Старость бессмертных

Туманное утро сопровождалось по-осеннему холодным бризом с моря, но в небольшом доме с мшисто-зеленой крышей было тепло — Геральт ещё на подходе заметил столб белого дыма, вьющегося из трубы на крыше, а в окне, в отличие от того, когда он уходил, горел тусклый свет. Двухэтажный домик удобно стоял под склоном холма рядом с окраиной леса, на полпути между безымянной деревушкой где-то в Цинтре и утесами, возвышающимися над прибрежной полосой — достаточно близко, чтобы неспеша сходить туда-обратно с утра к деревенскому пекарю за свежеиспечёнными хлебом и пирогами и вернуться всего за пару часов. Но и достаточно далеко, чтобы местные не посчитали их полноценными соседями и не начали надоедать. Прохладный ветер подталкивал Геральта в спину, выбивая из низкого хвоста белые волосы и растрепывая их. Геральт раздражённо повел плечом и, на мгновение притормозив в нескольких шагах от входной двери, постучал по столбу самодельного стойла, в которое они с Лютиком превратили полуразрушенную пристройку у дома. Плотва негромко всхрапнула в ответ на звук, и Геральт, довольно кивнув, прошел в дом — привычно безмолвный обмен утренними приветствиями с кобылой был совершен. Внутри действительно было тепло — теплее, чем когда он уходил, хотя и по ночам здесь не было холодно. Лютик даже за десятилетия странствий оставался непреклонным в своем громком желании спать в тепле, а не поджимая под себя ноги и трясясь до неконтролируемого клацанья челюстью, и Геральт, пусть и закатывал глаза, все же в душе был с ним согласен: желания жить, когда задница подмерзала, не было совершенно. Конечно вслух он этого ни за что бы не признал, но тепло в доме поддерживал исправно и без напоминаний, тем более, что прогретое место у камина было идеальным для медитаций. Порой, сидя на коленях перед огнем, с кочергой в руках, он ловил на себе особенно мягкий взгляд Лютика. Огненные блики отсвечивали на его лице и отражались в глазах, и все его внимание было приковано к Геральту. Обычно, если Геральт не портил момент какой-нибудь репликой не к месту, Лютик так и задремывал, сворачиваясь на кресле, а Геральт безмолвно погружался в медитацию — даже не разговаривая, они проводили такие вечера вместе, пусть и по одиночке. Внутри Геральта встретил ароматный запах рагу, которое дожидалось его на столе. Лютик сидел над листом пергамента, задумчиво крутя в пальцах зачарованное перо с неиссякающими чернилами — подарок от Цири. Он никак не отреагировал на звук открывшейся двери, слишком глубоко погруженный в мысли, но его внимание быстро привлек тыквенный пирог, оказавшийся у него перед носом. — Все же ничего так не знаменует осень, как пора сбора тыкв! — довольно прокомментировал Лютик и отложил в сторону перо. — Особенно когда ты живёшь рядом с хвойным лесом, где нет никаких желтеющих листьев. — Сочту это за спасибо, — хмыкнул Геральт и присоединился к Лютику за столом. — Что-то сочиняешь? — Не в этот раз. Мне с утра пришло письмо — хорошо, когда на какое-то время появляется постоянное место жительства, куда можно направлять корреспонденцию, не правда ли? — из Оксенфуртского университета, и я раздумываю над ответом. — Очередное письмо от вдохновленных последователей по стопам барда? — На удивление нет, — покачал головой Лютик и поднял пергамент со стола. — Вот, послушай. «Уважаемый Юлиан Альфред Панкрац, бывший профессор, а ныне почтенный наемный эксперт. Моё имя Клара, и я пишу вам из Оксенфуртской Академии. Не буду отвлекать вас ненужными подробностями, но я бы хотела просить у вас вашу экспертизу в одном необычном вопросе. Видите ли, я пишу работу, стараясь объединить область кафедры сверхъестественных явлений с кафедрой естественной истории — два направления, столь не похожих друг на друга, отчего в мой успех не верит почти никто из профессоров. Моя работа связана с изменениями биологических особенностей тела при воздействии сверхъестественных сил с течением времени. Вы, уважаемый профессор Панкрац, являетесь примером такого человека, и потому я была бы благодарна вам, если бы вы уделили немного времени моей скромной просьбе и написали мне в ответном письме: чувствуете ли вы естественный процесс старения, в теле или в разуме?» Дальше здесь ещё несколько строк с передачей пожеланий доброго здоровья от профессоров, приглашение провести гостевую лекцию на кафедре поэзии, в общем все, что тебе будет не интересно. — Хм, такого тебе ещё не писали, — невнятно проговорил Геральт, дожевывая кусок мяса — пока Лютик развлекал его чтением вслух, он не терял времени и вот уже почти прикончил весь завтрак. — Да, и оттого мне интереснее! Не пойми неправильно, ты знаешь, я люблю получать письма от студентов с рассказами о том, как моя карьера вдохновила их заниматься музыкой или поэзией, но эта Клара дала мне на размышление крайне интересный вопрос. Держу пари, она довольно приятная юная девушка, из числа самых прилежных учениц, от чьих вопросов не скрыться даже профессорам! Уверен, сначала она отправилась с похожими вопросами к нынешнему главе кафедры философии — это кажется темой из их области — и уже он, не в силах удовлетворить ее любопытство нескончаемыми теориями, посоветовал ей обратиться ко мне. Лютик хохотнул и отложил пергамент, интерес зудел на кончиках его пальцев. Но ответ на такой вопрос нельзя было писать в спешке, нет, Клара заслуживала хорошо обдуманного ответа. Все утро, с самого момента прочтения ее письма, Лютик наблюдал за ощущениями в своем теле: не поскрипывают ли его колени при спуске по лестнице, не ухудшилось ли его обоняние, не появилось ли больше седых волос, чем после их с Геральтом последнего ведьмачьего приключения. Но нет, никаких признаков старения он не выявил, по крайней мере физически. — Геральт, как ты думаешь, — Лютик отщипнул кусочек пирога на пробу, — мы постарели? — Хмм, — задумчиво потёр подбородок Геральт, не спеша с ответом. — Не думаю. Кажется, я всегда был седым, а ты почти не изменился с нашей первой встречи. — Нет, я имею в виду не внешне, — взмахнул руками Лютик. — Где-то внутри. Несколько десятилетий назад ты бы лишь пренебрежительно фыркнул, предложи я взять перерыв от всего — стариковской ворчливости в тебе всегда хватало. А теперь — только посмотри на нас. Да и во мне, кажется, подуспокоился огонь энтузиазма. Ведьмаки старели очень медленно, так что Геральт и вправду выглядел как раньше, может, с большим количеством морщин, да и только. В какой-то момент — так много лет назад — Лютик, легкомысленно пожимая плечами, обронил, что в этом году ему исполняется 62 года — и только тогда Геральт запоздало обратил внимание, что его бард совсем не изменился и не постарел за все эти годы. Йеннифер так и не разобралась, что именно случилось: видимо, Лютик подхватил где-то бессмертие в своих странствиях, то ли очаровав талантами кого-то из магических существ, то ли просто съев что попало. Это открытие, впрочем, никого не удивило. Самому Лютику, когда он пытался вспомнить, что же такое случилось, лишь мерещился запах хвои и шепот: «Покуда душа твоя поет, и твой земной голос не оставит тебя.» Стоит ли говорить, что песни и баллады Лютик слагал до сих пор? И сейчас, после 90 лет на Пути рука об руку, Геральт с Лютиком на время остановились неподалеку от прибрежной деревушки, чье название они до сих пор так и не узнали. Неделя передышки превратилась в две, те — в три, и вот — домик у холма не пустовал уже несколько месяцев и становился все более теплым и обжитым. Цири навещала их каждые два месяца, дважды за это время по утрам из ниоткуда за их обеденным столом оказывалась Йеннифер, а один раз проездом на ночь оставался Ламберт (Геральт недовольно морщил нос, но Лютик видел сквозь привычно-наигранное представление эти двое устраивали при каждой встрече). Конечно, они не собирались оставаться здесь навечно. Что-то странное начинало происходить на юге, собирались неспокойные тучи, где-то на западе стали замечать неизвестных опасных монстров — скоро Геральту предстояло вернуться на Путь, и тогда Лютик, его верный компаньон, отправился бы вместе с ним. Но пока что они могли себе позволить просто сидеть за столом с ещё дымящимся аппетитным рагу, ароматным чаем и теплым тыквенным пирогом и наслаждаться тихим умиротворением — может, так и выглядела их старость. Умиротворение, впрочем, длилось недолго. Геральт с ворчливым вздохом отодвинулся из-за стола, потянулся и несколько раз нарочито медленно повернул голову: в одну сторону — щелк, затем в другую — щелк-щелк. Лютик поморщился. — Ну обязательно так делать? Мне каждый раз кажется, что у тебя кости ломаются, звук уж больно похожий. — Ну как же, — саркастичный блеск в глазах Геральта не давал обмануться его напускной серьёзностью. — Сам же сказал, что мы уже старики, вот у меня неожиданно в шее и заломило. Так сказать, веду себя соответствующе. — Ой, да ну тебя, я вообще-то так не говорил, — фыркнул Лютик, впрочем, абсолютно беззлобно. — Резко постаревшим ведьмакам, к слову, запрещается брать Плотву на прогулку в лес и купаться нагишом в реке, а то возраст наверняка сделал тебя более хрупким, раз так ощутимо отзывается в теле. — А вот Плотву в это не втягивай, ей и так скучно уже который месяц жить в одном и том же месте. Завидно — так и скажи, мы с ней подумаем о том, чтобы взять тебя с собой. Со стороны окна раздалось лёгкое постукивание и приглушенное, едва слышное фырканье Плотвы. Геральт довольно усмехнулся про себя — как и всегда, Плотва явно была на его стороне и поддерживала его в его поддразниваниях, умная девочка. Геральт сделал пометку в уме угостить Плотву особенно сочным яблоком по пути домой, специально сворованного из обнесенного забором плодового сада с другой стороны селения. Для этого пришлось бы сделать крюк от их привычного маршрута утреннего выгула, но чего не сделаешь ради любимой лошади? — Сговорились против меня, все с вами ясно, — махнул рукой Лютик, тоже услышав стук по балке оконной рамы. — Ладно уж, я вам это припомню. — Кажется нам с Плотвой здесь больше не рады, — тяжело вздохнул Геральт и встал из-за стола. — Что ж, тогда нам, пожалуй, пора. — Только с улицы, и сразу обратно? — покачал головой Лютик и пододвинул чистый лист пергамента к себе поближе, снова погружаясь в размышления. — Ладно, идите, а я, пожалуй, все же напишу ответ. Дверь за Геральтом захлопнулась, с улицы послышалось глухое ржание, затем стук копыт, через едва ли минуту, впрочем, затихший. Лютик откинулся на спинку кресла, задумчиво мусоля во рту пушистый кончик пера, и обвел взглядом первый этаж дома. Небольшой, но уютно обставленный, вон в том углу было место для ведьмачьих доспехов, а рядом висела полка для колод из-под Гвинта — эта игра была популярна до сих пор, а новые карты появлялись постоянно. На застеленном мягкой тканью ящике недалеко от лестницы на второй этаж лежала его, Лютика, лютня. Ни дня она не пролежала без дела, а каждый вечер Лютик натирал ее, пока она не начинала удовлетворённо гудеть в его руках. На столе лежали остатки завтрака и едва начатый тыквенный пирог. Все в доме было пропитано ощущением отдыха: никаких пятен крови на висящей одежде, никакой пробковой самодельной доски, на которую Геральт прикалывал свои контракты — так было в одном из домов во Флотзаме, где они жили какое-то время около 10 лет назад. Ничего, что с первого взгляда подсказало бы смотрящему на вещи в доме, какой опасной работой занимаются те, кто здесь живёт. Это и была старость? Отдых, без нужды в острых ощущениях от едва ли не смертельных будней? Время, лениво проведенное вместе и по отдельности? Легкость постоянного ночлега в теплой кровати, а не на мерзлой, отвердевшей земле леса? Если это был образ их старости, Лютику он был по душе. Удовлетворенно улыбнувшись себе под нос, он, наконец, начал писать, поскрипывая пером. «Дорогая Клара, Я был польщён получить ваше письмо со столь интересным вопросом. Приятно знать, что в академической среде меня всё ещё знают и признают! Вдвойне приятно видеть все больше юных дев в рядах знаменитых учёных. Я всегда к услугам вдохновленной молодежи, и всегда прошу называть меня Лютиком, а не тем длинным именем (неужели студенты не делятся этой моей вечной просьбой друг с другом?). Отвечая на ваш вопрос: я не знаток в области, коей интересуются на кафедре естественной истории, поэтому простите, если мои заметки окажутся не столь полезными, как мне бы хотелось надеяться. Итак, вот, чем я могу с вами поделиться. Физически я не наблюдаю никаких изменений по сравнению с тем, каким я был около 60-70 лет назад. Разве что около года назад у меня резко ухудшилось зрение и мне пришлось пару месяцев проносить очки — не лучший мой образ, уж поверьте — но это были лишь последствия неудачного столкновения с полуденницей. Повышенную регенерацию, как мой бессменный компаньон, Белый Волк, я, увы, не приобрел, так что мне пришлось ждать восстановления естественным путем, и сейчас мой взор так же остер, каким был всегда. О старости разума, однако, мне судить гораздо сложнее. Что такое старение ума и как оно проявляется, если человек физически здоров — с этим вопросом вам следует побеспокоить кого-нибудь из учёных на кафедре философии, хотя, если мои догадки верны, вы это уже сделали. Я считаю, что старение ума — это лишь состояние, когда отдых от быстрого темпа жизни становится не просто желанием, но необходимостью, и если мы не сделаем паузу, не остановимся вовремя, наш разум заставляет нас это сделать самовольно. Именно поэтому, старея, мы теряем интерес к тому, что вызывало в нас сильный отклик раньше — у нас просто больше не остаётся на это сил. Но это лишь пауза, и в конечном итоге мы восстанавливаем силы и готовы снова ринуться в бой — метафорически, разумеется. К сожалению, поскольку человеческий век ограничен — как правило, я все же исключение — люди просто не успевают снова обрести силы, из-за сопротивления естественным процессам, упрямости и, прямо скажем, отвратительных условий проживания в некоторых местах. Потому многие не знают, что лежит по ту сторону старости и ошибочно считают это состояние признаком последних лет своей жизни. Полагаю, что сейчас я как раз прохожу через то самое старение разума, поскольку уже какое-то время я не испытываю былого энтузиазма, думая о захватывающих приключениях своей жизни. Гораздо больше я рад спокойным вечерам у камина, созерцая танцующие пламя, книгам, написанию более лиричных текстов (по секрету, в моем следующем сборнике баллад не окажется ни единой эпической истории, и тем не менее, я горжусь более тонкими мотивами, которые мне удалось в них запечатлеть). К слову, наблюдая за ведьмаком Геральтом, я замечаю за ним похожее состояние: сам факт того, что за столько месяцев он ни разу ещё не сказал, что нам пора в путь, уже удивителен. Но это не первый раз, когда я нахожу больше удовольствия в спокойствии, чем в течении жизни. Оглядываясь назад, я бы сказал, что испытываю «старение разума» уже во второй раз, и после первого из них желание снова влиться в быстрый поток происходящего извне вернулось ко мне с новой силой спустя какое-то время, поэтому меня это не беспокоит. Надеюсь, мои рассуждения помогут вам в вашей работе. Я бы с удовольствием прочитал итоги вашего исследования во время следующего визита в университет, пусть и не могу сказать, когда это произойдет. Желаю вам утереть нос всем, кто не верит в ваш успех, дерзайте! Лютик, бард, творец, наемный консультант Оксенфуртского университета»