the sun keeps running

Пылающая яркими абрикосовыми красками листва предвещает скорое наступление осени. Сугуру Гето сидит рядом с Сатору Годжо, их бёдра прижаты друг к другу, а внимание каждого приковано к своей Nintendo DS. Сатору выглядит очень сосредоточенным, хотя всё, что они делают, — это обмениваются покемонами. На самом деле Сугуру не понимает, зачем они этим занимаются, ведь игра вышла целый год назад. Но этим утром Сатору внезапно ворвался к нему в комнату со срочной просьбой вернуть ему одного из покемонов (чьё имя он не удосужился вспомнить), чтобы тот эволюционировал. Если подумать, Сатору тогда купил эту игру им обоим, но ни один из них в неё особо не играл. Сугуру потренировал несколько первых покемонов, а потом, когда закончилась зарядка, забросил приставку в ящик своего стола. Однако прямо сейчас Сатору объясняет ему, как подключиться к сети, чтобы обменяться с ним. Напротив садится Сёко. Облокотившись на стоящий во внутреннем дворике металлический столик, она подпирает голову рукой. Со своего места у Сугуру не получается разглядеть, что она смотрит в телефоне, так как экран сильно отсвечивает на солнце. — Ты опять нажал отмену, — говорит Сатору. И хотя Сугуру видит, что он старается быть терпеливым, в голосе прорезываются лёгкие нотки раздражения. — Нам придётся начать всё сначала. — Мой косяк. Когда Сугуру запускает обмен снова, экран становится чёрным, а потом показывает сообщение о проверке статуса. Он откладывает приставку в сторону, а Сатору, пока они ждут, начинает трясти коленом. — Эй, Гето, — говорит Сёко, и они оба наклоняются, когда она показывает им свой телефон. — Тебе же нравится этот фильм? Изображение нечёткое, но ему удаётся разглядеть афишу фильма, на которой освещённая красным светом женщина в маске смотрит вверх, один глаз у неё золотисто-карий, а второй — мутно-голубой. — «Двадцать восемь недель спустя», — узнаёт Сугуру. — Британский. Сатору издаёт незаинтересованный звук и откидывается назад, продолжая трясти коленом и сверлить взглядом экран. Похоже, соединение наконец устанавливается, потому что Сатору тянется за приставкой Сугуру и начинает нажимать какие-то кнопки. — В одном кинотеатре идёт показ. Японской озвучки нет, но зато будут субтитры. — Когда? — спрашивает Сугуру. — Тридцатого. — Хочешь сходить? — уставившись на него, интересуется Сатору. Сугуру переводит взгляд на него, а потом на сообщение «Обмен прошёл успешно!» на маленьком экранчике. Он понятия не имеет, какого покемона отдал ему Сатору. — Даже не знаю. Это совсем близко к Хэллоуину. — И что? Так даже лучше. Можем пойти прямо на Хэллоуин. — Вообще-то, — влезает Сёко, — в этом году студенты из Киото собираются устроить вечеринку. Утахиме уже пригласила меня, могу узнать про вас двоих. Сатору захлопывает свою приставку. — Давай пойдём в парных костюмах. — Это ты мне? — удивлённо моргает Сугуру. — Ну… да? — фыркает Сатору. — А кому ещё? Сёко ни за что на это не согласится. — Всё так, — кивает она.

_____________________________________________

Проходит аж две недели, прежде чем в расписании Сатору появляется свободное окошко, которое совпадает с гораздо менее загруженным графиком Сугуру. Он стирает уже набранное «У тебя это записано в календаре?», которое собирался отправить, как только Сатору подтвердил, что их встреча в силе. Они планировали пойти в магазин за костюмами, но позвонила Сёко и сообщила, что раз уж они приглашены на вечеринку, то должны подготовить кое-какие украшения. «А ты сама хоть за что-нибудь отвечаешь?» — спросил Сатору. И Сугуру услышал чёткое «Нет» перед тем, как она сбросила звонок. Сатору кидает в тележку невероятно уродливое украшение. Судя по стикеру с внушительной ценой, подобное точно не должно продаваться в хэллоуинском отделе этого магазина. — Нет, — решительно возражает Сугуру. Он чувствует себя идиотом с тележкой, в то время как большинство других покупателей ходят между рядами в лучшем случае с корзинами. И огромное количество безвкусных, кричащих, реагирующих на движение украшений, которые Сатору пытается уговорить его купить, совсем не помогает ситуации. Вдруг Сатору останавливается, и Сугуру, не успев затормозить, задевает его бедро тележкой. — Ну хватит тебе, — ноет Сатору. — Я же стараюсь. С какой стати именно мы должны этим заниматься? У Нанами больше свободного времени. «Откуда тебе знать?» — хочется спросить Сугуру. Но вместо этого он начинает разглядывать украшения, которые висят на торчащих из перфорированных стен штырьках. Прикреплённые к пластиковым крючкам маски и запакованные наборы с наклейками на окна в виде потёков крови неаккуратно надвинуты друг на друга. Это объясняет, почему между некоторыми рядами на полу валяются случайные товары. Сугуру думает, что это сделали сами покупатели. Сбросили украшения с вешалок, пока искали что-то подходящее, а потом не подняли, абсолютно наплевав на тех, кому придётся за ними это убирать… Внимание привлекает тянущаяся к маске Призрака рука Сатору. Маска висит наверху, и Сугуру считает, что место выбрано неудачно, ведь если уж Сатору приходится прилагать усилия, чтобы достать до неё, то человек пониже точно с этой задачей не справится. — Ну и хрен с ним, — надевая маску, говорит Сатору. С одной стороны, где маска села неудачно, торчат пряди волос, а мертвенно-бледное лицо оказывается перекошено. Интересно, не пропустил ли Сугуру что-то важное, пока уходил в себя, потому что Сатору явно раздражён. — Ты сбиваешь все мои идеи на подлёте, — продолжает он приглушённым маской голосом. Сугуру толкает тележку вперёд, давая знак идти дальше. — Тогда придумай что-нибудь получше. Сатору отходит в сторону. — Как грубо. — А чего ты от меня ожидал?

_____________________________________________

Сугуру клонит в сон. Он-то думал, что нормально выспался ночью, однако, пока учительница продолжает что-то бубнить, голова опускается всё ниже и ниже. Когда он резко приходит в себя, тело дёргается, и тогда он садится прямо, прижимаясь спиной к деревянной спинке стула, чтобы вскоре вновь соскользнуть вниз. Он даже не может спрятаться за каким-нибудь одноклассником, как показывают в кино, или как делал он сам раньше, по время учёбы в обычной школе. Сатору сидит рядом с ним, а глазеющая в окно Сёко — рядом с Сатору. Он даже не хочет понимать, для чего им нужна математика, ведь он не собирается применять изученное для того, чтобы разобраться в своём Расширении территории или рассчитать вес и плотность (или что там ещё пытаются до него донести прямо сейчас) клубящихся, жутких сфер, которые ему приходится поглощать. Как только голова снова начинает заваливаться вперёд, а карандаш в руке — замедляться, выводя на бумаге непонятные каракули, стул вскочившего на ноги Сатору с громким скрежетом отъезжает назад. От неожиданности и Сёко, и Сугуру чуть не подпрыгивают на месте. — Придумал, — развернувшись к нему, выпаливает Сатору. — Ю Канда и Аллен Уолкер. — Ты о чём? — торопливо, чуть ли не шёпотом спрашивает Сугуру. Сёко наблюдает за ними, скрестив руки на груди. А вот учительница не делает им никакого даже мало-мальского замечания. Интересно, что вообще о них знают учителя, которых наняли для преподавания обычных предметов? Что им о них рассказывают? Если бы только они были способны хоть немного понять, почему он сейчас с таким трудом держит веки поднятыми, почему в их классе всего три стула, а в другом, на год младше, только один. — О наших костюмах, — добавляет Сатору, как будто этим можно объяснить странный тайминг его выходки. — Это персонажи из D.Gray Man. У меня короткие белые волосы, у тебя чёрные длинные. Всё совпадает. Давай переоденемся в них. Сугуру знает, что учительница сверлит их взглядом, и где-то в глубине души его бесит поведение Сатору, ведь если задуматься, вся эта ситуация очень неловкая. Но Сатору взбудоражен, и до Сугуру только сейчас доходит, что в его плечо, оказывается, вцепились в ожидании реакции. Со стороны учительницы доносится деликатное покашливание. — Или лучше выбрать Графа и Тики… — Ладно, ладно, хорошо, — вздыхает Сугуру, разворачивая Сатору лицом к доске. — Поговорим об этом позже.

_____________________________________________

Когда раздаётся стук в дверь, часы показывают уже почти пять часов вечера. Это не Сатору. Сугуру уверен в этом, потому что всё ограничивается одним стуком. Да и жалоб на то, что дверь заперта, тоже не слышно. Это не Сёко. Обычно она громко ворчит, если дверь не поддаётся, и просовывает под неё носок туфли. Так что он подумывает о том, чтобы не открывать. Раз это не кто-то из них, то и причин это делать нет. Но тут стучат ещё раз. Сугуру неторопливо встаёт с кровати. Сквозь закрытые жалюзи, едва освещая его тёмную комнату, тонкими лучами пробивается солнечный свет. Может быть, за то время, пока он будет идти к двери, неизвестный гость уйдёт. Но когда он неохотно щёлкает замком и толкает ручку от себя, то видит Ягу. Тот держит в руках небольшую посылку, и Сугуру переводит взгляд на неё. — Она пролежала в почтовом отделении больше недели, — поясняет Яга. — Ой. Яга вручает ему посылку, и Сугуру обхватывает её обеими руками. Коробка не тяжёлая, один из её уголков довольно сильно помят, а картон после перевозки выглядит потрёпанным, но его всё равно приветствует почерк матери, собственное имя и адрес школы, скрупулёзно выведенные чёрным маркером на оторванном куске бумаги, приклеенном скотчем наверху. Его имя немного размазалось в конце. — Спасибо, — говорит Сугуру и, пока Яга сглатывает перед тем, как что-то ему ответить, закрывает дверь и ждёт. Когда же раздаются удаляющиеся от его комнаты шаги, он вскрывает ключом посылку прямо на кровати. Кусочки скотча противно липнут к пальцем, но в итоге коробка поддаётся, и он заглядывает внутрь. Внутри лежат три диска с хоррорами, пластиковый пакетик с самодельным миндалём в шоколаде, перевязанный лентой, кружка с тыквенном принтом и маленькая записка. Всё это завёрнуто в несколько слоёв газеты, чтобы не повредилось. Сугуру достаёт записку и переворачивает её текстом к себе. «Счастливого Хэллоуина!» — пишет его мать, и Сугуру читает поздравление её голосом. — «Надеюсь, что твоим друзьям тоже понравится миндаль». Он не звонил домой уже больше двух недель. Родители никогда не заставляли его это делать, но он знает, что они ценят этот жест, и, если быть честным с самим собой, эти звонки доставляли радость и ему. Обычно по воскресеньям он выделял по крайней мере полчаса, чтобы позвонить и отметиться; тридцать минут, чтобы сбросить с плеч груз ежедневных испытаний и снова стать мальчишкой, узнать новости про магазинчик на углу, в который он раньше частенько захаживал, услышать, как его отец что-то готовит на фоне, а мать смеётся и ведёт себя так, словно Сугуру не задыхается от усталости. Обычно он находит время. Но не в этот раз. И сегодня он тоже этого не сделает. Вместо этого он оставляет записку на столе, засунув её в коробку к миндалю и кружке, диски с фильмами же достаёт и кладёт у телевизора. Выбирает тот, у которого на обложке наименее мерзкое название, и включает его. Солнце ещё не село, об этом можно судить по настойчиво подсвеченным краям занавесок, но веки Сугуру тяжелеют, он клюёт носом, всё сильнее и сильнее сползая с подушек вниз, в то время как на экране то появляется, то исчезает похититель людей. Надо спросить Сатору и Сёко, не хотят ли они присоединиться к нему. Женщина кричит: «Нет!» Или только Сатору. Вдруг он захочет немного миндаля, открыть который у Сугуру нет сил. «Отпусти меня!» Он вспоминает, что Сатору не слишком-то и любит миндаль, после чего проваливается в сон, не дождавшись финала фильма.

_____________________________________________

— Как думаешь, праздники порождают больше проклятий? — А? Сугуру зажимает одну из кнопок на пластиковой крышке своего стакана с газировкой, прямо под вдавленной надписью DIET. — Смотри, — погружается в размышления он. — В день Святого Валентина людям часто разбивают сердца, с этим не поспоришь. На Рождество тоже. Во время Хэллоуина фильмы ужасов и страшилки вызывают у людей чувство страха, верно? Так что, чисто технически, не приводит ли это к появлению большего количества проклятий? Он не поворачивает лица, чтобы взглянуть на Сатору, но знает, что тот смотрит на него. Кажется, он сказал чересчур много и Сатору может начать смеяться над ним. Уже и не вспомнить, когда он начал вести счёт своим словам рядом с Сатору. — Не думаю, что эти эмоции достаточно сильны, — отвечает Сатору. — Хэллоуин длится недолго, и страх, который испытывают во время его празднования, вряд ли значительно влияет на жизнь. Ты только представь, что люди начнут порождать новые проклятия из-за того, как насмотрятся в Интернете видосов со скримерами. Сугуру хмурится. Вдавливает пальцем ещё одну кнопку, в этот раз под надписью OTHER. — А что, если это действительно так? — возражает он. — Что, если у тебя разовьётся фобия? Сначала ты смотришь фильм о куклах-убийцах, а потом боишься кукол всю жизнь. Развалившись на скамейке, которую они облюбовали, Сатору закидывает руки на её спинку. — Что-то типа кукольного проклятия? — Совсем не обязательно так конкретизировать. — Даже не знаю, чувак. Разве тебе не нравятся ужастики? В голову лезут фильмы, которые ему отправила мама. Он не смог досидеть до конца ни одного из них, хоть и пытался. Теперь же они лежат в задвинутой под кровать коробке, в компании миндаля и кружки. — Да вроде нравятся. Через час Сатору должен будет уйти, и Сугуру знает об этом. На миссии ему нужно будет изгнать со строительной площадки проклятого духа, который оказался на свободе из-за того, что кто-то потревожил закопанный проклятый предмет, но у него есть ещё час. В то время как у Сугуру на этот день ничего больше не запланировано. Надежда на то, что ему внезапно выдадут миссию, способную занять свободное время, вызывает чувство отвращения в ту же секунду, как он вспоминает о только-только исчезнувшем привкусе проклятия на языке. — Чёрт, братан, — сквозь смех выдавливает из себя Сатору, и у Сугуру не остаётся больше неутопленных кнопок на крышке. — Тебя не поймёшь.

_____________________________________________

Когда он приходит к Сёко в морг, то обнаруживает там труп. Зрелище не настолько шокирующее, чтобы от него захотелось отвести взгляд, но труп есть труп, и Сугуру садится на один из стульев лицом к столу из нержавейки. Волосы на плечах всё ещё слегка влажные после недавнего душа. С недавних пор он ведёт учёт штата, не сказать, чтобы это было сложно, учитывая его немногочисленность, но он всё равно этим занимается. Никто из знакомых ему людей не пропадал без вести, так что лежащий здесь труп остаётся для него просто случайным трупом. Он полностью закрыт простынёй, запах хлорки избавляет от ощущения присутствия смерти. В паре метров от него за столом, переписывая что-то с планшета в отчёт о вскрытии, сидит Сёко. Часть его, возможно, та, которая сохранила любопытство, или же та, которая до сих пор считает, что у тел должны быть имена, а не номера, что это люди, у которых всё ещё функционируют сердце и лёгкие, хочет спросить у неё, кто это. Но он не спрашивает. Разумеется, он этого не делает. — Вам с Годжо не помешало бы обсудить свои костюмы. Проходит секунда, прежде чем прозвучавшие слова обретают своё значение в голове Сугуру. Сёко не сказала ничего замысловатого или из ряда вон выходящего, но её предложение кажется печально неуместным и до ужаса абсурдным в этом заполненным затхлым воздухом морге. — В этом нет необходимости. Он предложил идею, а за свою часть буду отвечать я сам. — А про фильм он что-то говорил? — Неа. — Ну ла-а-дно, — тянет она. — Если что, ты сам понимаешь, какой он. Не то чтобы Сугуру уверен в том, что понимает. — Кстати, а у тебя какой костюм? Сёко продолжает выводить слова в отчёте. — Подумываю о том, чтобы нарядиться медсестрой. Изо рта Сугуру вырывается смех. — Да быть не может. Это же читерство. — Меньше забот. Он прислоняется спиной к стене. Что вполне логично, поскольку он знает, что стены тут чистые. Сёко следит за тем, чтобы это помещение было настолько стерильным, насколько это в принципе в её силах. Хотя иногда Сугуру кажется, что стены здесь покрыты мерзкой слизью. И если бы он погрузил туда пальцы, то с легкостью обнаружил бы кости и кровь. — Удивлён, что ты не выбрала костюм доктора, — рассуждает он. — Ты не из тех людей, кто недооценивает себя. В этот момент Сёко прекращает писать, но только для того, чтобы оттолкнуться от стола и поехать к картотеке. Колёсики её кресла издают мерный стук, проезжаясь по напольному покрытию, и лязгают, когда задевают водосток. Сугуру наблюдает, как она наклоняется вперёд, чтобы заглянуть в один из ящичков. — Просто слышала, что переодеваться в того, кем ты по правде хочешь быть, — дурная примета. — Так ты теперь тоже суеверна? — хмыкает он. — Нет, — отвечает Сёко. Задвигает ящик обратно и, оттолкнувшись ногой, возвращается на своё прежнее место за столом. — Но кто знает, может, и придётся такой стать, учитывая то, как принимают экзамены по медицине. — Говоришь так, как будто не собираешься списывать. Он понятия не имеет, откуда Сёко достаёт скальпель, возможно, из розовой подставки, в которой она складирует маркеры, ручки и зажигалки. И теперь она держит его в руке, направив на него кончик лезвия. — Между прочим, я единственный человек, который способен тебя исцелять, — предостерегающим голосом говорит она. — Ты действительно хочешь меня расстроить? — Так зачем усложнять себе жизнь дополнительной работой? — обиженно фыркает он. Сёко прыскает от смеха и начинает вертеть в руках скальпель.

_____________________________________________

Сатору отправляют на миссию двадцать восьмого октября, а возвращается он тридцатого, через час после конца фильма, на который они договорились сходить втроём ещё несколько недель назад. Сугуру не сердится. Это не вина Сатору, и к тому же он, вернувшись, забегает к нему в комнату в общежитии, извиняется и вручает подарок — бейсболку, которую Сугуру вряд ли хоть когда-нибудь наденет. Он устал. Он так сильно от этого устал.

_____________________________________________

В доме оказывается куда больше народу, чем Сугуру ожидал. Он думал, что на вечеринке будут исключительно студенты из Киото и Токио, но то тут то там натыкается на лица, которых никогда не видел. Костюмы только усиливают странное чувство, как и несколько незнакомцев, чья кожа покрыта не до конца засохшей красной и серой краской, хлопьями отслаивающейся от их лиц и рук, от которых он с трудом уворачивается, передвигаясь по тесным, переполненным комнатам. Он даже не знает, кому этот дом принадлежит… И Сатору, и он сам узнали адрес из группового чата с Утахиме, в котором Сатору вскоре после этого заблочили. Возможно, это дом Мэй Мэй, так как она старше большинства из них, но вероятность того, что она предложила бы место для проведения мероприятия, где непонятно, как кто будет себя вести, довольно низка. Может быть, у киотских студентов больше знакомых, чем у него, хотя такой вариант тоже кажется маловероятным. Самое необычное, что замечает Сугуру, так это подозрительное отсутствие проклятой энергии у большинства присутствующих на вечеринке. Похоже, что они просто… обычные люди. Обычные. Возможно, слово выбрано неудачно. Но у Сугуру нет возможности сосредоточиться и разгадать, с какой стати на вечеринке такая толпа, если её, предположительно, устраивала Утахиме, потому что его чуть не сносит с ног почти мгновенно заполонивший дом грохот музыки и яркие всполохи огней. К большинству потолочных светильников в этом одноэтажном доме приклеена тонкая цветная бумага, создающая в помещениях дизориентирующий красный свет. В другой комнате, где музыка не такая оглушительная, приклеенная бумага оказывается синей, и голова Сугуру раскалывается на части, пока глаза не привыкают в более тёмному освещению. Весь дом щедро украшен: искусственная паутина, приделанная к потолку, усеяна пластиковыми пауками всевозможных размеров, на стенах развешаны пугающие фигурки ведьм и вампиров, они же прячутся в тёмных углах, чтобы броситься на любого, кто проходит мимо, или начинают визжать и жутко смеяться. Это выглядит отвратительно. Он чувствует себя отвратительно. Пробыв там всего несколько минут, Сугуру испытывает желание уйти. Он замечает столик с едой и напитками и подходит к нему, чтобы взять бутылку воды. На столике лежат несколько украшений, которые они с Сатору передали Сёко, чтобы та потом передала их Утахиме. Между подносами на пластиковой чёрной столешнице расставлены зелёные и чёрные светильники в виде тыкв, а насыпанные в чашу конфеты прикрыты гниющей рукой, которая отваливается, если случайно задеть её. Разносящаяся по всему дому песня сменяется электронной мелодией, и кто-то резко прибавляет громкости. Люди начинают рукоплескать. Вздрогнув, Сугуру оглядывает комнату в поисках чего-то, хотя и сам не понимает, чего именно. По крайней мере, до тех пор, пока его глаза не натыкаются на притаившийся в глубине комнаты диван. Плотный дым из незамеченного им у стола генератора холодит лодыжки, когда Сугуру садится на диван и сползает по нему ниже, потягивая воду. Вытаскивает телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от Сатору (он написал ему, когда зашёл в дом), и неожиданно осознаёт, что каким-то образом пролетело уже тридцать не самых приятных минут. на месте Сатору: в пути Сатору: если я начну говорить, что буду пить, ты должен остановить меня сам останавливайся Сатору: :( Сатору: тогда я блевану в твоей комнате фу Всё больше и больше людей медленно стекаются в комнату, некоторые с трудом стоят на ногах, другие просто стоят рядом и разговаривают, наклонившись поближе к уху соседа, третьи ныкаются по углам с телефонами. Ну что ж, хотя бы костюм у него удобный. Единственное, что мешает, — это причёска: две длинные пряди по бокам и прикрывающая лоб густая чёлка. Он никогда не собирал волосы таким образом, поэтому выбивающиеся пряди постоянно лезут на глаза и даже норовят попасть в рот, когда он пьёт. В голову приходит мысль перебраться ближе к выходу из дома, тем более что Сатору уже вот-вот должен прийти. Сугуру встаёт с дивана и замечает у столика Сёко, которая не то чтобы танцует, а скорее просто покачивается рядом с переговаривающимися Утахиме и Нанами, отхлёбывая что-то из красной кружки. Она тоже замечает его и машет рукой. Сугуру тоже машет в ответ, после чего его телефон начинает вибрировать. кто блин все эти люди Сугуру громко фыркает, но этот звук растворяется в шуме. Когда несколько человек говорят одновременно, то получается что-то вроде «громкой» тишины. Почувствовав искреннее облегчение, он начинает прокладывать путь через наряженную толпу. Лавирует между ангельскими крыльями и дьявольскими хвостами, высматривая знакомую белую шевелюру и красную звезду на лбу. Но не находит ни того, ни другого, хотя выход из дома вот, совсем рядом. Может быть, Сатору на улице? — Сугуру, приветик! Он оборачивается, когда чья-то рука легонько тянет его за руку, и чувствует, как сердце стремительно падает вниз. Это Сатору, и это плюс. Но это Сатору с острыми ушками, в цилиндре, одетый в белое пальто, которое ему мало и которое он, скорее всего, взял у Сёко. Когда же он улыбается, то становятся заметны два длинных клыка. Это не тот костюм. Сугуру не представляет, какое у него сейчас выражение лица, но внутри он чувствует себя напряжённым. Его челюсть крепко сжата, и он понимает, что что-то его выдаёт, потому что улыбка Сатору блёкнет. Максимально тихо, насколько это вообще возможно в окружающем их хаосе, Сугуру спрашивает: — Во что ты вырядился? Сатору прикладывает руку к уху, давая понять, что не слышит его. Снова начинает болеть голова. — Во что, — громко повторяет он, сокращая расстояние, — ты вырядился? Сатору косится на него, а потом тоже придвигается ближе. — Ты про костюм? А во что ты одет? — Это не Аллен. — Аллен? Сугуру с трудом сдерживается, чтобы не заорать. Не обязательно на Сатору, а просто так, без причины. Чтобы перекричать компанию парней, смеющихся и поднимающих тосты в углу возле кеги с пивом; чтобы заглушить откровенно ужасную музыку, которая и не думает замолкать; только чтобы утолить своё непреодолимое, чистейшее, животное желание кричать. Но он этого не делает. Вместо этого сжимает руку в кулак. — Мы же сошлись на Аллене и Канде. Помнишь? И ты тот, кто… — Ой, — перебивает его Сатору, и Сугуру впивается ногтями в ладонь. — Я, наверное, перепутал. Я думал, что Тысячелетний Граф и Тики… Он не слышит окончания фразы. Дело не в том, что он сознательно решил игнорировать Сатору или что не может слышать его, поскольку это не так. Когда он отшатывается, голос Сатору утопает в океане звуков, и мир вокруг, на который Сугуру внезапно смотрит другими глазами, действует на него ошеломляюще. Здесь слишком, слишком много людей, кто-то толкает его в спину, кто-то хватается за его руку, чтобы не столкнуться с Сатору, и он готов поклясться, что все пялятся на них. Когда он отводит взгляд от Сатору, то видит недобрые, насмешливые глаза незнакомцев, которые в курсе, что Сатору забыл о костюме, что теперь они с ним части не одного целого, а разных. — Сугуру? Резко повернув голову, он впивается взглядом в Сатору, который с взволнованным выражением лица кладёт руку ему на плечо. Человек позади него вроде как первокурсник из Киото или, быть может, один из третьекурсников из их собственной школы, с которым он никогда не разговаривал, или водитель… — Сугуру, приём, с тобой всё в порядке? Кто-то врезается в него со спины и проливает напиток на костюм. — Чёрт, — раздаётся безэмоциональный голос. — Прости, чувак. Сугуру отворачивается от Сатору, видит незнакомца в дрянном костюме вампира и оставляет их, не дослушав извинений. На улице шум приглушённый, музыка доносится откуда-то издалека, как будто Сугуру занырнул в бассейн, но так даже лучше. Возле дома, прислонившись к стене, курит девушка в костюме ведьмы. Она бегло осматривает его, но затем возвращается к своему занятию. У Сугуру бешено колотится сердце. У него раскалывается голова, а когда он переводит взгляд на свою ладонь, то видит глубокие красные полумесяцы там, куда он слишком сильно впивался ногтями. Он отходит от дома к забору, привалившись к нему, распускает высокий хвост, в который были собраны его волосы, и позволяет им свободно рассыпаться по плечам. Он не смотрит в сторону дома, но, услышав чьи-то шаги, понимает, что это Сатору. — Что это было вообще? Сугуру поднимает взгляд. Свет от тусклых садовых фонарей, расставленных вдоль забора, не дотягивается до лица Сатору. — А что было? — С тобой всё нормально? — расстроенно спрашивает Сатору. — Ты чуть не сбил с ног того чувака. — Он меня облил. — Это было случайно. — Ну-ну. Сатору чешет шею. — Если это из-за костюма, то я не понимаю, в чём катастрофа. Они всё равно сочетаются… — Это не аргумент, Сатору. — Значит, дело всё-таки в костюме. Сугуру поднимается на ноги. — А в чём ещё? — Не знаю, — громко говорит Сатору. — Ты был, ты был таким… Сугуру мотает головой, проводит языком по зубам. — Это не моя вина. — Не твоя. Я и не утверждаю, что это так, я просто… — Сатору делает паузу и начинает ковырять носком ботинка брусчатку. — Я просто забыл, хорошо? И я не хотел рассказывать тебе, потому что подумал, что ты рассердишься. Поэтому я решил, что мы договорились о том, что ты будешь Ноем. Сугуру тупо моргает. А Сатору дотрагивается до своего лба. — Помнишь? У него ещё длинные волосы и татушка здесь. Неизвестно почему, но он начинает смеяться. Из его рта вырываются негромкие, постепенно нарастающие звуки, а потом его окончательно накрывает, и Сугуру внезапно понимает, что не может остановиться. Он прикрывает лицо рукой, а другой хватается за живот. Он не хотел мне рассказывать. — Сугуру… — Ты реально думал, — с трудом успокоившись, произносит он, — что оставить всё на самотёк было лучшим вариантом? Я чуть со стыда не сгорел, Сатору. — Никто бы ничего не понял! — хмурится Сатору. — Всё было бы нормально, если бы ты не… — Не смей, — предостерегающим тоном говорит Сугуру. — Это не моя вина. Не моя. Сатору смотрит на него, не отводя глаз. Он смотрит на него с таким напряжённым выражением лица, с таким теплом, что Сугуру хочется визжать, хочется схватить его за волосы, притянуть и спросить: «А мне каково, Сатору? Что со мной происходит?» Но он прикусывает язык. Пока Сатору не спешит с ответом, он почти принимает решение уйти. В конце концов, у них всё будет хорошо. Завтра ему станет лучше, он постучится утром к Сатору, а тот будет вести себя так, будто ничего не произошло. Как он обычно и делает… — Прости. Сугуру чуть не давится воздухом. — Ладно? — продолжает Сатору. — Мне очень жаль, что так вышло. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Ты же знаешь, что я бы так не сделал. — Но именно это ты и сделал. — Я знаю. И я извинился. Он очень старается, и Сугуру это видит, но, но, но, но… — В этом нет смысла, они все… Перед его глазами всплывает вечеринка в доме, битком забитая людскими душами; они заполняют его мысли, они смеются, они хлопают, они тычут пальцами, и постепенно, очень медленно они трансформируются в толпу восторженных зрителей, собравшихся вокруг Сатору, который, как все думали, мёртв. Который держит на руках девочку, которая по-настоящему мертва. Запах собственной крови забивает Сугуру нос. — Лучше от этого не становится, Сатору. Сатору разводит руками. — Я больше ничего не могу сделать! Ты хочешь, чтобы я проделал весь путь до общежития и переоделся или что? — Я не настолько сумасшедший. — Уверен в этом? Сугуру наклоняет голову. — Ты сейчас серьёзно? Сатору шумно выдыхает, как делает всегда, когда расстроен, и быстро проводит рукой по лицу. — Послушай, — говорит он. — Давай просто уйдём отсюда. Купим чего-нибудь поесть и вернёмся домой. — Ты только пришёл. — Всё в порядке, — отвечает он. — Всё в полном порядке. Давай просто уйдём. — Ты можешь остаться, — не соглашается Сугуру. — Мне без разницы. И вновь Сатору цепляет носком брусчатку, на этот раз полностью вытаскивая кирпичик наружу. — Я знаю, что без разницы, ну и пусть. Я хочу домой. Как же Сугуру устал. Он устал, а от внезапного взрыва смеха его начало ещё и тошнить. — Ладно. — Отлично.

_____________________________________________

По пути на станцию они останавливаются у местной бургерной, заказывают самые дешёвые позиции, которые есть в одностраничном меню: чизбургер с картошкой фри и газировку для Сатору и порцию картошки фри для Сугуру. Они не разговаривают до того момента, пока Сатору не предлагает ему газировку, на что Сугуру отрицательно качает головой. Почти трёхчасовая поездка до Токио проходит в тишине, и Сугуру кажется, что его горло заржавело, и если он не заговорит в скором времени, то его голосовые связки застынут навечно. Но он не говорит ни слова. По крайней мере, до тех пор, пока Сатору не провожает его до комнаты. Какое-то время Сугуру медлит, не закрывая дверь, и подростковая фигура Сатору маячит в дверном проёме. — В следующий раз, — говорит он, — я не забуду. Сугуру поворачивается к нему спиной и отходит, чтобы выбросить коричневый пакет, про который они напрочь забыли на улице, в мусорную корзину возле стола. — Ты можешь напомнить мне, если я забуду, но я больше так не сделаю. — Ладно. — Ладно. Сугуру всё так же не поворачивается к нему лицом, а Сатору всё так же не уходит к себе. Сугуру включает настольную лампу и просто стоит, вцепившись в спинку стула. Целую вечность назад Сатору зашёл бы внутрь, закрыл дверь и заставил Сугуру говорить. Целую вечность назад Сатору бы включил телек и заставил его играть в Smash Bros или любую другую игру, пока один из них не выдохнется. Но Сатору — нынешний Сатору — облизывает губы и спрашивает: — С нами всё в порядке? И Сугуру — тот Сугуру, который целую вечность назад попросил бы его зайти, сразу бы принял извинения и ответил в конце концов на сообщение Сёко с вопросом о том, куда они подевались, — оборачивается, чтобы взглянуть на него, и чувствует, как вся тяжесть этого мира заставляет его открыть рот и произнести: — Да.