обитель Фрейи

Fix you — Coldplay

Save Tonight — Eagle-Eye Cherry

2021, декабрь Иностранцы, если спросить, какой в Дании главный мост, наверняка сказали бы: Эресуннский, тот самый, который наполовину тоннель, соединяющий Копенгаген с Мальме, а Данию со Швецией. Но если тот же самый вопрос задать датчанину, то он скорее ответил бы, что главные датские мосты — Большой и Малый Бельт, между Зеландией и Ютландией или даже двумя разными Даниями. Остров Зеландия, по загадочным правилам датской фонетики именуемый не иначе чем «Шелленд», стремительно поглощал урбанистический монстр Копенгагена, постиндустриальный хищный миллионник, настоящая столица Скандинавии. Ютландцы вообще перестали считать, что на Зеландии есть что-то кроме Копенгагена, называя даже выходцев из небольших пригородов столичными жителями. И, конечно, все они не были настоящими датчанами. Они разговаривали, не как датчане, жили, не как датчане, соблюдали традиции, не как датчане — нет сомнения, все они были просто испорченными буржуазным северо-восточным влиянием шведами. Но прямо неподалеку от Эресуннского моста, в районе, большей частью состоящем из промзоны, и широких полей, и пустырей, длинных низких соединенных домиков и тесных соседств, тоже жили люди. За сорок минут на электричке они могли добраться до Копенгагена, но не считали себя Копенгагенцами. За час по мосту они могли добраться до Мальме, но не считали себя шведами. Так кем же они были? Каспер бросил машину у пыльной обочины. Вдоль горизонта выстроились великаны-ветряки. Он не мог думать об этом месте, с широкой магистралью, по которой ежедневно пробегали сотни машин, с редкими загибающимися деревцами и морем, непригодным для купания, как о чем-то уютном. Но тут вырос Мартин, и, конечно, он любил свой дом. Когда Каспер позвонил в дверь, ему открыл Якоб, старший сын семьи Лунд. Он выглядел дезориентированным и немного растерянным, как будто его только что назвали чужим именем. — Hej, — поздоровался Каспер. — Hej, — ответил тот и не отступил из прохода. — Так мне можно войти? — спросил Каспер. — У меня есть, — он похлопал себя по карманам и достал что-то белое и мятое. — маска. — Что? — недоуменно спросил Якоб Лунд, а потом замахал руками на его маску. — что ты, не нужно, заходи, конечно, — он прочистил горло, — прости, — и сделал шаг в сторону, открывая дверь шире. Каспер вошел и разулся. Он не стал снимать джинсовую куртку, самую подходящую одежду для датского декабря. — Мартин у себя. Самая да- — Я знаю, — Каспер покачал головой. — Где ваши родители? Якоб отзеркалил его жест. — Мама не может… говорить сейчас. Отец с ней. Каспер окинул взглядом пустую светлую гостиную. На коврике у кровати свернулся кольцом огромный пес — брохольмер, датский дог. — Я могу передать что-то. — Нет, я все-таки хочу поговорить, если можно. Спроси, пожалуйста. — Угу, — Якоб мелко-мелко закивал и попятился назад. — Мартин на- да, я уже сказал. Каспер обогнул его и поднялся по лестнице. По левую руку на втором этаже было три одинаковые комнаты и, соответственно, три двери. Каспер остановился у самой ближней, она была плотно закрыта. За ней раздавались приглушенные голоса. Он прошел мимо. На второй, тоже закрытой двери, была нарисована большая зеленая стрекоза. Каспер прошел мимо. Третья дверь была отворена, чуть-чуть, на щелочку. Каспер остановился около нее и постучал по наличнику. — Каспер? — спросили изнутри. И после: — заходи. Он шагнул внутрь. — Закрой дверь, — он закрыл дверь. — Я просил маму, но она не услышала. — Мне сказали, что ты отказался разговаривать с кем-то, кроме меня. — Да, это было вчера. — Почему тогда ты сам не?.. Ты не выходил из комнаты со вчера? — Я не вставал со вчера, — поправил Мартин. Он сидел в уличном на разобранной кровати, подтянув к груди колени. Ступни его были босыми, носки валялись на полу тут же. Каспер неловко заозирался, не зная, куда деть себя в комнате с кофейными стенами. Мартин вырос здесь, и по обстановке это было видно. Детская мебель и звездочки на потолке, корабли из лего и семейные фотографии на полках, стеллаж с остатками ненужных ныне учебников и запылившимся томиком чьих-то сказок и, конечно, плакаты на стенах. Их было так много, что по ним можно было прочесть всю историю Мартинового детства. Первые — с Месси и «Барселоной», потом кустарно распечатанные с Зоником, ранними составами Копенгаген вулфс и СК, черепом Фрагстерс. Самым свежим был плакат с устаревшим ныне лого Хероик. Каспер помнил, как помогал Мартину его вешать. В комнате не было компьютера. Брат не разрешил Мартину забрать его, несмотря на то, что съехал от родителей. Каспер не обратил бы внимания, если бы Мартин не жаловался ему на это буквально вчера. Они собирались встретиться только послезавтра. — Ты чего? — спросил Мартин. — Не стой. Иди садись. Каспер сел на кровать рядом. Он попытался увлечь Мартина в объятья, но тот увернулся от прикосновения и чуть отодвинулся. Каспер не упорствовал. Мартин потер лицо, чтобы казалось, что оно красное из-за этого. — Мне просто побыть с тобой? — наконец, спросил Каспер. — Если хочешь именно поговорить, рассказать, что чувствуешь или как это произошло, то ты можешь. Мартин мотнул головой и издал отрицательное «м-м». — Чего ты хочешь? Я здесь для тебя. Мартин бросил взгляд по сторонам, как будто их могли подслушать, приблизился, он немного не рассчитал и неловко ткнулся носом ему в висок: — Забери меня отсюда, — попросил, нет, потребовал, нет, предложил он. — Заберешь? — и спросил, как будто брал на слабо. — Конечно, — мгновенно отозвался Каспер со всем теплом и повернул к нему голову. Выполнять просьбы Мартина всегда было эйфорически приятно; он мало думал, прежде чем ему угождать, и всегда терзался, если приходилось отказывать. Мартин отстранил лицо. — Одевайся. — Мне нужно в ванную, — он вытянул ноги, свесив с кровати, и похлопал себя по ляжкам и голеням, разгоняя кровь. — Мне подождать тут? Я могу найти тебе оде- — Нет, внизу, — Мартин прикусил язык. — Подожди меня внизу, пожалуйста, — и, хватаясь за все подряд, неловко вывалился из комнаты. Каспер выскользнул вслед за ним. Он спустился в гостиную. Остальные Лунды сидели тут на диване и тихо о чем-то переговаривались. Брохольмер положил морду на колени мужчине-отцу. — Метте, — завидев Каспера, он тронул за плечо женщину рядом, и та нервно вскочила. — Fru Лунд… — Меня зовут Метте, — Каспер покривился; он забыл, что она говорила со шведским акцентом. Метте Лунд была деловой и практичной женщиной, выглядящей моложе своих лет. Каспер знал ее в первую очередь, как маму Мартина, но не сомневался, что такой же истовой и всеприемлющей любовью она любила всех своих детей. — Метте, я соболезную твоей утрате, — ему важно было это сказать. — Я не могу представить боли, с которой вам пришлось столкнуться, но мое сочувствие, посильная помощь, все, что потребуется… Женщина судорожно перебрала бесцветные волосы, уложила на плечо, выпрямила спину и приподняла подбородок, вся становясь похожей на стелу, памятник самой себе. Она сурово свела брови, хотя, конечно, это не могло бы скрыть того, как разбит человек внутри. — Спасибо, — безразличным ровным голосом ответила она. Вряд ли семья успела принять много соболезнований за это время, но женщина не могла позволить себе эмоциональной реакции на груду типовых слов. — Мы ценим, что ты согласился побыть с Мартином сейчас, в такой непростой для нашей семьи момент. Каспер, — он удивился, что она помнила его имя. — я понимаю, у нас были непростые отношения… в прошлом. Такое влияние на Мартина, особенно, со стороны человека, который старше… ты должен понять волнение родителя. Но эта потеря сильно ударила по нему, по всем нам, и то, что Мартин захотел, чтобы именно ты… — она бессильно покачала головой и виновато опустила взгляд. Каспер не понимал, почему в этой семье все пытались стыдиться своего горя перед ним, чужим по сути человеком. — Я думаю, что, — наконец, собралась с силами женщина. — Том был бы рад, что у его брата есть такой партнер, как ты. Фраза ударила Каспера под дых. Он поджал губы и сдержался, чтобы не отдернуться. — К-конечно, — чуть растерянно бросил он. — Я не… Но тут спустился сам Мартин. Одежда на нем была чистой, но от него не пахло ни свежестью душа, ни холодом зубной пасты. Каспер положил руку ему на пояс и притянул к себе. Мартин сделал маленький шаг в сторону. — Ты в порядке? — Не-а, — Мартин невесело усмехнулся. Он все равно выглядел живее, чем когда Каспер нашел его в комнате. — Мам, мы пойдем, — он кивнул на входную дверь. — Куда, котенок? — раздалось встревоженно. — Каспер вернет меня к вечеру. Каспер? — Да, — Каспер кивнул, изображая уверенность. — Вот видишь, все под контролем. Мне просто нужно немножко… воздуха. Мартин потянул его за собой и, ни с кем не попрощавшись, они ушли. Мартин хлопнул дверью. — Что это было? — Каспер пиликнул ключами от машины. — Мы едем на электричке. Я не буду пить один. — Я не брошу машину здесь. И мне показалось, что ты повел себя некрасиво. Мартин развел руками: — Я тут при чем? — Садись, — Каспер обошел электрический мини купер и бросил джинсовую куртку в пустой багажник за спинкой водительского кресла. Мартин послушался и сел на единственное пассажирское рядом. — Заедем ко мне. Машина тронулась, и Мартин тут же запротестовал: — Подожди, я же не пристегнул ремень! — и стал судорожно втыкать ремень в штекер Он пристегнулся и внимательно посмотрел на Каспера, ожидая, что он сделает то же самое. Но Каспер всегда застегивал только нижнюю, поясную лямку ремня, оставляя диагональную за спиной. — Все еще нет? — Каспер не ответил. Мартин отвернулся и стал смотреть в окно. Каспер ткнул в магнитолу, и тихо заиграл X&Y, его любимый альбом Колдплей. Мартин спрятал лицо в ладонях. Каспер не стал ничего говорить. — Библиотека? А другие бары в Копенгагене есть? — спросил Мартин, окинув взглядом вывеску, и дернул на себя тяжелую дверь. Та сразу не поддалась, и Каспер помог ему, тоже потянув, и пропустил вперед. — Это тактика, такая Мартин, — они оставили куртки на вешалке и направились в сторону барной стойки. Еще не повечерело, а потому людей в баре было немного. Темный ультрамариновый свет не раздражал, музыка была не слишком громкой. — Этот бар только для переживания… плохих моментов. — Странно, я не могу вспомнить больше ни одного названия. — А по-моему, это ничуть не странно, — Каспер подмигнул, и ему пришлось напомнить себе, что Мартин сейчас не в состоянии улыбнуться в ответ. Они сели за стойку, и к ним повернулся дружелюбный, еще не уработавшийся бармен. — Здравствуй, Вигилий. Туборг голд. — Смешаешь Б-52? Вигилий Хауфниенсис исполнительно кивнул: — Поджигать? — Подожги, — Мартин положил на столешницу локти, а на них подбородок, и поморгал. Каспер понятия не имел, что ему сказать. — Помнишь, как ты в первый раз заказал мне Б-52? — спросил Мартин полушепотом. — Это когда ты решил, что трубочки для слабаков, и обжег себе весь рот? — усмехнулся Каспер. Ему налили пиво. Мартин протянул загребущую ладошку, и Каспер подвинул к нему стакан. Он сделал глоток, и под его носом осталась пена. Каспер потянулся стереть, но Мартин оттолкнул его ладонь и вытер сам. — Почему ты не остановил меня? — Ну, это было несмертельно… и забавно. Кроме того, я заплатил сполна. У тебя же потом были корочки на губах, и тебе было больно целоваться. В 1967 году в Гренландии, безъядерной зоне, разбился американский бомбардировщик Б-52 с четырьмя термоядерными бомбами, плутоний и уран которых отравили залив Северной звезды. Впрочем, датчане проявили наибольший интерес к этой истории в девяностые, когда в рассекреченных Американских архивах нашли информацию о том, что незаконные полеты ядерных бомбардировщиков были санкционированы лично тогдашним премьер-министром, что и привело к трагедии. Правительство пообещало, что выучило свой урок, а в Копенгагенских барах побил рекорд по популярности одноименный самолету коктейль. Перед Мартином поставили шотик и вручили трубочку. Бармен щелкнул зажигалкой, и абсент загорелся прозрачным огоньком.

«There’s a log on the fire

And it burns like me for you

Tomorrow comes with one desire

To take me away

It’s true», — Библиотека модным баром не была, и потому играла здесь душевная музыка с акустическими гитарами прямиком из конца девяностых.

— А на второй раз ты научил меня, что нужно подождать… — Мартин лег на руки щекой, внимательно разглядывая слоистый напиток. — чтобы образовался осадок, и тогда… — продолжил его фразу Каспер. — градус станет ниже. Мартин сунул трубочку и выпил пятьдесятдвашку в пару глотков. — Shots fired, — без смеха пошутил он и оттолкнул от себя пустую стопку. — Я тогда удивился, что ты решил дать горящим шотам второй шанс после такого травматичного знакомства. Думал, до совершеннолетия будешь пить один темный Карлсберг. — Повторить? — Нет, сделай, пожалуйста… Можно isbjørn? — «Белый медведь», таким было датское название классической голубой лагуны. Бармен молча кивнул, посмотрел на Каспера, у которого оставалось еще полстакана пива, тоже ничего не стал говорить и отвернулся. — Как дела? — Мартин предложил Касперу повести разговор, отвлечь его рассказом о нормальной повседневности. — Да за утро ничего не произошло так-то. Ты и так знаешь: бегал, смотрел игры Нави. До этого… ты тоже знаешь, вчера мы вместе были. А дальше, ну, тренироваться, готовиться к Бласту надо, как-то посвятить Йоханнеса в наши мутки, хотя на многое рассчитывать не приходится, сам понимаешь. Что еще тебе рассказать? — но Каспер не уловил этого. Мартин неудовлетворенно вздохнул и больше не предпринимал попыток. Застыла вязкая тишина, в которой Каспер пил пиво и боялся сделать хуже. Мартин отобрал у бармена свой коктейль. Каспер жестом попросил еще пива. — Выйдем покурим? — Мартин достал из кармана помятую пачку. — Тут можно. — Я умею читать. Выйдем? Они вышли на улицу и встали рядом с урной. Наступило то время дня, когда всем людям внезапно понадобился свежий воздух и одновременно вылезла куча машин, его загрязняющих. Заморосило, но так, недостаточно, чтобы действительно кого-то промочить, Каспер и Мартин не стали брать куртки. Всего на узких улицах внезапно стало переполняюще много. Мартин выбил сигарету из пачки и стал искать зажигалку. — Сейчас, у меня есть, — Каспер полез в карман. — У меня тоже, — Мартин быстрее нашел свою, прикурил и затянулся. Он держал сигареты между большим и указательным пальцем, научившись черт знает у кого. Наверное, у брата, подумал Каспер. Почему он раньше не догадался, это же так очевидно. Но он и не думал об этом. Интересно, у среднего или старшего?.. — На, — Мартин вытащил еще одну сигарету и протянул Касперу. — Я ж бросил. — Тебе сложно? — Каспер послушно взял сигарету в руку. Мартин снова щелкнул зажигалкой. Каспер сделал, чего от него хотели, и прикурил. Некоторое время Мартин молча смотрел на проезжающие машины и проходящих людей, и они курили. — Никаких, — выдохнул Мартин сипло. — Что? — встревоженно переспросил Каспер. — Совсем нет сил. Не могу заставить себя злиться, не могу грустить. Такое бессилие, как безразличие, равнодушие даже. — Почему? — Каспер взял его за запястье, Мартин вырвал руку. — Так страшно, что голова кружится, — он опустился на корточки, обхватив руками затылок. Прямо перед ним пробегали мимо ноги. — как когда стоишь на высоте и боишься упасть, но одновременно ощущаешь ужасное побуждение броситься вниз. Страшно, что я так и не почувствую ничего, но от переживаний только больно, и сделать шаг, — он коротко зажал рот ладонью. — Меня мутит. Это… скажи мне, это они называют angst? — до того как стать жанром литературы для нытиков, ангст был философским понятием, связанным в первую очередь с тревогой и страхом. И ввел его датский автор, вот только… никак не вспомню, как его звали. — Не бойся ничего. Я с тобой, — раздался вблизи родной голос. Каспер не знал правильных слов, он просто выбрал искренние. — Обещаешь? — Обещаю, — кивнул он. Мартин потянулся руками и дал себя поднять. Он не прильнул в объятии и выглядел скорее смущенным, как будто сам не мог понять, неужели, этого хватило, чтобы ему помочь? — Пойдем? — Мартин кивнул на дверь Библиотеки. Они вернулись в бар. Мартин повертел в руках стакан с синей цитрусовой жижей. — Тебе точно нравится эта химозная дрянь? — спросил Каспер. — Я сам много пил ее по детству, больше чтобы казаться круче, но это модно в последний раз было лет двадцать назад. — Мой вкус в алкоголе формировался, когда я очень хотел быть похож на кого-то с несколько искаженным понятием о времени. — Это на кого? — М, я хочу выпить, — Мартин вытащил из коктейля зонтик и покрутил между пальцев. — Пей, — Каспер пожал плечами и отхлебнул пива. — Да не в этом смысле. Я хочу выпить за тебя, — он легонько пихнул его локтем в бок. — я так рад, что ты у меня есть, Каспер, — без тени радости сказал он. — Ты столько раз вытаскивал меня из всякой хуйни. Но так плохо еще никогда не было, — голос понизился до мутного бормотания. — а ты все равно здесь. Мартин приподнял стакан даже не совсем в его сторону, рассчитывая, что остальное Каспер сделает сам, и действительно раздался дзыньк стекла о стекло. — Skål, — сказал Каспер, и они выпили. Мартин допил свой коктейль и сломал напополам зубочистку от зонтика. Он положил голову Касперу на плечо и ткнулся носом в шею. Тот приобнял его, пытаясь молчаливо поддержать. — Хочу напиться, как мразь, — Мартинов голос отдавался щекоткой на коже. — Это трусливо, да? — Ничего, тебе можно. — За что мне все это, Каспер? Зачем я пообещал маме вернуться вечером? — Потому что так было правильно. Хочешь аквавит? — Шнапс? Нет, я слишком молод для этого дерьма, — он покачал головой. — Я слишком молод для этого дерьма. Внутри Мартина было шесть коктейлей разной степени нахимиченности. Он полулежал у Каспера на груди и все время закрывал лицо руками, как будто хотел заплакать, но у него не получалось.

«Save tonight

Fight the break of dawn

Come tomorrow

Tomorrow I’ll be gone».

— Давай уедем куда-нибудь? Только ты и я, больше никого? — Давай, — Каспер нежно отнял его ладонь от лица и погладил пальцы, потирая костяшки. — Куда ты хочешь? — М, точно не снова в Швецию, — стал рассуждать Мартин. — Куда-то далеко, может быть, в Штаты? — О, нет, мне хватило. Да и тебе там не понравится. Британия? — Слишком близко. Бразилия? — Слишком далеко. Италия? — Идеально. Да, мы поедем в Италию, я поправлюсь. Хотя на самом деле, лишь бы куда. Главное, подальше от этого всего, — Мартин откинул макушку Касперу на плечо. — Тебе пора домой, — шипяще выдохнул тот ему в висок. Мартин зажмурился и сжался, а потом смирился. — Ты отвезешь меня? — На электричке? — На электричке. Когда они вышли из бара, улица была, может, не пустынна, но куда менее востребована, чем вечером. Около метро Мартин снова попросил остановиться покурить, но в этот раз не заставил Каспера к нему присоединяться. Каспер тихо дышал его волосами, провонявшими дымом, Мартин прислонялся к нему спиной, перекрещенные руки Каспера лежали у него на животе. Мартин смотрел, как мигала вывеска на противоположном доме. Каспер смотрел на его дрожащие пальцы с длинными чистыми ногтями, наверное, даже слишком длинными. Он представил, как Мартин расцарапал бы ему спину этими ногтями до свезенной кожи, вжимая его в себя. — Я хочу к тебе, — без выражения предложил Мартин. Каспер вспомнил вкус его тонкой кожи. Он был бы с ним так близко, что Мартин забыл бы, кто он, и что у него болит, и что ему есть, о чем горевать. Мартин никогда еще не был так готов принадлежать не себе, не хотел так сильно, чтобы его забрали и не возвращали больше никогда. Он поднес сигарету к губам, обхватил ее губами, затянулся, выдохнул, и его губы приоткрылись, совсем как когда… Каспер надавил пальцами Мартину с задней стороны шеи, где у него выпирал один позвонок, оттого что стоял немного неровно. — Ой, — он издал короткий звук. Красный рот округлился, Мартин очень правильно свел брови, и через мгновение то самое выражение потерялось. Мартин выбросил окурок. — Так что? — он повернулся к Касперу. — Тебе нужно быть дома, — тот отрицательно покачал головой. — Да, ты прав, — Мартин отвел взгляд, размышляя, а потом опять посмотрел ему в глаза. — Я подумал о чем-то, что будет правильным и даже, наверное… важным. Ты можешь мне помочь? — Что угодно, — Каспер отозвался с готовностью. — Я хочу, чтобы ты был на похоронах, — Мартин заторопился, поясняя: — Я уговорю маму, она поймет, что это нужно, ты все равно мне как часть… — Мартин, нет, — оборвал Каспер. — Что? — он то ли не расслышал, то ли не поверил. — Через три дня начинается Бласт, я должен быть с командой, я капитан и не могу всех подвести. Достаточно и того, что мы уже заменяем одного игрока… — Что? — еще раз спросил он, теперь точно понимая, что ему сказали. — То есть, смер-, нет, я — просто обуза для тебя? Досадное обстоятельство, которое послужит оправданием для твоего провала на этот раз? — Мартин, — Каспер сложил руки на груди. — ты не понимаешь, что говоришь. Мы оба посвятили этому жизнь, нельзя сейчас… — Нахуй эти игры, — сердечно попросил Мартин. — пожалуйста, ради меня. Мартину всегда было мучительно больно отказывать. Но, подумал Каспер, это не должно было мешать ему поступать правильно. Он опять покачал головой. — Пойдем. Тебе надо вернуться домой, — и, как шкодливому ребенку, тяжело положил ладонь на плечо, чтобы направить по улице в сторону, где за углом спряталась станция метро. Мартин вывернулся из-под его ладони. Он шагнул назад, потом еще, сошел с тротуара, оказавшись на проезжей части. Они переглянулись; Каспер понял, что сейчас будет, и Мартин понял, что тот понял, а значит, отступать было уже некуда, а потом… Он резко развернулся и бегом рванул через улицу, в проулок и прочь, прочь. Каспер бросился за ним. Раздался крикливый автомобильный сигнал. Каспер повернул на прилегающую улицу. Но Мартина нигде не было. Каспер остановился и согнулся, тяжело дыша, ударил себе по ногам. — С-сука, — злостно процедил он. — Уебок, блять. Каспер достал телефон, нашел номер Мартина в контактах, передумал. Нет, это было не первостепенное. Сначала Каспер позвонил его брату. Копенгаген, определенно, был городом выдающимся. Но что в нем было такого уникального, что отличало бы его от других? Кто-то из ценителей мог бы подумать про выхолощенные центральные райончики вроде Нюхавна, архитектурные шедевры Ратуши и дворцов, витой башни, про транспортную систему, озеленение, культуру, уходящую вглубь веков. Но все это можно было встретить и в каких-нибудь еще европейских столицах. А вот второй Кристиании не было нигде; но вряд ли кто, даже вспомнив эту особенность Копенгагена, стал бы ею хвастать. Каспер огляделся по сторонам (всем было на него плевать, и чуть ли не в первый раз в жизни это радовало), накинул на лоб тень капюшона и слез с набережной. На той стороне, под валом, стоял дебаркадер, путь к которому составляли привязанные даже не к пристани, но друг к другу плавучие дома и лодки, перекрывающие канал. Каспер шел по носам лодок, они качались и пружинили под его ногами, плескалась холодная декабрьская вода. Сейчас в домах никто не жил, и эта часть Большого канала полноценно превратилась в понтон, плавучий мост, ведущий на полуостров Дюссен, район Кристиансхавн, в «Свободный город Кристианию». Каспер быстро перешел канал и забрался на плавучую пристань. Каждая балка на ней была разрисована граффити, стояли ящики, такелаж, лежала пенька. Сбоку фоткались туристы. Каспер прошел сквозь прорезанный вал и вышел на центральную улицу Кристиании, «Пушер-стрит», улицу барыг. Повсюду висели знаки с перечеркнутой камерой (здесь нельзя было фотографировать, на других улицах — продавать), разбитыми шприцами, яркими и красочными листами каннабиса (в Кристиании воевали с тяжелыми наркотиками, предпочитая им травку), валялись велосипеды, сновали по своим делам ярко наряженные люди. Вдалеке играли на музыкальных инструментах. Некоторые граффити были застеклены за художественную ценность, и некоторые из этих стеклянных коробов были разбиты. Пахло марихуаной, дымом и свободой. Каспер прошел мимо стены, на которой последовательно были нарисованы три большие желтые точки, и каждая из них загорелась за его головой, как нимб. Через улицу был протянут плакат с цветастой надписью: «I kan ikke slå os ihjel» — «Ты не можешь нас убить». Это был девиз Кристиании, когда-то — банды хиппи, оккупировавшей пустующие военные казармы, потом — криминального сообщества, отстоявшего свой полуостров у полиции, теперь — свободной коммуны, центра андеграундной культуры, настоящей достопримечательности Дании. Каспер свернул с Пушер-стрит в переулок, оказался перед мигающей вывеской «Хостел», толкнул дверь и подошел к потрепанному жизнью ресепу. На него подняла очень усталый взгляд женщина лет сорока с бейджиком «Фрейя». На ее щеке желтел синяк: — Тебе койку на сутки или бо-ольше? — Подросток, девятнадцать лет, Мартин Лунд, должен быть здесь. Женщина опустилась к монитору и пару раз клацнула по клавиатуре. — Не-ет? Ты оши-ибся. Будешь брать койку или уходи-и. Каспер тяжело вздохнул и почесал затылок. — Ставн… — поправился он. — Мартин Ставн, или Ставн Лунд, или любая другая комбинация. — Да-а-а. — Прекрасно. Где он? — Так ты и-ищешь этого молодого челове-ека? — Да, ищу. Мне нужно его забрать. — Я не могу разглашать посторонним данные о постоя-а-альцах. И тем более пускать внутрь. Но-о ты можешь взять койку в том же но-омере и войти-и. — И сколько это будет стоить? — раздраженно спросил Каспер. — Тебе койку на сутки или бо-ольше? — Сутки, — рявкнул он. — Поня-атно. Двадцать крон за час, двадцать четыре часа — с тебя пятьсот двадцать восемь крон. Каспер молча приложил телефон к терминалу. — Триста шестая комната, твой ключ, — сказала женщина, и Касперу очень захотелось оставить ей второй синяк на скуле, но он сдержался. Мартин стоял в комнате и грустно курил в окно. Каспер почувствовал, что ненавидит его всем сердцем. Он прошел мимо двухъярусных коек, на некоторых из них ворочались люди, и положил ладонь Мартину на плечо. Тот вздрогнул и поднял на него неудивленный взгляд. Мартин встряхнул рукой и посмотрел время по часам на запястье. — Я знал, что ты придешь. Мой рыцарь веры, — с издевкой сказал он. — Так рано. Каспер знал, что он купил эти часы со своей первой зарплаты в Хероик. Сейчас он задумался: кто еще из Лундов носил часы? Кто-то из братьев или отец? Он почему-то не мог поверить, что в Мартине хоть что-то могло не быть унаследовано от других. — Помнишь, ты однажды привел меня на концерт в Кристианию? Том был недоволен, так ругался. Тогда я думал, дело только в том, что он не хочет, чтобы я общался с тобой. — Не удивлюсь, если так оно и было. Они баловали тебя. — Они? — Все. Все тебе все позволяли. Всегда. А теперь пойдем отсюда, — Каспер схватил его за запястье и потащил за собой. — Я не хочу! Отпусти. Отпусти! — Мартин не смог бы вырваться. У него в принципе вряд ли хватило бы сил, но в другой руке еще была зажженная сигарета. Но он все равно заартачился и заупирался, и Каспер отпустил. Мартин затушил окурок и бросил в пепельницу на подоконнике. Каспер вдохнул и выдохнул, чтобы сохранить хладнокровие. — Мартин, плевать мне, чего ты хочешь, понятно? Сейчас ты идешь со мной, я передаю тебя на руки твоим родителям, и в следующий раз поговорим, когда ты будешь нормальным, — он не стал брать силой и просто протянул руку. Мартин резким движением спрятал ладони у груди. — Я уже сказал, что не пойду с тобой! — он забрался на подоконник и уселся спиной напротив открытого оконного проема. Каспер был уверен, что он бесил его специально. — Раз тебе так похуй, можешь валить. — Брату твоему то же самое передать? — хладнокровие было ни к черту. Разойтись до крика не получалось, его разочарованный гнев был совсем другого тона. — Ладно я, со мной можно быть подонком, о матери своей подумай. По-твоему, ей не хватило потерять одного сына? Последнее, что нужно твоим близким сейчас — это переживать из-за таких… выходок, — Каспер ухватил Мартина за толстовку кархарт на груди, сминая ткань в кулак, и встряхнул легкое тело. Мартин вскинул руки в защитном жесте, но не оттолкнул. — Самое время собрать всю благодарность и любовь, какая в тебе вообще есть, и в сложный момент быть со своей семьей. На его глазах злое, упертое Мартиново лицо сморщилось и покраснело, брови изогнулись домиком жалобно и жалко, он прикусил губу и всхлипнул. Каспер хотел отшатнуться, но Мартин перехватил его запястье, чтобы он не отпускал. И только тогда Каспер понял, что держал его над открытым окном третьего этажа; вот почему Мартин побоялся его оттолкнуть. Он дернул тощее тело на себя, и Мартин, сопливый и противный, тряпкой повис на его плечах, сам стал цепляться пальчиками за спину. От него пахло потом и несвежей одеждой. От бесслезных всхлипов его передергивало, казалось, он в шаге от того, чтобы завыть, но вместо хныканья Каспер услышал неровный, прерывающийся шепот: — А я? Кто будет со мной? — это был целенаправленный, болезненный упрек. И он попал точно в цель. — Т-ш-ш, — Каспер ласково погладил дрожащую спину. — Skat, я понимаю, как тебе больно. Я только хочу помочь. Ты доверяешь мне, Мартин? Для тебя будет лучше всего вернуться домой. Мартин сполз с подоконника, теперь он просто стоял вплотную, вжимаясь в Каспера лицом. — Может, где-то еще свои отношения порешаете? — раздался грубый голос из-за спин. — Тут некоторые пытаются спать. — Да, малой, твой папик прав. Семью ценить надо. Каспер почувствовал, как одеревенел Мартин в его руках, и в тот момент он был готов за него их всех убить. Он забыл свой гнев, стоило младшему Лунду надавить, где надо, и разжалобить его — как всегда. Правда хер бы оно сработало, если бы Каспера это не развлекало, если бы он не хотел вестись, не хотел баловать мальчишку и все ему позволять. Жестоко было так обращаться с Мартином, но Каспер… нет, почему только он, все еще заплатят за эту жестокость сполна. — Обещаю, что вернусь к похоронам, — тихо выдавил из себя Мартин. — Сейчас я не могу. Только не туда. Каспер покачал головой: — Я не могу так надолго оставить тебя одного. — Так останься со мной, — потребовал тот громче и резче. — Нет, Мартин, я уже говорил. Нет. Сегодня — последний день, который я могу потратить на тебя. Завтра мне нужно быть с командой. Мартин ничего не ответил, только отлип от него и сложил руки на груди. Касперу тоже больше нечего было сказать. — Почему ты не брал трубку? Где твой телефон? — и на место тишины вернулась его раздраженность. — В речке, — Мартин пожал плечами. — Что значит в речке? — Я выбросил его в канал по дороге. Вообще это ты виноват, Якоб позвонил мне раз двести. Каспер проглотил комок ярости. А потом его внезапно осенило. Было одно место, кроме отчего дома, куда он мог отвезти Мартина, и не волноваться, что с ним что-то случится. — Скажи мне, ты когда-нибудь был в Скагене? — спросил он, уже предчувствуя ответ. — Это в Ютландии? — как любой Зеландец, ничего о Дании за пределами Копенгагена Мартин не знал. — Пойдем, — Каспер доверительно улыбнулся. — Будем расширять твои познания в географии. Познакомлю тебя кое с кем. — Каспер, ты самый лучший на свете, — Мартин бросился ему на шею, и Каспер снова ощутил, насколько эйфорически приятно было исполнять его желания. — Моим отношениям с твоими родителями пизда, — тяжело выдохнул он ему в висок. — Похуй? — с надеждой спросил Мартин. — Похуй. Каспер усадил Мартина в машину, сел за руль, разблокировал телефон, чтобы открыть навигатор, и увидел десяток непрочитанных уведомлений от Якоба, брата Мартина. Он вспомнил изможденное выражение лица Метте Лунд, стерильную атмосферу их дома, плотно закрытую дверь на втором этаже — и не стал смотреть, что там написал ему Якоб. Это было неправильно, но у Каспера не хватило воли ответить, что он не вернет их сына домой. Мартин нашел в бардачке лакричные конфеты: — Будешь? — Каспер промолчал. Обычно идея «правильности» была удобным конструктом для оценки своего поведения, но, стоило ему оказаться в спорной ситуации, и железные балки этого сооружения с грохотом посыпались Касперу на плечи. Ведь как бы ни хотелось жить как «положено», как «правильно», единственно правильно было думать головой. И делать уникальные, абсурдные, «неверные» выборы, а потом нести за них ответственность — было тем еще испытанием. — А Скаген, что там? Каспер с силой хлопнул ладонями по рулю. Мартин вздрогнул. — Я что-то не то сказал? — Нет. Я просто зол, Мартин. И устал. Да, я немного устал, — он завел миник, вбил адрес в навигатор и нежно нажал на газ. Машину, в отличие от велосипеда, он водил очень аккуратно. — Ты злишься на меня? — Даже если да, что ты сделаешь? Извинишься за то, что разбит самоубийством родственника? Мартина задел этот ответ, он замкнулся, и пару минут его лицо отражало лишь пугающую пустоту. Но потом он еще и ответил: — Не знаю. Наверное, если надо. В конце концов, ты же сейчас делаешь, что я хочу, так что в этом такого? Каспер Мйоллер, официально приношу тебе… — Заткнись, — прошипел Каспер сквозь зубы. — Что не так? — Если хочешь, чтобы я еще хоть раз пошел тебе навстречу в этой жизни, просто замолкни прямо сейчас. Мартин послушался, подпер щеку кулаком и уставился в окно. Надолго его все равно не хватило. — И долго нам ехать? — Пять часов. — Ебануться, пять часов? Мы что, едем на другой конец страны? — Ага. Скаген — самый северный город Дании. Если не считать Гренландию, конечно. — Мы едем на Гренен? — Мартин спросил ошеломленно. — Det er da også en vej til Rusland! «Это как город в России!» — старое датское выражение нередко употреблялось в значении, да, все верно: «ебеня». — Да, — Каспер кивнул, имея в виду Гренен. — это в той стороне. Некоторое время Мартин переваривал новое знание. — И что я буду делать все это время? — Не знаю. Я бы предложил позалипать в твиттер, но кто-то же решил, что телефон ему в жизни больше не пригодится. Мартин надулся и сложил руки на груди. — Ты спал ночью? — спросил его голос сбоку. — Нет. Каспер больше ничего не сказал, но в принципе было понятно, что он имел в виду. Они выехали из Копенгагена, минули пару прилегающих городков и оказались на скоростной трассе, по сторонам от которой было только бесконечное поле и деревни вдалеке. Дания была страной низин. В урбанизированных районах не осталось лесов, все болота пересыхали в холода, и до горизонта кругом стелился лишь бесцветный пустырь, припорошенный невидимым снегом. Стоял декабрь: дети открывали окошки адвент-календарей, все замерло в трепетном ожидании, что же такого нового, хорошего, принесет двадцать второй год; Мартин недавно раздумывал о подарке Касперу на Рождество — но ничто за окном не выдавало в этой северной серости зиму. Одно из множества их отличий от других скандинавов, настоящих скандинавов со Скандинавского полуострова, и, разглядывая родное уныние, Мартин все лучше понимал предков-викингов. От такого пейзажа хотелось только съебаться куда-нибудь на драккаре. Он откинул спинку кресла назад и прилежно закрыл глаза, надеясь, что усталость возьмет свое, и его сознание выключится. Это была плохая идея. Мартин не уснул. Перевалило за полдень воскресенья, он попытался прикинуть, сколько уже не спал. За что же его тело так пытало его? — Я не могу вспомнить, когда видел его в последний раз, — сказал он тихо. Каспер бы очень хотел, чтобы Мартин этого не говорил. Он готовился к какому-то такому разговору: это был неизбежно, необходимо. Но сейчас он все равно не знал, что ответить. — Том приехал к вечеру. Отцу нужна была помощь с чем-то… с утеплителем, да, с утеплителем на чердаке. Мы поужинали все вместе, мама приготовила форель, втроем сыграли в «Пандемию»: он, я и Якоб. А потом разошлись спать, и я спустился только утром, перед тем, как поехать на буткемп. И я не помню, был он в гостиной или нет. Мы попрощались? Что я сказал? Что Том сказал мне? Или я все придумываю, и не было никакого последнего раза. Перед тем, как я узнал о его смерти. — А как ты узнал? — Это было в тот же день. Я, я не скажу. — Не говори. — Сыграй со мной в города, — попросил Мартин свое окно. — Миддлфарт, — ответил Каспер дороге впереди. — М-м Тоскана. — Орхус. — Сорренто. — Оденсе. — Стой, перед тобой же навигатор! Ты просто называешь города по дороге! — Я думал, ты не заметишь, — Каспер усмехнулся. — Читер, еще и рецедивист, — заявил Мартин возмущенно. — Хунден был прав, забанить тебя надо. И Каспер засмеялся в голос. — Мартин, смотри, морские котики, — он ткнул Мартина в плечо. Они проезжали по Большому Бельту, мосту над одноименным проливом, который соединял острова Зеландия и Фюн, полдороги до материка. — Котики, где? — Вон там, справа. — Где справа? — Проехали. — Да блять. — Посмотри еще, тут их много должно быть, — Мартин послушно выглянул в окно и стал искать черные спинки. Не то чтобы он мало морских котиков в жизни видел да и животными в принципе не интересовался, но сейчас энтузиазм Каспера оказался заразителен. — А где мы? — спросил он, прижавшись носом к стеклу. — Большой Бельт. — Это второй мост? — Размечтался. Нет, это первый. От Копенгагена сначала большой, потом малый. Чему вас вообще в школе учат? — Я-то откуда знаю. Я вместо школы в компы ходил. Котиков Мартин так и не нашел, а потом вид перекрыл проходящий рядом поезд. Оденсе, третий по размерам город Дании, своим расположением на небольшом острове между двумя главными частями страны был обречен служить перевалочным пунктом на пути в столицу. Раньше, и это было очень недалекое раньше, потому что Большой Бельт построили только в девяностые, люди останавливались в городе на ночь, прежде чем сесть на утренний паром до Копенгагена. Времена изменились, но остановка в Оденсе осталась: сейчас в ее роли была зарядная станция для электромобилей. Каспер вытряхнул Мартина из машины и потащил в зал ожидания. Летом здесь было действительно приятно, потому что посаженные клумбы цвели и зеленели, но сейчас везде стояло запустение, хотя внутри и устроили комфортное хюгге. — Я подумал, что датчане, скорее всего, не попадают в Вальхаллу, — Мартин привалился к плечу Каспера. Тот коротко зажмурился: — Кхм, что? — Ну, они же делят павших пополам. И половина пирует с Одином, а вторая половина отправляется в обитель к этой, другой богине. Вальхалла, наверное, для настоящих скандинавов, ну, или Исландцев. Не для нас. — Мы лютеране, Мартин. После смерти мы отправляемся в ад. — Да, — он потупился. — Конечно, я знаю, — и перевел тему. — Как ты думаешь, здесь ведь нельзя курить? — Это не заправка, тут нет бензина. — То есть, можно? — Нет, здесь нельзя,— Каспер указал через панорамное окно на угловую площадку под навесом. — Вон там можно. — Я туда не пойду, — пожаловался Мартин, надувшись. Он был совсем еще ребенком: с ним хотелось играть в настольные игры, водить его на футбол и кормить в Макдональдсе. Только был ли Каспер взрослым? — Каспер, я… — в этот момент он был готов выполнить любое его желание, но Мартин не продолжил, и только быстро помотал головой, и свел брови. Он залез в карман толстовки и вынул банковскую карту. — Купи мне кофе, — и кивнул на кафе неподалеку. — Тебе нужно поспать, — возразил Каспер, прижимая его к себе ближе, как любимую куклу. — Пожалуйста, ну, — Мартин вложил карточку ему в ладонь, и Каспер отдернул руку. Он решил, что Мартин просто хочет, чтобы он оставил его. Каспер нашел красный хэтчбек, сел, не закрывая дверь, и включил музыку. Он тихо старался не жалеть, что ввязался в это все. Через сорок минут он забрал Мартина и затолкал в машину обратно. — Ты можешь выключить? — Каспер убавил, играл X&Y, его любимый альбом Колдплей. Мартин пощадил его нервы и ничего на это не сказал. Они объехали город по трассе и быстро оказались на новом мосту через Малый Бельт. Мартин опустил стекло и сложил руки на окне, позволяя промозглому ветру трепать волосы. С его стороны открывался прекрасный вид на широкий Каттегат, грубой силой врезающийся в берега по обе стороны. На лобовое стекло опускался лавандовый закат, отбрасывая перламутровые отблески на гребешки волн. Каспер прибавил музыку обратно и даже громче. — Что ты делаешь? — обернулся Мартин. Каспер коротко показал ему знак тишины, и тот вновь обратил внимание на серебряных чаек высоко в розовом небе над проливом.

«When you try your best, but you don’t succeed

When you get what you want, but not what you need

When you feel so tired, but you can’t sleep

Stuck in reverse», — у Мартина перехватило дыхание и внезапно защипало в носу, как будто захотелось плакать.

Он не мог понять точно, что это было: голос, слова, застывшая стеклянная панорама в сиреневых тонах или соленый, хлесткий ветер — но оно коснулось его души, и он сжал губы и покраснел в щеках. Мартин шмыгнул носом и быстро заморгал. Ему так не хватало слез. Он знал, что еще не все выплакал, недостаточно оплакал себя.

«And the tears come stream down your face

When you lose something you can’t replace

When you love someone, but it goes to waste

Could it be worse?» — но он так и не заплакал, только до крови прикусил нижнюю губу.

Было больно. Это была тупая, как удар о низкую притолоку, боль в центре грудной клетки. Мартин мог приложить пальцы туда, где ему болело, может, даже ощутить эту глухую пульсацию, но ведь это ничего не значило, кроме того, что у него было живое воображение. А потом случилось волшебство. По щелчку пальцев зажглись светодиоды по сторонам моста, рассыпав в воздухе теплую золотистую пыль.

«Lights will guide you home

And ignite your bones

And I will try to fix you», — Мартин зажал рот ладонями. Он продолжал выглядеть так, как будто сейчас разрыдается.

Он бросил на Каспера короткий взгляд, и тот улыбнулся ему, пытаясь передать весь океан чувств, плескавшийся внутри; ведущим из них была любовь. Мартин сглотнул комок в горле и признательно кивнул, не в силах ничего сказать. Каспер тоже считал, что слова сейчас излишни. Мост закончился, Каспер выключил музыку, Мартин замерз и закрыл окно. День неуклонно подходил к концу. — Ну вот, наконец-то мы в настоящей Дании, — поприветствовал Каспер полуостров Ютландию. Они въехали на материк, в большую Европу. — Приятно оказаться там, где не ступала нога шведа. — Кэдиан, блять, ты в каком веке живешь? — В том, где у нас еще осталась национальная гордость. — Придурок, — Мартин тихо нервно рассмеялся, откинулся на спинку кресла и моргнул. — Остановимся? Найдем что-нибудь поесть, ты ж наверняка голодный. — М-м? — Мартин зашевелился и разлепил осоловелые глаза. Ему ничего не снилось. Он не чувствовал себя отдохнувшим, не уловил прошедшего времени, как будто уснул только что. Учитывая, что Каспер не заметил, может, так оно и было. — О, ничего-ничего. Спи лучше. — Угу… Они въехали в Орхус, самый крупный город Ютландии. Повернув отсюда налево, можно было попасть на трассу E45 Syd, которая вела, вот удивление, в Южную Ютландию, тихий край, спрятанный среди буковых деревьев, пастухи там приветствовали друг друга словом «mojn», жили в маленьких коммунах и старых фахверковых домиках. Но Скаген был в противоположной стороне, и Каспер выбрал дорогу через город, где, проезжая по одной из улочек, они минули здание, на верхних этажах которого размещался офис мало кому известной и не очень-то и важной компании — Беттер Коллектив. Рассказывая о современном процветании страны победившего социализма, историки любили начинать с «Длинной тени поражений» октября 1864. А точнее, с момента, когда объединяясь, кайзеровская Германия решила объединить в себе еще и область Южной Ютландии, известную по другую сторону границы как земли Шлезвиг и Гольштейн. Не то чтобы это было какое-то неожиданное событие. Иностранцы имели виды на Шлезвиг еще с конца восемнадцатого века, когда формально, вместе с малолетним герцогом, которому случилось быть внуком двух заклятых врагов, земли отошли… Российской империи. Так бы и стать тамошним датчанам потерянным анклавом на краю света, покорившись силе императоров Российского и Прусского, но первого убили в ходе переворота, и план успешно сорвался. Только чтобы пруссаки воплотили его сто лет спустя. Впрочем, как будто Дания не терпела поражений до этого. В семнадцатом веке шла Тридцатилетняя война, в которой Швеции было проебано место за столом Великих держав. Неудачная идея своего, скандинавского, объединения с блэкджеком и шлюхами закончилась развалом Кальмарской унии. Эстонские земли, где по преданию сам бог скинул на них даннеброг, старейший используемый в мире флаг, отошли Ливонцам еще в средневековье. Про Британию, проигранную ветрам времени, не стоило и заикаться. Можно задаться вопросом: как же из последствий одних поражений и неудач сложилась богатая, счастливая страна? Ответ кроется в том, что национальное самосознание народа с таким прошлым не могло не быть несколько… необычным. — Приехали. Каспер открыл дверь с Мартиновой стороны, побуждая его выбраться на узкий тротуар. — Можем постоять, я покурю? Мартин вылез, но, прежде чем он достал сигарету, ветер доброжелательно швырнул ком мокрого снега ему в лицо. Здесь был самую малость не Копенгаген. Давно стемнело, длинная улица, уходящая куда-то вдаль, была покрыта тонкой коркой наледи. Вьюжный ветер сновал туда-сюда, не встречая никакого сопротивления, искрясь под лампами уличных фонарей, колокольчиками капели трезвонил о козырьки парадных. Никого, кроме них двоих и их изогнутых теней, на улице не было. — Что это за место? — поежившись, спросил Мартин. На небе был хорошо виден голубой стареющий месяц в окружении черных облаков. Мартин пожалел бы его: месяцу встреча со смертью только предстояла. Каспер попробовал выпрямиться и расправить плечи, чтобы фраза прозвучала гордо, но его тоже посыпало мокретью: — Это, Мартин, Скаген. Мой родной город. И сейчас мы пойдем в дом, где я вырос. — А-ху-еть… — выдавил Мартин, и Каспер коротко посмеялся. — Давай, заходи, — он дернул дверь ближайшей парадной. — только заболеть тебе не хватало. — Ты не знаешь, сейчас еще умирают от простуды? — Каспер дал ему легкий подзатыльник и, потирая голову, Мартин зашел в парадную. По лестнице они поднялись на пятый этаж, минуя аккуратные пары обуви, стоящие у дверей квартир. Здесь, рядом с очередной дверью, такой же черной, как и все остальные, с парой зимних сапог рядом с черным ковриком, таким же, как и около всех остальных дверей, они остановились. Каспер опустил голову и обхватил себя за локти, потом расправил руки по бокам, как оловянный солдатик, потом сцепил за спиной, чего никогда не делал. Мартин поднял на него взгляд: — Все хорошо? — Не думай об этом, ладно? — Каспер потрепал его по плечу и как будто хотел ограничиться этим жестом, но внезапно схватил и прижал к себе, и обнял до хруста. Мартин похлопал его по лопаткам, особо не соображая, что происходит. — Я… Мартин, я, — он пробормотал ему в шею. — очень тебя люблю. Мартин надсадно вдохнул и нашел пальцы Каспера своими. Каспер потянулся и позвонил в дверь. Прошла полная минута учащенного сердцебиения, прежде чем им отворила женщина на вид лет семидесяти пяти. Впрочем, почти полное отсутствие седины в волосах выдавало, что лицом она состарилась раньше срока. Глубокие вертикальные морщины между бровей в сочетании с длинным носом, точно таким же, как у ее сына — точнее, у сына был нос, как у нее, конечно — делали выражение вытянутым и немного строгим. Но узкие, миндалевидные глаза смотрели с добротой и живым блеском. Женщина была стройной и подтянутой, плечи ее, несмотря на возраст, не согнулись, и все в фигуре говорило об активности и воле к жизни. — Каспер, skat! — она прытко бросилась обнимать Каспера, и тот, наклонившись, ласково погладил ее по спине. — Как ты добрался? Не долго ехал по темноте? Сколько раз я говорила не доверять твоей электрике на далекие расстояния, она хороша только на два квартала по Копену. Лишние траты, Господом клянусь, лишняя трата денег. Надо ездить на поездах. — Прости, что не предупредил… — Да брось, пожалуйста. Я же знаю, какой ты нынче занятой, слова матери сказать не можешь, — все-таки с некоторой укоризной она потыкала пальчиком ему в плечо. — А кто это у нас в гостях? Дай угадаю, у тебя, наконец, проснулась совесть, и ты привел знакомиться своего суженного? — Да, мама, все верно, — выдохнул Каспер. — Мартин, это моя мама; мама, это Мартин Лунд, мой партнер и тиммейт, будьте знакомы. — Так это ты @momCadian? — удивленно распахнул глаза Мартин, узнав автора известной странички в твиттере. — Кхм-кхм, то есть, приятно познакомиться, fru Мйоллер. — Какая же я тебе госпожа, милый. Зови меня Сольвейг. Мартин немного замялся: — Рад знакомству, э-э-э Сольвейг? — Да, да, — ободрила его она. — Мне тоже очень приятно, наконец, увидеть тебя вживую, Мартин. Особенно после всего, что Каспер о тебе рассказывал. Мартин бросил на Каспера подозрительный взгляд, но, прежде чем успел что-то сказать, тот перебил: — Давай мы не будем стоять на пороге. Сольвейг добродушнейше улыбнулась и отошла, пропуская их в прихожую. Они разулись, прежде чем зайти, и Каспер снял джинсовую куртку. — Ну какие же голубки, — женщина умилительно сложила руки. — Мам, не начинай, пожалуйста, — попросил Каспер. — Я хотел попросить тебя об одолжении. Можно Мартин побудет у нас пару дней? Мне надо на турнир, и я уеду утром, а ему лучше пока не оставаться одному, Мартин недавно… Мартин схватил Каспера за руку и дернул, прерывая. — Что? Мартин свел брови и покачал головой: — Пожалуйста… — Это моя мама, Мартин, она не… — Мартин крепче сжал его руку своими. — Каспер, хватит, — перебила Сольвейг. — Ты же видишь, перестань давить на ребенка. Каспер помедлил. — Хорошо, — вздохнул он. — Так что? Он поживет в моей комнате. — Skat, ты так спрашиваешь, как будто я могу сказать нет, — отозвалась Сольвейг без тени недовольства. — Идемте, я накормлю вас ужином. Скажи, Мартин, а твоя мама умеет запекать свиной рулет?.. Мартин послушно затолкал в себя поздний ужин, отказавшись от глега. Но это не слишком помогло: его почти сразу вывернуло наизнанку — и теперь он сидел у Каспера на кровати серый на лицо и несчастный на вид. — Каспер, но это же… — он огляделся по сторонам. — девчачья комната. Детская комната Каспера была чистой и светлой, стены были в нейтральном, голубоватом оттенке, да и аккуратная мебель, через года оставшаяся в хорошем состоянии, не кричала о феминности. Наоборот, куда легче было заметить, что в комнате жил мальчик-подросток. На шкафу лежал запылившийся футбольный мяч, над кроватью висела прилагающаяся к нему джерси школьной команды. На комоде стояла моделька громадного лайнера со звездочкой Маерска на боку, рядом лежала стопка журналов со склеевшимися страничками, запылившийся «Властелин Колец» с иллюстрациями королевы как-ее-там и пара надорванных билетов на паром до Лондона, а выше во всю стену был приколот красно-белый воздушный змей. На компьютерном столе, кроме, собственно, компьютера, уместилась подставка для книжек, заставленная комиксами. Дверь с обратной стороны украшал плакат «My chemical romance», голова солиста на котором использовалась как мишень для дартса. На створках шкафа были еще плакаты с музыкантами и актерами, из которых Мартин узнал только Мадса Миккельсена; но зато ему приглянулась афиша с названием «Queer as folk». Тем не менее, стоило присмотреться хоть чуть внимательнее, и становилось понятно, что «компьютерный стол» когда-то был трюмо, лишенным зеркала, столбики кровати предполагали наличие балдахина, шкаф стоял на витых ножках, а ручки комода были в форме цветочков — а значит, комната раньше принадлежала маленькой принцессе. — Да, — Каспер кивнул и сел рядом с Мартином, начал разминать ему плечи. — это была комната моей старшей сестры. Мартин вывернулся из-под прикосновений и чуть отодвинулся. — А где жил ты? — Каспер упал спиной на кровать. Мартин лег рядом. Он заметил, что на люстре висели кружевные женские трусики, бывшие, видимо, предметом интерьера. Мартин подавил смешок и повернулся на бок, чтобы видеть профиль Каспера. — Нигде. Бегитта сильно старше меня. Она уехала учиться в колледж, когда мне было три, и с тех пор я жил здесь. А потом она рано вышла замуж и только изредка навещала нас. Мы с мамой почти всегда были вдвоем. Сейчас у Бегитты двое детей, — Каспер немного посомневался, стоило ли договаривать, и все-таки продолжил. — Она растит их одна. — Ты помогаешь ей? — Конечно. Но я совсем мало вижу племянников. Кажется, старшей… восемь? Не помню, надо у мамы спросить. — Каспер. — М? — Можно мне в душ? — Да, но потом я вычту с тебя деньги за воду. — Серьезно? — Пиздуй давай, — Каспер хлопнул его по плечу. — перестанешь вонять наконец-то, — и крикнул вдогонку: — Полотенце на верхней полке в шкафу! Мартин постоял под водой, втыкая в белую стенку. Он ненавидел горячий душ: казалось, что от него плавятся внутренности — но сейчас и прохладная вода не бодрила, а от запаха мыла атрофировалось желание жить. Но Мартин догадывался, что поступал правильно, заставляя себя, хотя и не был уверен, что в ближайшем будущем у него это получится еще раз. Голыми ногами, закутавшись в полотенце по уши, Мартин пришлепал обратно к Касперу в комнату. Тот открыл форточку, за ней барабанил дождь. — Тут часто дождь, — объяснил он. — Куда чаще снега, в любое время года. — Я хочу чистую одежду, — пожаловался Мартин. Каспер улыбнулся: — Пойдем, посмотрим, есть ли здесь что-то кроме моей школьной формы. Они открыли шкаф. Тут, бережно сложенная, лежала старая одежда Каспера, которая еще почему-то не была отдана или выброшена. Он сразу же бросился расхищать полки, отдаваясь чувству ностальгии, в то время как Мартина более привлекли внутренние створки шкафа. К ним, вокруг зеркала, были прилеплены на скотч глянцевые и оттого липкие фотографии. Вот мелкий Каспер с разбитыми коленками на футбольном поле указывает на задницу какой-то девчонки. Вот чуть менее мелкий Каспер на первом в истории мажоре по КС. И он же в форме Маусспортс. А рядом… — Это что, Библиотека? — Мартин ткнул Каспера в бок, чтобы тот обратил внимание. — Ага, — усмехнулся тот. — И с кем же ты пьешь на брудершафт, стоя на барной стойке? Мартин отодрал фотографию и вынес на свет, чтобы разглядеть вторую фигуру. Человек был в джерси и, как это водилось, на джерси был ник. — Да тут плохо видно, мало ли у меня было собу- — С Глейвом?! — он почти подпрыгнул от удивления, и с него спало полотенце. — Ты бухал с Глейвом?! — Тш, не кричи, мама спит. — Какого хуя, Каспер? — Мартин сбавил тон, но его глаза менее круглыми от этого стали. — Я думал, вы пиздец враги, и он тебя ненавидит… ну, в смысле, еще больше, чем все остальные. — Никто меня не!.. — Каспер недовольно сверкнул взглядом, но договаривать и грешить против истины не стал. — Да, когда-то мы с Люком дружили. Это было недолго и плохо закончилось. — Как? Как? Расскажи, что он сделал? — Каспер слепо вытащил какой-то свитер и джинсы и кинул Мартину. Тот поймал и стал одеваться. — Он… да ничего он не сделал. Обиделся на смешную шутку; Люк всегда был ранимой вафлей, и Девве его в этом поддерживал, — фигура Каспера почти полостью скрылась за створкой шкафа, и Мартин только слышал голос. — Один из преподов, научник Люка, был ебучим гомофобом. И, как будто этого не хватало, его дочь по Люку страшно сохла, но, чтобы не спалиться перед научруком, отшить ее Глейв не мог. Все над этим ржали, вот я и подумал, что будет забавно… — Каспер выглянул и дождался, пока Мартин застегнет штаны, чтобы поймать его взгляд и продолжить: — Я этим не горжусь. Разве что вот столечко, — он показал расстояние между большим и указательным пальцем. — Следующая пара была уморительной, — он оборвал свой мечтательный тон. — Никогда с друзьями так не делай. — Хорошо, не буду, — легко согласился Мартин. Он перевернул фотокарточку и вслух прочитал криво накаляканную подпись: — «май 2014, это были лучшие времена. Удачи в Штатах. Люк». Получается, эта фотография сделана уже после нашего знакомства. А я не знал! — Ты в две тыщи четырнадцатом под стол ходил, не могли мы быть знакомы. — Да ну, ты что, не помнишь нашу первую встречу? — возмутился Мартин. — В Оксенхолле, на Копенгаген геймс? У меня был футбольный мяч, братья забрали меня с секции… — Только игру, — задумался Каспер. — Остальное довольно смутно. — Нихера себе, смутно, я после этого твою фотографию на стенку повесил! Ну-ка вспоминай! 2014, апрель — Да не волнуйся ты так, — Каспер похлопал Люка по спине, и тот чуть не облился ред буллом. — Вы не можете не выйти в полуфинал, ты еще должен отомстить за меня Фнатик. — Шел бы ты отсюда, — обернулся от компьютера Джейкоб, пухлый прыщавый мальчишка в очках с роговой оправой. — Да, Каспер, — нехотя согласился Люк, получив от сокомандника взгляд, полный укора. — Давай отойдем. В широком ангаре, рядами заставленном компьютерами, люди галдели, как амбарные ласточки по весне. Подлетали под высокий шатровый потолок крики игроков, чьи матчи уже шли. Сливались воедино болтовня зрителей у экранов, шум поддержки немногочисленных фанатов и гул компьютеров. Люк закинул руку Касперу на плечо, и они вместе, переступая через провода, выбрались в часть ангара, отведенную для простых посетителей. Здесь, кроме красочных стендов других игр, киосков с мерчом и пивом, стояли компьютеры для матчей два на два, за которые мог сесть любой желающий. Как ни странно, около любителей толпа зевак собралась побольше, чем вокруг прошников. — Почему ты позволяешь им так с собой обращаться? — Каспер показал спизженный у кого-то из непьющих ваучер, и ему выдали пластиковый стакан с пивом. — Ты же капитан. — Но Пимп прав, — Люк пожал плечами. — Нечего мешать ему разминаться. — Нелидерское у тебя мышление, — Каспер улыбнулся. — чтобы быть капитаном успешной команды, игл-майндсет должен быть во всем. — Я послушаю твой совет, когда ты будешь капитаном хоть какой-нибудь команды, Кэдиан. Найди на свое место снайпера помоложе, а Хундена сделайте тренером. — Мое место — быть и капитаном, и снайпером, — уверенно возразил Каспер. — и я еще обязательно его займу. — Мне бы твою уверенность, — Люк вздохнул. — Да ты уверен в себе на самом деле. И на хую мое и чье еще угодно мнение вертел. А сейчас выделываешься перед матчем, чтобы я пожалел тебя. — Обязательно было так грубо это говорить? — Я просто честный, — Каспер пожал плечами. — в отличие от остальных твоих друзей, — но тут же отвлекся и указал стаканом в угол ангара. — А кто это там? — Где? — Люк нервно заозирался по сторонам. Его пальцы быстро барабанили Касперу по плечу. — Вон там, болтают с Петерсоном. — А, эти, — Люк нашел глазами троих юношей. — Чего это они тебя заинтересовали? — Так ты их знаешь? — Да, это Лунды, братья. Вон тот дылда — Драгонфлай, Якоб, — Каспер склонил голову к плечу, а Люк чуть приподнялся на носочки. Он говорил совсем негромко, Касперу на ухо, чтобы было непонятно, что они кого-то обсуждают. — Перспективный снайпер, да и парень хороший. Может, наивный чуть-чуть, но поболтать с ним можно. — Где играет? — Сейчас, кажется, нигде. Ему ж лет восемнадцать, время еще есть. Можешь позвать в Трикед… — Подумаю. Второй, он постарше? — Да, тот, который несет пиво, это их самый старший, Лайфдэнс, звать Том. Он нашего возраста, но карьеру уже закончил. Менеджер где-то, кажется, или тренер. — А светленький? Посередине? — между двумя братьями стоял мальчишка в джерси в бело-голубую полоску. — А, это младший Лунд, как-то его на «С»... Но он мелкий совсем, нигде еще поиграть не успел. Братья везде таскают его с собой. — Даже так? Сколько ему, лет шестнадцать? — Люк с силой пихнул его в бок. — Да он еще в средней школе учится! — Хорошо-хорошо, я понял, — Каспер рассмеялся, они перестали шептаться и снова заговорили в голос. — Короче, с Якобом я бы посоветовал закорешиться, но, учитывая твою репутацию… хер знает, захочет ли он. Лунды встали в круг тех, кто наблюдал за игрой два на два. Старшие все время перебрасывались комментариями между собой, в то время как мелкий, завороженный атмосферой ЛАНа, больше глазел по сторонам. — Тебе не пора? — бросил Каспер. Люк проверил время в телефоне и чуть не подпрыгнул от ужаса. — Блять! Я же опаздываю. Люк хотел рвануть обратно к рядам компьютеров, но Каспер перехватил его за запястье. — Удачи тебе, — пожелал он сердечно, и Люк поспешил к заждавшимся тиммейтам из 3ДМакс. Все четыре места за компьютерами освободились, и Лунды пробились вперед через толпу. Якоб и Том заняли кресла с одной стороны, думая, видимо, что младший подождет их, но тот возмутился: — Я тоже хочу. — Уверен? — Да я разъебу вас! Младший плюхнулся в кресло по другую сторону от братьев, но место рядом с ним все еще оставалось свободно. Мальчик поискал глазами, кто бы мог составить ему компанию. — Можно мне? — Каспер внезапно появился справа и сел, не дожидаясь согласия. — Да, конечно, — кивнул мальчишка, не взглянув на него. Вместо этого он чуть наклонился и бросил азартный взгляд на старшего брата. Эту игру два на два Каспер запомнил надолго. Он потом много рассказывал о ней, когда нужно было описать талантов нового поколения; его глаза загорались, и из них начинали сыпаться звездочки. Но самый восхищенный рассказ об этом эпизоде еще не случился, он будет в Бразилии. А тогда все просто «кликнуло», и Каспер понял, что КС будущего ощущается именно так. — Да! — восторженно воскликнул мальчик, вскакивая из-за компьютера. Он обернулся к Касперу сияющим лицом и хлопнул ему по ладони своей. — Это было здорово! — но сразу подуспокоился и взял себя в руки: — gg. Спасибо за игру. — Тебе тоже, — Каспер кивнул. — не бросай это дело. У тебя хорошее понимание игры. — Правда? — но тут подошли его братья, и мальчик сразу переключился на них. Несмотря на поражение, они тоже выглядели довольными, и все отбили друг другу кулачки. — Я же говорил, что вас сделаю! Этот парень, он… Но Каспер уже ушел, пока ему было не о чем разговаривать с Лундами. Он бесцельно бродил по ангару, пока хрипловатый голос с британским акцентом не окликнул его по-английски. — Кэдиан! Кас, черт тебя дери! Каспер обернулся, и на него налетел лысеющий журналистик с брюшком, сразу раскрывая дружелюбные объятия. — Рич, лживый пидор! Какими судьбами? — Каспер Мйоллер, крикливый уебок! Стоило месяц провести подальше от вашего отстойника, так тут Редай послал, велел найти новостную сенсацию, — он немного скованно пожал плечами. — Но это все неважно. Скажи лучше, как жизнь? — Херово. — Узнаю датчанина. Пытаешься завести с ним смолток и мгновенно портишь себе настроение. Что случилось, старина? — Да вот, с Си-Джи вылетели, в команде долбоебы одни… — Так, нет, мне нужны подробности. Побуду жилеткой для очередного своего друга. — Кто предыдущий несчастливец? — Тот, чье имя нельзя называть в этой стране. — А-а-а. Ну, удачи ему с новой карьерой. Они отошли в сторону и взяли еще по пиву. Рич никогда не был идеальным собеседником и все равно нередко выводил на разговор по душам самых разных людей. По большей части так получалось потому, что он водился и дружил с теми, кого другие сторонились. — Я тут говорил с главным волком… — рассуждал он лениво. На нем была футболка с надписью «Sabaton» и изображением солдата времен Первой Мировой, закрывающего лицо. — И что Кристенсен? — И окончательно понял, что шведская доминация — это колосс на глиняных ногах. Недалек момент, когда она подойдет к концу. Догадываешься, кто займет их место? — Hvem? — Датчане, Кэдиан, вы. Я вижу локальные сцены регулярно — ни одной нет такой живой, как датская. Поверь мне, следующая лучшая команда будет говорить на датском языке. Каспер усмехнулся: — Ну, проверим твою прозорливость. — Я тебе это рассказываю, не чтобы показать, какой я ебать Нострадамус, — Рич бросил на него косой взгляд. — Кто будет в той гипотетической команде? Кто-то опытный? — Каспер задрал подбородок и посмотрел вдаль, на человека с трещоткой. — Или свежая кровь? Ты помнишь, что я сказал? — Что следующая лучшая команда появится в Дании. — Нет, — резко оборвал Рич. — что она будет говорить на датском языке. Разговор с Кристенсеном убедил меня, что на вашей сцене команды-гегемона появиться не может. Как крабы в ведре, организации тянут друг друга на дно. Кор, который создаст эру, соберется не в Дании. Возможно, где-то за океаном? Было бы неплохо оказаться в нужном месте в нужное время, не считаешь? Они помолчали с глубоким подтекстом, но, прежде чем Каспер собрался, чтобы что-нибудь ответить, Рич набросил на себя обратно маску болтливого балагура. — Приятно было повидаться, — Каспер отстранился от него. — Пойду покурю… Он вышел из ангара. Здесь была парковка и прилегающая стена какого-то промышленного здания. Под знаком «Курение запрещено» Каспер выбил сигарету из пачки. Он курил легкие, пытаясь, по настоянию матери, бросить. А потом, чуть поодаль, за первым рядом машин он заметил мальчишку, пинающего в стену футбольный мяч. На нем была джерси в бело-голубую полоску с надписью «Месси» на спине. Это был тот самый волшебный ребенок — младший Лунд. Каспер подошел к нему, стараясь сначала попасть в поле зрения, чтобы не напугать. Мальчик перестал бесцельно пинать мячик и стал пробовать всякие трюки, и у него даже неплохо получалось. — Увлекаешься футболом? — спросил Каспер. — Кто ты? Ты же про-игрок? — младший Лунд повернул к нему голову. — Я Каспер. Но ты, наверное, знаешь меня как Кэдиана. — Ты — Кэдиан? Из Маусспортс? — мальчик замер, его мяч прыгнул по земле и откатился чуть в сторону. — Ага, — кивнул Каспер и выдохнул облачко дыма. — А ты? — Мартин Лунд, игровой ник Ставн, — Мартин протянул ему руку, и Каспер пожал детскую ладонь. — Приятно познакомиться, — он коротко замялся, а потом посмотрел с хитрецой: — А ты дашь мне сигарету, пожалуйста-пожалуйста? — Думаю, твоим братьям не понравится, если ты будешь курить. — Так ты знаешь моих братьев? — Мартин видимо поскучнел. — Нет, я просто видел, там, когда играли… — А-а-а. Но сигарету не дашь? — Скажи лучше, тебе же нравится футбол? — Мартин оставил попытки чего-то от Каспера получить и поднял свой мячик. — Больше всего на свете! Почти как КС. Может быть, больше, черт его знает. Все равно в футболе мне ничего не светит. — Почему это? Ты, кажется, неплох. В школе центрального нападающего играешь? — Куда мне? — Мартин ответил без разочарования. — Меня никогда не поставят форвардом. Это для кого-то более талантливого, кто больше тренируется. — Так почему самому не тренироваться больше? — Я играю в КС. Даже сокомандникам брата нравится играть со мной, представляешь? Каспер усмехнулся. — Да, я уже убедился. Часто авик берешь? — Не, только когда разрешат. Мой брат Якоб профильный снайпер. Он лучше стреляет. Но это ненадолго. — И почему же? — Том говорит, что у меня нет такого опыта, который есть у него, и механического таланта, который есть у Якоба, и поэтому единственное, что мне остается — это думать головой. Я уже умнее их обоих. Значит, буду и успешнее. Каспера покоробила несправедливость, к которой в своей жизни Мартин относился так обыденно. Он видел перед собой невероятно перспективного игрока. Да, в Дании было много талантов, но это не значило, что ими следовало разбрасываться. — В моей команде ты был бы главным форвардом, — сказал Каспер невзначай. Но мальчика как током дернуло. Он посмотрел на него благодарно и преданно, как будто больше никто и никогда ему подобного не предложит. — Обещаешь? — Мартин облизал губы. — У меня же нет команды, чтобы такое обещать. — Но когда будет, тогда обещаешь? — Тогда… — Мартин! — крикнул кто-то из-за спины. Мартин обернулся: это были Том и Якоб. Они выглядели недовольными. — Да, я здесь! — Мартин подбежал к ним. — Сколько раз говорили, не стой рядом с курящими. Пассивное курение тоже вредно для легких, — занудно пожурил его Том. — Том, это Кэдиан! — указал Мартин. — Он про-игрок, и я ему… — Кэдиан? — переспросил Якоб Лунд с сомнением. — Fu- — Так, нам давно пора идти, — во имя поддержания цензуры при ребенке перебил его Том. — мама будет волноваться. Ты помнишь, что для нее ты был на футболе? И они повели Мартина по парковке куда-то вдаль. Но тот обернулся, помахал Касперу ручкой и крикнул: — Hej-hej! Каспер помахал ему в ответ. Бросил окурок на землю и затушил носком кроссовки. Он так и не успел пообещать. — Каспер, вот ты где. А я искал тебя, — легла на плечо знакомая рука. Каспер обернулся: — О, Люк. Выглядишь ужасно. — Так мы проебали, — объяснил он и пожал плечами. 2021, декабрь Мартин опять лег на кровать. Каспер поднял с пола полотенце и сел рядом с ним. Давно было поздно, но ему вряд ли удалось бы уложить Мартина спать. Каспер зевнул, не прикрывая рта рукой. — А кому они проиграли-то? — Не помню, — он немного подумал, пытаясь вспомнить. — Нет, не помню. Слушай, а поехали на Гренен? — предложил он лениво. — Сейчас? — Мне уже скоро возвращаться в Копенгаген, а я хочу помочь тебе. Не хочу, чтобы ты тосковал, — Мартин потянулся и обнял его со спины, поставил подбородок ему на плечо. — Если хочешь помочь, то останься со мной, — Каспер почувствовал его улыбку у своей скулы. — А на Гренене наверняка холодно. — Зато красиво. Ты не представляешь, как. Никто из Копенгагена не знает. И спокойно. Такие места лечат душу. — Сколько пафоса, — выдохнул Мартин устало и согласился как бы нехотя: — Ну, поехали. Каспер обернулся, они оказались совсем близко, и он подался, чтобы поцеловать, но Мартин быстрее прижал пальчики к его губам. Они замерли на мгновение; Каспер представил, как отпихнет его руку и возьмет, наконец, свое, и Мартин не станет, конечно, он не сможет сопротивляться, и нахер эту душу, и к черту это море. Каспер не стал упорствовать и отстранился. Вместо этого он взял Мартина за руку и потянул в коридор, где открыл раздвижной шкаф, наполненный доверху дождевиками, зонтами и резиновыми сапогами. Мартин снял с вешалки желтый плащ, но Каспер отобрал его. — Возьми другой. Я не хочу, чтобы тебя утащило в канализацию. — Несмешно, — Мартин надел серый дождевик, и Каспер, издеваясь, накинул ему на лицо капюшон. Мартин его снял, и, как только они вышли из парадной, ему ливануло за шиворот дождевой воды. — Av! — Каспер посмеялся над ним и пиликнул ключами от машины. Они натащили в кожзамный салон воды, но Касперу было откровенно плевать. Это была короткая поездка: они быстро покинули небольшой городок и оказались на дороге вдоль пляжа. Гренен был самой северной точкой Ютландии. Именно здесь проходила граница между Северным и Балтийским морем. Стояла достаточно глубокая ночь, чтобы больше желающих посмотреть на море не нашлось, так что Каспер остановился на парковке, подумал немного и двинул автомобиль прямо на пляж. Салон тряхнуло, Мартин зажмурился и вцепился в ремень безопасности. — Так нельзя делать! — возмутился он истерически. — Ты видишь кого-то, кому мы можем помешать? — Каспер поставил машину на ручник. — Но это же наверняка не по правилам, — теперь Мартин уцепился за него и подергал за руку. Каспер не ответил, погасил дальний свет, заглушил двигатель, вырвался из хватки и вышел из машины. Он накинул капюшон плаща и встал под душ дождя. Ночную тьму разрезал только высокий, направленный в глубину луч маяка. Тучи, с которых сыпались ниточки воды, закрыли и месяц, и звезды, и здесь не было фонарей. Было непонятно, где заканчивался песок и начиналось море, верхушкам волн которого было нечего отражать. Звук накатывающих барашков был глубоким и успокаивающим, как и хлеставший ветер, и мелкая трель, с которой капли дождя бились о воду. Даже чайки не кричали: они спали в своих мусорных гнездах под крышами жителей Скагена. Каспер зажег фонарик на телефоне, и к нему мгновенно прибился Мартин, у которого телефона не было. — Хуле мы здесь делаем? — дрожащим голосом спросил он и тут же споткнулся на ровном месте, после чего Каспер поймал его и схватил за запястье. — Пойдем. — Куда? В море? — Ага, топить тебя будем, заебал. — У меня есть право на последнюю трубку? — Мартин прикрыл ладошкой зажигалку, и рядом с фонариком телефона Каспера зажегся еще один огонек. — Идем, мне нужен свет, чтобы найти мусорку. Они нашли урну на пляже, и Каспер терпеливо подождал, пока Мартин покурит. Гренен был не просто северным пляжем, а длинной песчаной косой, вытягивающейся между двумя морями в форме изогнутой ветви дерева. Коса вдавалась в водную гладь, создавая естественный барьер между двумя морями, которые накатывали на нее с обеих сторон, но не перемешивались, а только пожимали руки. Маленький белый огонек брел по темноте, и с берега никак не увидеть было, что у Мартина и Каспера под ногами был рассыпающийся песок Гренена, а не бушующие волны, причем, какие. По левую руку от них волновался Скагеррак, часть Северного моря, прямой путь в Норвегию и, чуть более замысловатый, к Британии, Исландии и Гренландии. — Ой, что это там? — указал Мартин в сторону и отобрал у Каспера фонарик. Это было странное бетонное возвышение в форме таблетки, рядом с которым берег имел неестественную полукруглую форму. Мартин поднял телефон, и можно было приглядеться чуть дальше: через небольшой промежуток полукруглый вырез повторялся, и там была тень такой же бетонной постройки. — Это нацистский бункер, — не вглядываясь, ответил Каспер. — Тут их много. Пойдем дальше. Бункеры по побережью достались напоминанием об оккупации многим европейским странам. «Атлантическая стена» должна была защитить Тысячелетний рейх от вторжения союзников, но в случае с Данией изначально несла скорее символическую функцию. Во Вторую Мировую здесь не было сражений: вопреки расхожей цитате, приписываемой Черчиллю, датчанам успешно удалось обменять войну на позор. По правую руку от них был Каттегат, широкий пролив Балтийского моря, Мартин уже видел его с моста. Отсюда открывались ворота в большой мир, начиная со Швеции и заканчивая Польшей; и страны Европы внезапно оказались бы заперты в консервной банке Балтики, если бы западнее Гренена разверзлась бездна, звезд полна. Их макушки столкнулись с дном потока света от маяка и легли двумя тенями на белый круг на воде. Мартин поднял руку и растопырил пальцы, пытаясь ухватить золотистые частицы. Уродливым кракеном показалась на море впереди увеличенная тень. Луч маяка был направлен так низко не просто так: сейчас он служил скорее людям, чем кораблям, отмечая, где обрывалась коса и начиналась глубина. Песчаная линия становилась все уже, от хищных накатывающих волн было сложнее скрыться. Каспер и Мартин больше не могли идти бок о бок, Каспер вышел вперед и стал светить под ноги. И уже в пределах десяти шагов он увидел, как воды двух морей схлестнулись друг с другом, переливаясь из одного котла в другой. Серые пенные пузырьки взбивались, как яичный белок. Линия соприкосновения продолжалось и дальше, где не было песка: вода морей была разной плотности, а потому только сталкивалась в двух оттенках синего и не перемешивалась. «Край света», — так это явление называли местные. Впрочем, сейчас все равно ничего было не видно. Каспер выключил фонарик и убрал телефон. Мартин повис у него на шее, прижимаясь. Здесь бесчинствовал пронизывающий ветер прибоя, и, казалось, без тепла близкого человека его сдует и смоет, и тело его расплывется мертвенно-холодной морской пеной. Раздался низкий механический гул, отдающийся вибрацией в костях. Громадная черная тень, еще более черная, чем ночь, закрыла горизонт. Она нависала, и угрожала, и все равно медленно проползала мимо, с запада на восток. Нельзя было сказать, что это за корабль, лишь по размеру можно было судить, что, наверное, сухогруз. Но что было написано на его боку: «Mærsk» или «MSC»? Был это родной викинг, или иностранный Большой брат сунул руку в карман их пролива? — В Скагене, — начал Каспер. Мартин поднял взгляд на его лицо, но его не было видно. — у всех жителей две профессии. Они либо рыбаки, либо моряки с грузовых судов. И быть моряком всегда считалось пиздец почетно. Они хвастались, что помогают нашей стране исполнять свою главную мировую роль — привратника Европы. Ведь Дания контролирует все морские пути из Балтики, и никто не может попасть в Атлантику или прийти оттуда без нашего разрешения. Когда я слышал такие разговоры ребенком, мне всегда казалось, что жалко гордиться ролью швейцара. Но сейчас, когда я думаю об этом… а как еще может видеть себя страна, в которой не запоминают имен? — Ingen nævnt ingen glemt? — быстро сообразил Мартин. — Да, «никто не назван, никто не забыт», так мы говорим, — Каспер кивнул. — История не запомнит наших имен, Мартин, потому что это было бы несправедливо по отношению к каждому имени, забытому ради нас. В датской истории не может быть главного героя. Мы настолько зависимы друг от друга, что нельзя и помыслить о том, чтобы выделить кого-то и обесценить вклад других. И только объединяясь, испокон веков люди, разделенные проливами и соединенные мостами, смогли найти смысл в посредническом существовании и все пережить. Гнусавый корабль погудел и скрылся с той стороны горизонта. Дождь прекратился, и тучки поприподнялись, открыв немного неба. — И это должно облегчить мою боль? — Мартин отшатнулся от Каспера и стал с какой-то внутренней яростью снимать с себя дождевик. Он широко указал рукой на море: — Это должно вылечить мою душу? Он скинул шуршащую ткань и, случайно оступившись, промочил ногу. Декабрьская вода черт знает какого моря была холоднее льда — Мартину как будто в щиколотку кто-то вцепился и до крови укусил. Он скривился и издал тихий, продолжительный, воющий звук. А потом шагнул туда, где встречались волны, уже осознанно. Каспер вытянул руку за ним, но в воду не полез. Мартин сделал несколько шагов, загребая холод носками кроссовок, и упал на колени. Его вой становился все громче и заунывней и тут же падал до придыхания с призвуком; казалось, он не вдыхал, а только испускал жалобные стоны, переходящие то в рев, то в крик, нескончаемый и болезный. Мартин прижимал руки к груди, задирал подбородок, будто пытаясь изгнать себя из себя. Это не могло продолжаться долго: было слишком холодно. Голос Мартина задрожал и сорвался на слабое мяуканье, потом дрожью стало бить костлявое тело насквозь. Мартин хрипло закашлялся. — Ну хватит, — позвал Каспер. — возвращайся. Мартин обернулся и попытался подняться, опершись о колено, но его ноги свело, и он лишь беспомощно протянул ладошку. Каспер дернул его за запястье, вытягивая обратно на сухую часть косы. Мартин не мог стоять сам и грудой свалился ему на грудь. Его лицо было сухим: соль моря заменила ему слезы. — Отнести тебя что ли, русалочка? — Каспер подхватил его, долговязого и, пусть тощего, но нелегкого, на руки и побрел к берегу. Мартин прильнул к нему, он отчаянно стучал зубами. Они вернулись к машине. Каспер бросил Мартина на пассажирское сидение и, опустившись на колени, стал стягивать с него противные, прилипшие джинсы. Мартин не сопротивлялся, но ноги его были жесткие, как деревяшки, а ткань вся была в песке и постоянно выскальзывала у Каспера из рук. Наконец, у него получилось стянуть мокрую тряпку, и он выкинул джинсы Мартина, точнее, свои джинсы, которые только что снял с Мартина, за спинку кресла. Прежде чем он выпрямился, Мартин поймал его лицо в ладони: — Каспер… — Дурак. Холодно, — Каспер захлопнул дверь с его стороны, обошел машину, сел в нее, завелся и включил обогрев на полную мощность. Мартин подтянул голые ноги к себе и тер лодыжки, губы у него были синющие, и он все равно успел пристегнуться. Каспер усмехнулся и стал выезжать с пляжа. — Каспер, я все равно хотел поговорить с тобой, — салон тряхнуло, они въехали на дорогу. — Я не пропущу турнир ради похорон твоего брата, — ответил Каспер, глядя только на дорогу. — Каспер… — Мартин, нет. Я уже сделал для тебя все, что мог. — Я думаю, нам нужно взять паузу в отношениях, — как же мягко и тихо ехал миник по идеально ровной асфальтированной дороге, для которой и был создан. Правая фара светила чуть дальше на обочину, левая чуть ближе, чтобы не слепить водителей машин на встречке, которых сейчас, в глухую ночь, в помине не было. Руки Каспера лежали на руле расслабленно, но хват был закрытым. Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Что? — Нам сейчас лучше не быть вместе, — повторил Мартин ласково, вонзая ему в сердце нож. — Я знаю, что люблю тебя, но кажется… кажется, в последнее время у меня есть некоторые проблемы с тем, чтобы быть хорошим романтическим партнером. И они не пройдут быстро. Я чувствую себя преданным, и сам не понимаю, почему, но мне, — он вздохнул и сознался, как в преступлении. — просто нужна помощь специалиста. Я все так же привязан к тебе, как к капитану моей команды, в каком-то смысле наставнику, лучшему другу, как… да, как к еще одному старшему брату, — Мартин заломал руки. — Может, когда пройдет время, все изменится, и мы снова сможем быть вместе; если ты захочешь, конечно. А может быть, и нет, я не знаю. Я не хочу тебя терять, Каспер, я просто надеюсь, что ты поймешь. — Что? — спросил Каспер с той же интонацией, тупо, как попугай. — Ничего, — Мартин подтянул колени к груди и спрятал лицо. Они въехали в Скаген. Знакомые улицы выстроились перед Каспером, как на параде. И, в очередной раз поворачивая в узкий переулок, за пятном тусклого фонаря он увидел на стене дома мурал, которого не было раньше. Драккар с викингами форсировал волны двух морей сразу, а выше была выведена цитата из гимна:

«Есть прекрасная страна,

Лежащая меж буковых деревьев

Рядом с восточным побережьем.

Она изгибается между холмов и долин,

Ее имя — старая Дания, и это обитель Фрейи».

— Мартин, я бы хотел, чтобы ты знал… — Каспер бросил взгляд направо и не договорил. Мартин спал. Он не слышал его. Старики просыпались рано. Сольвейг иногда забывала, что она не старуха, и поэтому сегодня она проснулась в семь утра. Впрочем, у нее было много дел. Сначала она открыла окно, чтобы впустить свежий, соленый воздух и послушать крики чаек и шум прибоя. Потом Сольвейг пошла на кухню и сварила кофе. Кофе не убегал у нее уже лет двадцать. Заедала черный кофе она таблетками. После этого она включила радио и под музыку стала делать упражнения на растяжку, для подвижности суставов и поддержания тонуса мышц. Сольвейг приняла душ, нанесла на лицо увлажняющий крем и накрасилась, чисто для себя. Она сварила кашу на миндальном молоке с ягодами и села завтракать, параллельно читая роман. В этот момент Мартин вышел из комнаты. Кажется, он выспался. — Доброе утро, skat. — Доброе, э-э-э, Сольвейг. — Садись за стол, будешь завтракать. — Не буду, спасибо, — Мартин сел за стол напротив Сольвейг. Его взгляд притянули ее овальные толстые очки на звенящей цепочке. — Но кофе? — ужаснулась Сольвейг. — Сварить тебе кофе? — Да, пожалуйста. Сольвейг поставила турку на плиту и сварила кофе. Он опять не убежал. Она налила кофе Мартину. Мартин заглянул в чашку. — А молока нет? — Только миндальное. Ты будешь миндальное? — Нет, спасибо, — он вежливо отказался и обнял руками чашку. — Вы с Каспером были на Гренене? — Да, — Мартин кивнул. — Ты проснулась оттого, что мы шумели? — Нет. Каспер рассказал мне, когда прощался, перед тем, как уехать. — Прости меня, — неловко сжался Мартин. — За что? — Что я здесь. Я же не должен быть здесь. Ты не хотела бы, чтобы я тут был. — Глупости, — отмахнулась Сольвейг. — тебе незачем извиняться, skat. Эти неприятности ничего не значат по сравнению с тем, что я увидела сына. В последние годы эта удача выпадает мне нечасто. Когда Каспер был маленьким, у нас были доверительные отношения. Возможно, я чересчур опекала его, но тогда… казалось, что мы только вдвоем, и мне тоже нужна была поддержка. Когда он уехал в Копенгаген учиться, то сначала звонил мне каждый день, потом каждую неделю и еще реже. А потом Каспер уехал заграницу, и ему было так плохо и страшно, что мы снова стали общаться часто, и я не могла хотя бы тихо, но этому не радоваться. Сейчас для меня подарок каждый раз, когда я вижу сына. — Но, но Каспер занят… — Конечно. Дети всегда предают своих родителей, ученики — своих учителей. Только так и должно быть. Когда он маленький, думаешь «ну когда же он вырастет?», как будто это принесет какое-то освобождение. Но все дети однажды решают, что больше не хотят быть твоими детьми. Они уходят, покидают тех, кто их любит, оставляя гадать, вдруг это навсегда. И нет момента, в который родитель чувствует себя брошенным сильнее, чем когда его дом покидает младший ребенок. Сольвейг договорила и только тогда обратила внимание на то, что мальчик заплакал. Мартин стер слезу с одной красной щеки, с другой, но они все равно текли. Он плакал совсем тихо, но слез было много, как будто он долго держал их в себе, и вот боль перелилась через край. Когда Сольвейг собралась и ушла на свою ежедневную пробежку, он продолжал сидеть за столом и плакать. Когда она пришла с нее, потная и довольная собой, Мартина уже не было. Он оставил записку о том, что возвращается домой. Сольвейг выбросила ее в картонный пакет для бумажного мусора и стала готовить марципановые скагенхорны для вечернего собрания кружка акварельной живописи. Она всегда приносила их по понедельникам.