Страсть и один щелчок фотоаппарата

Джонни покоряет людей своей харизмой, голливудской улыбкой во все тридцать два, своими умелыми поигрываниями бровями и подмигиваниями из под стёкол дорогущих солнцезащитных очков, с которыми тот, по глупым, но совсем не злым насмешкам, витающим в компании, не расстаётся, даже когда спит. Джонни умеет очаровывать. Молодых девочек-гримëрш он завоевывает умело и со вкусом, отпуская шутки и комплименты, граничащие с вызывающей пошлостью. Строит глазки новеньким стажеркам, в голове ведя счёт, сколько из них покроются румянцем и кокетливо захлопают ресницами в ответ. Он точно знает, где стоит хищно улыбнуться, проведя пальцами по тонкой талии Аннет, которая в последнее время крутится слишком подозрительно рядом, всё чаще надевая полупрозрачные лёгкие блузочки с глубоким декольте и подводя свои тонкие, не вызывающие никакого желания или трепета, губы ярко-красной помадой. Где стоит придержать дверь и помочь накинуть на острые худые плечики перед ним кашемировое пальто, чтобы потом, в туже секунду, как они выходят из здания, прижать властно к себе трепещущую и смеющуюся девицу, слегка поглаживая её бедро. Люди падки на его яркость, шумность и атлетичное телосложение. О да, он прекрасно видит, чувствует и знает, когда фотографы пожирают его взглядами напрямую или через объектив, неловко пытаясь выпросить открыть ещё хоть один кусочек тела. А Кейдж только рад. Лишь бы только была слава, популярность и его лицо на обложках всех журналах моды. Он точно знает, как стоит выгнуться, где прикрыть глаза и расстегнуть ещё одну пуговицу на шёлковой, такой неудобной, но потрясающе сидящей на нём темно-фиолетовой рубашке. Как вскинуть руки и отвести голову назад, чтобы открыть доступ к сладкой, манящей шее, попутно слыша, как яростно щёлкают фотоаппараты, а непривыкший ещё к его стилю молодняк, громко сглатывает, протирая, по ощущениям, запотевшие линзы объективов. О, да, Джонни Кейдж - одна из лучших моделей этой некогда идущей на дно компании и, поверьте на слово, ему чертовски это льстит. Он - царь, король, император этого мирка, называйте как угодно. Взобрался на самую вершину горы, устойчиво укрепил свои позиции и никуда не собирается с них сдвигаться, но... Всегда и везде есть это несчастное, паршивое, пресловутое «но». Кенши. Кенши Такахаши. Имя перекатывается на языке, остаётся неприятным горьким привкусом в горле, жжëтся и спускается дальше, в желудок, царапая острыми краями шипящих пищевод. Остаётся где-то в животе и отдаёт неприятным покалыванием. (Хотя, Кейдж не исключает, что это могут быть очередные проблемы с желудком. С его-то графиком!) Этот некогда совсем зелёный и глупый мальчишка притащился в их агенство пару лет назад, упорно утверждал, что хочет стать моделью и готов работать ради своей мечты. Джонни тогда, смотря на это представление с другими моделями, лишь фыркнул, криво вздергивая уголки губ и щуря глаза, косо поглядывая на непримечательную внешность новоприбывшего. Дéла до него не было никакого, просто интересно узнать, что за идиот такой. Этот юнец, наверняка, знал о модельном бизнесе только по конченным передачам на ТВ, которые показывали лишь обёртку их бизнесса, и слащавым речам, от которых впору тянуло скривиться как от мерзкого запаха. Он не знал ничего! Он не понимает куда пришел! Он не продержится здесь долго! Очередной ребёнок, желающий попасть на обложку глянца, ничего не делая! Глупый! Глупый! Глупый Кенши Такахаши! Продержался. Такахаши не просто выдержал испытательный срок в пару месяцев в агентстве. Он показывал ошеломительные результаты спустя год работы и уже завоевал внимание публики, становясь любимчиком. Чётко и упорно шёл вперёд, ровно прорываясь до заветных и таких желанных им обложек и первых страниц. Его фотосесси были... Хороши. Как бы не хотел Джонни этого отрицать, подать себя парень умел. Соглашался на любые съемки, чётко и быстро подстраивался под ситуаци, был немногословен, предпочитая больше слушать, что-то понимать для себя в голове и принимать там же решения.Он подходил буквально под все образы, в которые нерадивые модельеры и начальство могли нарядить беднягу. Не то чтобы Джон боялся потерять своё место звезды, свалиться с пьедестала куда-то в самый низ и оттуда наблюдать, как его сменяет Такахаши кто-то другой. Ему сполна хватало уверенности в себе и веры в то, что такого как он больше нет. Он единственный, неповторимый. Он - эксклюзив! Проблемы начались позже. Гораздо позже и свалились на голову откуда не ждали. Дела Такахаши явно идут в гору. Джонни узнаёт в нём себя, точнее, тот момент, когда карьерная лестница, с которой ты начал путь, перестаёт быть шаткой стремянкой, сколоченной из гнилых досок. Под ногами чётко оформляется опора. Ступени становятся каменными, а градус продвижения стремительно летит вверх, выше, куда-то за облака, к Солнцу. Кейдж снова уверен, что до него парнишке ещё далеко. Не сдвинет, не получится, не сможет. Но Кейдж начинает сомневаться в другом... Он помнит вечер, когда это случилось, когда всё откровенно затрещало по швам и скатилось вниз. Тогда его ждало поистине удивительное открытие на счёт своих сексуальных предпочтений и нового стиля фотографии своего коллеги. Новое непрочитанное письмо висит на почте от менеджера. Ничего нового. Задача по прежнему та же: досканально изучить присланный материал. Выявить все плюсы и минусы модели, оценить идею и задумку фотосета, его исполнение, сделать заметки для себя, чтобы в будущем воспользоваться ими. Джонни сперва упирался, отказывался, кричал, что такому как он не нужно ничего ни у кого перенимать, он - абсолют и прочее, прочее... Позже свыкся, даже принял, что методика довольно интересная и всегда можно найти что-то совсем новое, не заеженное, то, что с его правками и дополнениями принесёт отличный успех и круглую сумму в карман. Сегодня что-то реально интересное. Пять файлов с фотографиями, ниже подпись, кратко: «Фотограф - Джейд Р. Модель - Такахаши К. Глянь. Наш малыш на месте не сидит.» Джон нетерпеливо, с какой-то остервенелостью щёлкает по фоткам, пару секунд ждёт, пока файлы прогрузятся, отбивая пальцами заевший в голове ритм с утреннего радио, а затем едва не давится глотком воды, начиная дико кашлять и хрипеть, хватаясь за майку на груди. С прогрузившихся фото на него смотрит Кенши. Он не просто глядит в объектив камеры. Тяжёлый, пронзительный взгляд буд-то в живую ощущается на лице. Джонни припадает к монитору ноутбука ближе, едва не впечатывается в него носом. Изучает каждую мелочь, каждую деталь, старается запомнить всё. На первых фотках нет ничего из ряда вон выходящего. Да, немного растегнуты верхние пуговицы рубашки, волосы растрепаны, придают лицу Кенши какую-то наивность и миловидность, но глаза... Снова этот взгляд. Он всегда смотрел так? Так, будто видит насквозь, будто знает обо всём, что хранится внутри поганой душонки Кейджа? Ещё через пару фотографий градус начинает медленно ползти выше, а фотки становятся откровенннее, горячее, вызывающе. Они кричат, бьются и разрываются в воображении чем-то огненным и будоражущим, заставляют кровь вскипеть и с удвоенной силой мчаться по венам и артериям. Да, этот мальчишка определённо хорош. На экране Такахаши выгибается на барном стуле. Откидывается с невысокой спинки куда-то назад, открывая взору накаченную грудь и кубики пресса. Уже слегка помятая, полностью расстегнутая рубашка болтается в районе сгибов локтей, которыми тот опирается на низкую спинку стула. Кадр взят откуда-то спереди, слегка снизу, так что лица основательно не разглядеть, зато отлично видно шею. Напряжённый кадык, трахея, наверняка подрагивающая от неудобной позы и как сильно парень запрокинул голову, бледно-синие вены, которые при наложении чёрно-белого фильтра, кажутся темно серыми ниточками. Джонни старается, правда. Прилагает все усилия, чтобы не спустить взгляд ниже, рассмотреть всё его тело, вылизать взглядом каждый кусочек. Ему это не нужно! Правда! Он не справляется. Проигрывает в схватке с самим собой. Как говорится, человек слаб. Хорошо выделяющиеся, очерченные ключицы, ямочка между ними, крепкие грудные мышцы с, прости, Господи, яркими крупными ареолами сосков, кубики, которые даже через экран ощущаются такими твёрдыми и приятными на ощупь. Всё по канону - шесть штук, наверняка в зале убивался вусмерть, чтобы привести своё тело в такое состояние. Дорожка тёмных, слегка подстриженных волос тянется от пупка к... Кейдж промаргивается и смотрит ещё раз. Не видит. На Кенши ничего нет. Ничего не надето, кроме этой чертовой белой рубашки, да и та скоро видимо не понадобится. Фотография обрывается на самом начале тазовых косточек, так что ничего такого, даже при большом желании, разглядеть не получилось бы, но воображение пускается во всё тяжкие, рисуя картинки, готовые посоревноваться по уровню развратности с обложками на всеми известном черно-оранжевом сайте. Джонни больше не может это терпеть. Резко захлопывает ноутбук, отодвигая его от себя по столу подальше, и с тяжёлым вздохом прикрывает глаза, роняя голову на лежащие на столе руки. Запоздало понимает, что в комнате как-то слишком уж жарко для этого времени суток - щеки со лбом горят, а домашняя одежда вдруг слишком явно ощущается на теле. Резинка штанов уж очень давит, а майка неприятно облегает спину и плечи. Через пару секунд прислушиваний к себе, понимает - он возбуждён. Чёрт, мальчишка хорош!Слишком... Он весь одно сплошное слишком. Чёртов Такахаши! Рука медленно опускается к резинке домашних штанов, оттягивает её, обхватывая вставший член. Естественной смазки слишком мало, но вставать и искать лубрикант у Кейджа просто нет сил, да и упускать момент, откровенно говоря, жаль. Он старается успокоится, унять разбушевавшееся воображение, но оно словно издевается. Смеётся, над его жалкими попытками удержать себя в руках, не растерять последние крупицы самообладания. Подкидывает картинки, словно наэлектризовывающие всё тело, заставляющие низ живота приятно поджиматься. Кенши выгибается перед фотоаппаратом во всех мыслимых и нет позах. Похабно, пошло. Облизывает губы, пробегая по ним ярко-алым языком, а затем раздвигает ноги шире... Джонни меняет позу, откидывается на спинку стула, отодвигается от стола. Пальцы свободной левой руки опускаются на край домашней майки, забираются под неё, ложатся на напряжённый живот. Легко рисую на коже узоры. Прикосновения ощущаются странно, но Кейдж продолжает, сильнее сползая вниз по стулу. Большой палец проходится по головке члена, собирает выделившийся предэякулят, рисует круги, а затем вся ладонь движется вниз. С губ слетает шумный выдох. Вот Кенши лежит на большой белой кровати, в окружении подушек, на бледной шее красуются засосы, а губы распухли от интенсивных поцелуев. Пара движений вверх-вниз и дыхание становится тяжелее, а желание развести бёдра ещё шире в стороны медленно нарастает. Такахаши стонет, захлёбывается в этих звуках, прогибается в спине, заводя руки за голову, вцепляясь трясущимися пальцами за край подушки. Джонни зажмуривает глаза сильнее, приоткрывает рот, проводя кончиком языка по верхнему ряду зубов. Почему-то возникает желание, чтобы это сделал Кенши... Он замедляет движения рукой, чувствуя, как под пальцами слегка пульсирует член, а мошонка поджимается. – Сука, - ругательство хрипло срывается с губ, а активные движения рукой снова возобновляются. Ему не нужно много времени, он вымотался как морально, так и физически. По комнате прокатывается тихий стон, а на пальцах и штанах, которые Кейдж так и не удосужился приспустить, блестят белёсые капли. Спать сегодня Джонни ложится в отвратительно подавленном настроении, но с чётко оформившейся где-то в глубине, на задворках сознания мыслью: «Им нужна совместная фотосессия». *** – Ну привет, куколка! Джонни донельзя довольный, стоит широко раскинув руки, улыбаясь во всё тридцать два, словно чеширский кот. Всё такой же яркий, шумный, что начинает аж подбешивать, и абсолютно бестактный. Сдержанный, спокойный как удав Кенши на его фоне выглядит нелепо. Японец шумно выдыхает, проглатывая гадкое обращение, и просто слегка склоняет голову в знак приветствия. Это была не его идея, но это выгодно. За счёт Кейджа, как лица компании, его авторитет заметно бы вырос, а это на руку. Что ж, он не первый раз в таких ситуациях, с такими как он Кенши сталкивался не раз. Джонни раздражает своей вычурностью и позëрством. Глупый, богатенький мальчик, привыкший, что жизнь приподносит ему всё прямо под нос на блюдечке с голубой каемочкой. Такахаши ненавидит такой тип людей, но ничего, он потерпит. Получит свой гонорар, популярность и больше никогда не пересечется с этой несчастной звездой. – Рад работать с вами, - хочется закатить глаза или просто отвернуться, зло скривившись. Кенши держит себя в руках, но явно даёт понять, что они не друзья и никогда ими не будут, жёстко расчерчивает границы. Джонни не в обиде, ему даже нравится. Это что-то вроде дополнительного уровня со сложностями, той самой задачки со звёздочкой в школе. Решить её - покорить свою давнюю вершину, никак не поддающуюся многие годы, закрыть тот самый мешающий спать гештальт, распрощаться с оставшимся, самым последним и противным пунктом в списке дел. Да, это победа определённо станет одной из самых сладких для Кейджа. Вариант с проигрышем даже не рассматривается, он уверен - этот бастион будет покорен. Возмет его штурмом и тот, не выдержав натиска, падёт, признавая поражение и нового короля. – Слушай, я видел твои новые фото, начинает сразу, без обиняков, точно в лоб, - вы с Рокки... – Рэмми. Его зовут Рэмми, - не удосужился даже запомнить имя фотографа, вот это действительно профессионал, высший уровень. Кенши сдерживается, чтобы не съязвить в слух. Он всё-таки выше этого. – Оу, да, точно! - Кейджу откровенно плевать как зовут этого мужика, ему не до этого, своих приколов хватает. – Вы с Рэмми отлично постарались, но как на счёт того, чтобы повторить? - На этих словах Кейдж делает шаг вперёд, словно подкрадывается ближе, пытаясь отвлечь внимание, загипнотизировать и кинуться в самый последний момент, как ядовитая кобра. – Может быть, мы даже сделаем намного лучше чем этот твой хваленый фотограф? Он близко. Слишком. Настолько, что можно почуствовать лёгкое дуновение его дыхания и разглядеть трещинки на губах. Но Кенши не может отступить. Это означало бы, что он боится, смущён, в конце концов, добровольно отдаёт победу в руки заносчивого засранца. Нет, он не допустит такого. Стоит на месте, гордо выпрямив спину, глядя на мужчину перед собой из под бровей. Кейдж выше. Не намного, но в такой ситуации эти жалки сантиметры ощущаются как никогда отчётливо, при разговоре приходится слегка приподнимать голову. Это раздражает. – У меня четкий план, который предоставил мне мой менеджер, я не собираюсь отступать от него, воплощая в реальность ваши сумасбродные идеи. Журнал Glade, мужские костюмы для главных страниц, - рапортует задачу чётко и холодно. – Ладно ладно, куколка, как скажешь, - ушло ухмыляется Джонни. - Начнём? Покажи на что способен, самурай. *** Скорость, с которой Такахаши теряет свои нервные клетки в секунду, медленно стремится к рекордно высокой отметке. Он сбился со счета сколько раз за эти пять часов Кейдж успел пофлиртовать с ним, вспомнить максимально ущербные подкаты, ненароком уложить ладонь на его задницу и схлопотать такую оплеуху, что слышала вся съёмочная группа. Кажется, он переоценил свои возможности. Джонатан невыносим, терпеть его больше полутора часов уже сродни пытке. Благо, они уже на финишной прямой, осталась всего пара кадров и они свободны. Кенши пропускает момент когда буквально всё стремительно идёт по пизде, откровенно. Базовые позы, на них обоих строгие костюмы тройки, идеально сидящие по фигуре, чёрные прямые рубашки, лакированные туфли. Костюм Кейджа темно-бордовый, цвета выдержанного благородного вина, и японец ловит себя на мысли, что ему идёт. Этот цвет гармонирует с его взрывным характером, подчёркивает красивую фигуру, выделяет плечи и талию. Он выглядит как босс крупной фирмы или долларовый миллиардер, не меньше. Они занимают позиции. Кенши аккуратно опускается в кресло, секунду ерзает, устраиваясь поудобнее, выискивает лучшую позу, думает, какой стороной лица лучше повернуться к объективу, разглаживает полы пиджака и складки на брюках. Кейдж рядом, опирается бедром о подлокотник. Пиджак распахнут, слегка съехав с плечей назад, на спину, обнажает шею, обтянутую тугим воротником рубашки и галстуком. Он ерошит пятерней волосы, пропуская пряди через пальцы, оттягивая их и слегка массируя кожу головы, откидывает голову слегка назад и хитро ухмыляется, щурясь и показывая в объектив белоснежные клыки. Они настолько до невозможности разные, что это кажется абсурдным, странным и нелогичным. Они не сочетаются чисто физически. Нахождение рядом, так близко, в одной комнате с тайфуном под названием Джоннии Кейдж вызывает сбой в системе и короткое замыкание с искрами и дымом. Щёлкает затвор камеры, моргает вспышка. Их учили, тренировали не дёргаться, уметь сохранить лицо в любой ситуации, но Кенши слишком в себе. Он неловко вздрагивает и промаргивается, опуская голову. Блять, Кейдж. Всё из-за него! Нужно просто успокоиться, придти в себя... – Эй, куколка, - шёпот раздаётся прямо над ухом, горячим жаром опаляя раковину, – чего такой хмурый, о чем думаешь? Как он мог упустить этого кретина из виду?! Ухватился одной рукой за спинку кресла, пальцами второй невесомо теребит его галстук, а сам нависает, всё ближе. Шепчет прямо в ухо, и ведь специально голос понижает так, что хрипотца эта его слышна приятная, гудит в ухе, переходит в мозг, плавит его. Им нужно остановить это всё, просто сказать, что работа окончена, больше фотографий не будет, но молчат. Оба. Кенши слишком упёртый, чтобы просто сдаться и сбежать, Кейджа подогревает азарт с вызовом, брошенным самому себе. Он должен получить Кенши, сейчас или никогда. – А ты очень секси в этом виде, ты знал? - издевается. Словно удав, вьет кольца вокруг, заплетает их в узлы, затягивает туже. Захочешь выбраться, попробовать сбежать - не получится, не хватит сил. – Ну, знаешь... Когда вот так сидишь в кресле, хмуришься, а ещё мило раздражаешься, когда я делаю что-то такое... Кенши не успевает сориентироваться и сообразить, что происходит, когда Джонатан одним плавным слитным движением соскальзывает с подлокотника прямиком на его колени. Он замирает, каменеет весь, сжимает руки в кулаки и шумно выдыхает воздух через зубы. – Здесь персонал, что ты творишь?! – Оооо, то есть, хочешь сказать, если бы здесь никого не было, я бы мог сделать так? Кейдж ерзает на чужих коленях, движется бёдрами чуть выше, притирается ближе, надеясь почувствовать, а затем резко подаётся вперёд, утыкаясь холодным носом Такахаши в щеку. Прикосновение внезапное, но, вопреки всему, отстраниться не хочется. Кенши вообще не чувствует тех эмоций, которые он должен ощущать в этой ситуации. Никакого отвращения или злости. Внутри смешался странный коктейль из растерянности, усталости и чего-то странного, далёкого. Он никак не мог поймать и понять это ощущение, словно нечто под толщей тёмной воды, оно светится и трепещет там внутри, но как не ныряй, не шарь руками - не поймаешь. Джонни тем не менее оживает. Медленно, словно пробуя почву под ногами, боясь сделать хоть один малюсенький шаг, он аккуратно трет носом щетинистую кожу, вдыхает аромат какого-то адеколона для бритья, мешающегося с легким запахом духов, ведёт ниже, к линии челюсти, а оттуда к мочке уха, чувствуя по пути, как играют желваки под кожей. – Куколка, ты слишком напряжён, я могу помочь с этим, - Такахаши прекрасно слышит ухмылку в его голосе. В пору прекратить этот цирк, закончить, пока они не наломали дров, но адреналин бьёт и по нему. Передаётся воздушно-капельным, впитывается в каждую клеточку тела, вдыхается внутрь, в лёгкие, с воздухом в комнате, позволяя гнать кровь быстрее, расширяя зрачки и учащая дыхание. Джонни на месте не сидит, начинает активничать. Касается губами мочки уха, слегка приоткрывает их, выдыхая беззвучный смешок, руками шарит по телу, запуская их под пиджак, щупая плечи, руки, грудную клетку, под которой заполошно бьётся сердце. Кенши по-прежнему не отвечает. Сидит в той же позе, сжимая пальцами обивку кресла и вскинув голову. Всё что угодно, лишь бы не встречаться с глазами напротив. Если взглянет - пропадёт. Он осознаёт. Этот бушующий океан захлестнёт его с головой и не отпустит, пока не кончится весь воздух. Черт! Разве у него были шансы? Ладони медленно, словно в замедленной съемке тянутся к бёдрам, обтянутыми шелковой тканью. Ложатся на внутреннюю сторону, аккуратно поглаживая, будто спрашивая разрешения, словно не уверены, что здесь им самое место. Джонни отзывается на это лёгким урчанием. Дергает бёдрами снова, задевая ширинку, слыша, как сглатывает Такахаши. Они балансируют на грани этими своими выходками. Ждут, кто из них и когда же, наконец-то, удосужится сделать первый шаг. Гордость, поганая сука, и тут не даёт покоя. Кейдж сдаётся первым, резко вскидывается, с остервенением глядя в глаза напротив. Замирает на секунду, словно высматривает внутри японца что-то для себя, а затем, дернув нервно бровью, зло хватает мужчину перед собой за челюсть и тянет на себя. Губы врезаются друг в друга, и это практически больно, но никто не собирается жаловаться. Кенши принимает полностью всё, что Кейдж готов ему дать. Послушно склоняет голову, прикрывая глаза, когда тот всасывает в рот его нижнюю губу, цапает её слегка зубами, а затем настойчиво проталкивает вперёд язык. Слюны много, она копится во рту, размазывается языками, от неё блестят губы и идёт кругом голова. Господи, да Кейдж просто мастерски целуется. Он умело выворачивает язык, сплетая его с чужим, выжидает момент, когда лучше слегка отстраниться, чтобы в следующую секунду снова припасть к губам. Они уходят в друг друга с головой, полностью отдаются разбушевавшемуся желанию и удовольствию, целуются развязнее, грязнее. Кенши подаётся грудью вперёд, ближе к Джонни, сталкивается с его грудью, отчётливо чувствуя, как горячие руки стаскивают с плеч пиджак и сжимают лопатки сквозь рубашку. Он не отстаёт, ладонями мнёт бёдра и зад Кейджа, отмечая, что формы у того хороши настолько, что любая порно модель позавидовала бы. Тишину разрушает щелчок камеры и вспышка. Этот звук эхом прокатывается по комнате, кажется оглушающим. Блять. Он забыл. Блять, Кейдж! Они не одни, здесь куча людей кроме них. Где же твоя хвалебная выдержка и холодность с рассудительностью, а, Кенши? Неужели этот чёртов павлин с завышеным эго и раздутой самооценкой смог так выбить тебя из колеи? – Пошли вон! - рычит Джонни, опустив голову. – Мы закончили на сегодня. Они не смеют перечить, послушно собирают аппаратуру, свои вещи. Молча, один за одним, выходят из студии, не оборачиваясь, закрывают за собой дверь. Теперь здесь слишком тихо. – Кейдж, мы... Закончить ему не дают. Джон вскидывает руку, прижимает её ко рту Кенши. – Не смей. Просто закрой свой рот, поцелуй меня ещё раз и мы продолжим, окей? Он дожидается ответного кивка и расплывается в своей привычной ухмылке, когда Кенши тянется к нему и снова накрывает его губы своими. Это ощущается до невозможного хорошо и как никогда правильно. Да, то что нужно, целоваться вот так, в этом неудобном кресле, среди реквизита для фотосессии, всё ещё помня, что им наверняка попадёт от начальства за сорванную работу и невыполненный заказ, но... Но плевать. Сейчас всё внимание на чужих руках, шарящих по всему его телу. На руках, уже распускающий ремень на его брюках, руках, что так неловко опускаются на его нижнее бельё. На пальцах, аккуратно поглаживающих выпуклость под тканью. Сейчас хорошо. – Ну же, куколка, что случилось?Продолжай, - Кейдж подаётся бёдрами вверх, намекая, что ему нужно и хочется большего. Спасибо, что упрашивать Кенши не приходится. Он увереннее расстёгивает пуговицу на чужих брюках, тянет замочек молнии вниз и оттягивает резинку боксеров. Проводит пальцами по коже, чувствуя как дёргается в предвкушении живот, и запускает их под бельё, обхватывая ствол ладонью. Джонни тут же отзывается сиплым стоном. Он ждал этого, определённо. Давно уже представлял этот, а может момент ещё похабнее в своей больной голове. Он на пробу делает пару движений. Под пальцами влажно, твёрдо и горячо. Джонни выгибается в спине, открывая вид на напряжённую, манящую шею, дышит часто, с хрипотцой, слегка ерзает на коленях. Это оказывается легче, чем Кенши себе представлял. На любое движение Джонни отзывается лёгкими постанываниями, тяжёлыми вздохами, он раскрасневшийся и красивый. Такахаши даже засматривается, забывая про своё возбуждение, из-за которого неприятно тесно в штанах. Но отвести взгляд от картины, разворачивающейся напротив, нет сил. Кулак снова скользит вверх-вниз, задерживается на головке, рисуя на ней круги большим пальцем, собирая и размазывая смазку, стекающую и пачкающую пальцы с одеждой, Кенши сипло выдыхает, начиная ускорять движения рукой, чувствуя как напрягается над ним Кейдж, а член заметно каменеет - вот-вот кончит. – Блядство, - стонет Джонатан слишком громко, содрогаясь всем телом и наваливаясь на Кенши, который скорее на автомате обхватывает его свободной рукой, сильнее прижимая к себе. Они оба чувствуют как тёплые струи пачкают одежду между ними, как стекают на пальцы и слегка опавший член. Им нужна пара секунд, чтобы прийти в себя, но сейчас они глубоко дышат, с хрипами, медленно переваривая, что случилось сейчас здесь. – Кенши, а ты... Дай, я сейчас, погоди! - Кейдж не успевает толком отдышаться, как уже кидается к ремню на штанах мужчины, осоловело дергая пряжку. – Я помогу, сейчас! – Нет, - его останавливают мягко, но настойчиво. Такахаши, отводит чужие руки от своего паха, стараясь не замечать явную выпуклость там и ноющий член. – Не надо. В этой комнате за несколько часов случилось слишком много. Сейчас хочется просто остаться одному, подумать и успокоиться, естественно, после того как он разберётся со своим возбуждением. Но подрочить себе он в состоянии и сам. Кейдж не отвечает. Молча кивает, натягивает съехавшие с бёдер брюки, застегивает их и неловко поднимается. Мнётся рядом, смотря, как Кенши приводит себя в порядок и отряхивает невидимые пылинки с костюма. Молчание затягивается, чувствуется острая нужда сказать хоть что-то, заполнить пустоту между ними. – Я... Мне понравилось. - Слова срываются с губ сами, заставля Кейджа чувствовать себя впервые в жизни настолько неловко. – Я слышал. Кенши тихо смеётся, прикрывая глаза и откидывая назад голову, всё ещё развалившись в кресле. Немного помолчав, он продолжает: – Слушай, я знаю и понимаю, что сейчас случилось, я не буду избегать тебя или делать вид, что между нами ничего не было. Просто дай мне время, хорошо? Мне определённо сейчас нужен отдых, - он многозначительно скашивает взгляд на свои разведённые ноги, – если ты понимаешь о чем я. Кажется, будто они поменялись местами, словно кто-то запустил историю вспять. Смущается теперь Кейдж, почему-то оказавшийся не готовый к последствиям своей гениальной, в кавычках, идеи, а Такахаши словно расслабляется и отпускает себя полностью. Ухмыляется, говорит и просто ведёт себя так, что огонь снова начинает разгораться внутри и вихрем опускается куда-то вниз. Они не говорят больше ничего друг другу, просто расходятся, буднично кивнув на прощание. А вечером этого же злополучного дня, когда в своей дорого обставленной квартире Кейдж успевает обозвать себя последним конченным ебланом и пожалеть тысячекратно о своей затее и чертовом желании кадрить и трахать всех подряд, его телефон пиликает, оповещая о новом сообщении. О да, он точно знает от кого оно. Заявка в друзья с неизвестного номера и одна фотография во вложениях, та самая, совместная. Такахаши, остервенело вцепившийся в бедра сидящего у него на коленях Джонни и Кейдж, жадно вылизывающий рот мужчины под ним. Он ответит. Обязательно ответит и определенно точно позаботится о том, чтобы этот кадр не попал ни в один журнал или паблик. Такое Джон сохранит для себя, в папку с названием личное на своем телефоне. Кейдж ответит. Обязательно ответит.