Обличить в слова

Шероховатость тонкой гравировки впилась в подушечки пальцев мужчины. Он беспокойно крутил золотое кольцо в своих сильных руках, обращаясь с ним столь бережно и нежно, словно оно было самой великой ценностью этого мира.  Возможно, так и было. Бог контрактов за свою избыточно долгую жизнь заключил их сотни и тысячи, но этот —был для него всем. Брачный контракт.  Согласится ли Бог свободы сковать себя обязательствами? Моракс не ведал. Однако отчаянно верил — они найдут компромисс.  Архонт не мыслил своей жизни без этого столь беспечного барда. Его взгляды, прикосновения, смех — одно лишь скромное присутствие наполняло каменное сердце тихим умиротворением. Эти моменты Властелин лелеял и хранил в своей памяти как ничто другое отчаянно и трепетно.  Барбатос словно играл на струнах его души, и эта мелодия была способна излечить любой недуг, будь он бесхитростным недомоганием или незыблимой тоской. С ним Адепт позабыл об этом чувстве — обременённое кровью и временем сердце билось нещадно, словно не знало ран. Оно пропускало гулкий удар всякий раз, когда на устах оставался лишь лёгкий поцелуй, моменты близости готово было и вовсе остановиться.  Не представлял Моракс иного.  Не мыслил рядом он другого.  Пройдут года, века, эпохи,  И на своём последнем вздохе  «Барбатос» — шепчут в ночь уста.  И поглощает его тьма.  — Моракс?  Нефритовые глаза заблестели напротив и Властелин Камня махнул головой, прогоняя непрошенные мысли.  — Да?  Архонт сжал кольцо в кулаке и прокашлялся, мастерски маскируя неловкость.  — Ты что-то скрываешь?  Разоблачён.  Умалчивать тайны от возлюбленного глупо. Он знает тебя, он видит тебя насквозь — фальшь улыбки, постукивание пальцев по столу, дрожь в ногах и бегающий взгляд — всё-всё, и даже натянутая струной спина — всё говорит о недомолвках.  С губ сорвался краткий вздох. Рекс Ляпис сдался. Однако понимал — тянуть нельзя, раз уж решился. И дело не в смелости или страхе — мужчина знал, что отвергнут не будет, однако… Сделать важный шаг, перейти на новый уровень — это было важно для него, но что это значит для… него? — Я люблю тебя.  Барбатос усмехнулся и был готов потянулся к губам возлюбленного в безмолвном ответе на признание, однако хмурый вид Адепта заставил исчезнуть улыбку с лица барда и на миг отстраниться.  — Что-то не так, — голос юноши был густым от эмоций, — Моракс, скажи.  Однако взамен хмурому взгляду Анемо Архонта Властелин камня одарил его глупой, влюблённой улыбкой.  — Я лелеял эту мысль веками, вынашивал идею годами, и вот, несколько дней назад… выковал кольцо, — Моракс разжал ладонь и перед растерянным взором Барбатоса предстала маленькая драгоценность,  — Ожидание подходящего момента казалось мучительным.  Из уст дракона ускользнул смешок, однако его спутник развеселённым не выглядел. Он понимал, к чему ведёт Архонт, и потому его взгляд в смятении метался от золотой безделушки на широкой ладони возлюбленного до его лица, искаженного благоговением.  — Моракс… — тихо и неуверенно протянул бард, однако его тут же перекрыл сильный, но обнадёживающий голос: — Я люблю тебя. И эта незатейливая истина вечна. Как скалы. Или гуляющий меж них ветер.  Цветущая улыбка не сходила с его губ, и Гео Архонт продолжил, взяв чуть дрожащую руку Барбатоса в свою свободную. Его взгляд вдруг приобрёл былую осознанность и твёрдость, которую так отчаянно искал Элементаль в момент признания.  Барбатос боролся. С собой, с предрассудками, со страхом. Для него контракты были чужды, и он чурался связывать себя обременительным долгом. Бог свободы безмерно ветреный, и позабыть о всех пунктах соглашения — легко. Взамен за беспечность встретить «Гнев Камня» он не желал.  Но отчего же тогда… Барбатос благоговейно внимал и жаждал этих слов, которые когда-то внушали ему тихий ужас?  — Я…  — Я не прошу тебя отречься от свободы, — голос Моракса прозвучал мягко, но непоколебимо, словно горный ручей, огибающий скалы, — Я лишь хочу, чтобы ты знал — где бы ты ни был, под каким бы небом ни пел, ты всегда будешь частью меня. Как ветер, что несёт песню через ущелья, но всегда возвращается домой. Барбатос замер. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг кольца, и он почувствовал, как металл нагревается от тепла его кожи. В глазах мелькнуло смятение, но сквозь него пробивалось что-то новое — не страх, а трепетное ожидание. — Ты говоришь так, будто это… не цепь, а крылья, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенная надежда. Моракс улыбнулся, и в этот момент даже вечный камень в его груди казался зыблемым. — Разве свобода — это лишь отсутствие уз? Или же она в том, чтобы выбрать, к кому прикоснуться, и знать, что это навсегда? Барбатос закрыл глаза. Ветер, всегда такой непостоянный, вдруг затих вокруг них, словно затаив дыхание. А потом… Он рассмеялся. Легко, звонко, как весенний ручей, вырывающийся из-подо льда. — Ты несправедлив, — сказал он, открывая глаза, в которых теперь плясали искры, — Ты взял мои же слова и превратил их в оружие. Какой же ты хитрый дракон. Моракс не ответил. Он лишь протянул кольцо ближе, и в его взгляде читалось всё: и любовь, и терпение, и та тихая уверенность, что даже если Барбатос скажет «нет», он будет ждать. Века, эпохи — сколько потребуется. Но бард уже сделал свой выбор. Он принял кольцо. — Я согласен, — его голос дрогнул, но улыбка оставалась беззаботной. — Но только если ты пообещаешь, что никогда не перестанешь слушать мои песни. Даже если они будут будить тебя среди ночи. Моракс рассмеялся — низко, глухо, как гром в горах. — Это звучит как худшая часть контракта. — Зато честная! И в тот момент, когда золотое кольцо скользнуло на палец Барбатоса, ветер снова заиграл вокруг них, подхватывая смех и унося его вдаль — к облакам, к звёздам, к тем самым небесам, где даже Бог свободы теперь носил на руке маленький, но нерушимый знак: Ты не один.