекс не сжалился и не помог. Он случайно коснулся голой спины, натягивая толстовку на незнакомца, дернул сильнее, и из узкого ворота высунулась облепленная темными волосами голова и почти уперлась в Алекса носом. Он отпрянул, заранее покрываясь пятнами от мысли, что штаны на незнакомца тоже придется надевать ему. — Как твое имя? — сколько можно звать его незнакомцем, решил Алекс за столом. — Фил, — пробормотал тот с набитым картофельным пюре ртом. Аппетит у Фила был отменный, да и в целом было очевидно, что он здоров и помощь медиков ему не требуется. В теплом помещении Фил согрелся, кожа порозовела, и в глазах появился живой блеск. Алекс не мог оторвать от него взгляд и едва сдерживался, чтобы не касаться тонкой руки. И позволил себе легкий поцелуй, когда Фил заснул, свернувшись калачиком на его постели. А ночью Алекс сидел над ним в свете полной луны и мечтал. Он намечтал целую жизнь: уютную, славную, в этом отдаленном бунгало на океанском берегу. Как глупо, он ведь совсем не знал Фила, как глупо… Наутро его не было. Алекс, переночевав в гостиной, с первым лучом вошел в спальню — она была пуста. Как Фил ушел, почему? Из груди будто вырвали что-то важное, и там зияла дыра разочарования. Алекс посмотрел в окно — хмуро и сыро, но дождя еще не было. Однако на сухой дорожке через газон тянулась широкая мокрая полоса. Заинтересовавшись, Алекс направился во двор, но когда открыл дверь, уже пошел дождь и залил все. Больше Алекс не встречал Фила. Ни в городке, ни на пляже, где бывал каждый день просто по привычке, уже отчаявшись найти вдохновение. А вскоре отчаялся найти и Фила. Да и зачем искать? Разве что попросить вернуть толстовку. Дни стали серыми и однообразными, осень шла к концу, Норт не звонил, книга не писалась. Когда хаос в бунгало стал выживать Алекса на улицу, он решил, что проще сжечь все, не разбирая. Все теряло смысл, ускользало. Тут и месяц аренды подошел к концу. Алекс побросал пожитки в огромные мешки, в какие в парках собирают палую листву. Вот она — его жизнь, собрана в мешки для мусора, и ценность ее не выше. С трудом запихав мешки в машину, Алекс поехал, стараясь не оглядываться на бунгало, в котором на один недолгий миг вспыхнула для него искра счастья, пробудила жизнь и предала снова. Машина подскочила на кочке, и вовремя — встрепенувшись от раздумий, Алекс заметил внезапно появившуюся в свете фар фигуру и, выкрутив руль, съехал на обочину. Он выскочил из машины, возмущенно размахивая руками, и остолбенел, когда понял, что это Фил. Тот выглядел так, словно только что вылез из бассейна или попал под дождь, если бы не сухая погода, — с волос и одежды бежала вода. К удивлению, на нем была толстовка Алекса, только промокшая, посеревшая и покрытая какими-то темными волосками вроде водорослей, что ли… — Ты зачем под колеса бросаешься?! — крикнул Алекс, заглушая тарахтение дизеля, вот только это было совсем не то, что он хотел спросить. На языке крутилось: «Где ты был и почему сейчас здесь?» — Я искал тебя везде! — взволнованно выдохнул Фил, протягивая руки. — Везде! Почему ты не дома? — Ну… Я уезжаю, аренда закончилась, — Алекс пожал плечом. — Ты искал меня? Зачем? — Я могу быть с тобой только одну ночь в месяц — в полнолуние, — Фил поднял палец к ясному ночному небу. — Только одну ночь. Он внезапно бросился к Алексу и крепко обнял, прижимаясь щекой к плечу. Сбитый с толку, тот пробормотал: — Что? — так неуверенно и тихо, как будто вопрос был уже не нужен, как будто Алекс уже знал ответ, в той самой глубине души. Он стянул с дрожащего Фила мокрую толстовку, заключив: — Это надо постирать, — и бросил в багажник. Затем затащил его в машину, попутно отжимая волосы. Выкрутил печку на полную, и скоро внутри стало жарко и кровь побежала быстрее. Алекс прижимал к себе обнаженное тело, с наслаждением ощущая, как скованность и дрожь переходят в мягкую податливость, как Фил тает в его руках. А потом тот сам потянулся губами к его шее и обжег дыханием. Они переспали прямо в машине, на заднем сиденье, как подростки, выбросив предварительно мешки с вещами. Фил поначалу вздрагивал, когда Алекс целовал его или касался члена, а потом забылся и уже сам осыпал поцелуями, покусывал и ласкал. Перед тем как уснуть, Алекс подумал о том, как неудобно, наверное, будет ему, если хозяйка бунгало, приехавшая за ключами и оставшаяся там на ночь, утром найдет его, известного писателя, вот так спящего в обнимку с голым любовником прямо в машине. Но потом ему стало все равно. Поутру Алекс понял, что не о том волновался. Фила не было рядом — снова. Алекс вышел, покусывая губы, и встал у машины, уперев руки в бока. Вдруг что-то привлекло его внимание на обочине: по щебню тянулся мокрый след. Алекс присел и разглядел странную слизь, покрывающие камни, а между ними — застрявшие серебристые пластинки. Чешуя? След выглядел так, как будто по обочине тянули сеть с рыбой, и запах имел соответствующий. И если все было так, то рыбу прямо от машины Алекса уволокли в сторону океана. Он побежал, следуя за чешуйками, то там, то сям поблескивающими в примятой засохшей траве, и вышел на пляж. По песку тянулась неглубокая борозда, уходя в прибой. Это казалось безумием, но Алексу было плевать. Он успел застать изумленную хозяйку за миг до того, как она уехала в город, и уже спустя пару минут торопливо подписывал договор аренды еще на месяц. Он больше не страшился одиночества и не тосковал в бунгало. Он работал как заведенный, дописывая чертову книгу, чтобы отвязаться и начать писать новую, что колотилась изнутри, норовя разорвать голову. Книгу о любви, об ожидании и сбывшихся надеждах. Алекс каждое утро начинал с лунного календаря, с замиранием сердца наблюдая, как день за днем растет тонкий серп на сайте, — облачное предзимнее небо не позволяло видеть луну воочию. Наконец, день полнолуния настал. Алекс дежурил на берегу с утра, кутаясь в плед и поедая запасы бутербродов. Дома все было готово к встрече: он сделал идеальную уборку, нагрел воду в бойлере, даже индейку замариновал — нужно было только засунуть в духовку. К вечеру пошел снег, он падал на лицо и щекотал нос, а к горлу подступали слезы. Алекс комкал под пледом выстиранную и выглаженную толстовку и уже готов был разрыдаться в нее, когда в серости хмурых сумерек увидел светлую фигуру, обессиленно выползающую на берег. Он бросился, опрокидывая термос и втаптывая в песок последний бутерброд, и выволок дрожащего всем телом Фила из ледяной воды. — Замерз, мой хороший? Надень! — и сам натянул ему толстовку. Прижал, утопил лицо в мокрых, пахнущих морем волосах. — Пойдем в дом, — прошептал и увел, не выпуская из объятий.

***

Алекс проснулся перед рассветом, втайне поставив будильник на пять. Фил уже не спал, он сидел на краю кровати в напряженной позе, втянув голову в плечи, словно ожидая чего-то. Услышав звук телефона, он вздрогнул и обернулся со взглядом, полным отчаяния. Алекс обнял его раньше, чем тот попытался ускользнуть, прижал крепко и прошептал: — Не уходи… Он хотел добавить: «Иначе я уйду за тобой», — но это была гребаная инфантильная манипуляция, пустой шантаж, ведь самому Алексу было очевидно, что он даже не утонет — сдохнет раньше, только опустив ногу в ледяной океан: от остановки сердца или пневмонии. Надо было сказать что-то другое, взрослое, способное вселить уверенность: все будет хорошо, что бы ни произошло наутро с панически дрожащим в его руках существом — все будет хорошо, все можно принять, исправить, подстроиться. Все возможно, если это нужно обоим. Мысль пришла сама, простая и ясная, — все же Алекс владел словом и мог подобрать нужное даже тогда, когда в голове звякали одни многоточия: — Не уходи. Я люблю тебя.