Мой бес

Аполлон стоял в дверях своей кельи в оцепенении. Сил ни духа, ни тела не хватало, чтобы сделать лишний шаг. Собравшись с силами и сделав глубокий вдох, Феб все же смог шагнуть в сторону того, кого ему довелось увидеть. На полу сидел человек в черной (похоже, самого Аполлона) рясе, явно несоразмерно большой для столь худого тела, его почти чисто рыжие волосы непослушно вились, закрывая своими завитками часть шеи, тонкие руки в больших рукавах обнимали колени и кисти были сцеплены в замок. На будущего монаха смотрели два больших голубых глаза, смотрели не мигая, в упор. Под напором этого пронизывающего взгляда Феб не сразу заметил небольших черных рогов в вихре рыжих кудрей и тонкого хвоста с кисточкой в виде пиковой карточной масти, стелющегося по полу. - Д-демон! Что ты делаешь в святой обители?! - возмущение и испуг поступали к горлу, Аполлон не мог взять их под контроль. Тем временем его собеседник, кажется, был не так уж удивлен или возмущен столь бурной реакции. Он даже оживился от обращения к нему, улыбнулся во все тридцать два зуба и поднялся с пола. Вытянувшись во весь рост, демон был ниже Аполлона не меньше, чем на полголовы. - И что же занесло тебя в такие дали, Феб? Кто посмел заточить тебя в столь отрезанном от мира монастыре? - совершенно юный и безобидный на вид, бес улыбался в глаза Аполлону. В церковной библиотеке было много богословских трактатов, но ни в одном встреча с бесам не представлялась более, чем философской. А что делать, когда на тебя пялятся два больших ясных глаза - не сказано, пожалуй, нигде - Больше Феба нет. Не знаю, откуда тебе ведомо это имя, но зовут меня Аполлон. - молодой человек был в замешательстве. Лицо было до боли ему знакомо, но он никак не мог вспомнить, кому оно принадлежало. На лице демона отобразилось наигранное удивление, смешанное с насмешкой. Он подошёл ближе, почти сталкиваясь с Аполлоном нос к носу. - Да ты забыл своего дорогого товарища! И как такое возможно?! Что ж, позволь представиться заново. Пред тобой Гермес, твой бесценный друг или.. - Гермес перешёл на шепот: - Или некто больше. - лицо беса вновь озарила улыбка, он готов был засмеяться. - Уходи. Не хочу знать, как ты здесь оказался, только уходи. - лицо Феба вмиг стало ещё серьезнее. Он отвел глаза и шагнул назад. - Что с тобой? Ничего ты не знаешь и не хочешь знать, я тебя не узнаю! - на этот раз удивление было вовсе не наигранным. Гермес протянул руку к щеке Аполлона, но тот лишь отшатнулся и отвёл худую ладонь с тонкими пальцами резким движением собственной руки. - Прекрати! Боже, за какие мои грехи ты так меня наказываешь? Ты решил проверить мою верность Тебе? - руки Аполлона тут же были сцеплены в замок, рукава рясы чуть спустились к локтям, открывая изящность его рук. - Что б ты знал, оказался я здесь через дверь, секретов нет. Соскучился по своему любимому, вот и решил за ним явиться. Но, кажется, это место не для меня. Ну, дело твое. Хочешь - докладывай настоятелю, я даже добровольно сдамся. - лицо Гермеса было серьезным. По нему было видно что он знает то, что не хотел бы открывать сам Аполлон. По крайней мере, не в лицо же первому встречному говорить, что связывает почти состоявшегося монаха с чернорогим созданием. - За мной?.. Что за бесовщина? - Признай хоть сам себе, в монахи тебя ещё не постригли, а держат насильно. Что ты только натворил, Феб Аполлон? В воздухе повисло молчание. Гермес продолжал смотреть на Аполлона. Он даже не пытался подойти или вновь заговорить: только ждал. В келье было темно и прохладно. На столе во всю разгоралась свеча, подсвечивая иконы на стенах и лица самих собеседников. - И с чего ты все это решил? Никто меня не держит, а постриг я должен принять на днях. - Знаешь, у тебя даже нет зеркала. Ещё не забыл, что это? А ведь мне, пожалуй, идёт это одеяние. Ну скажи ведь! - Гермес, не отвечая на вопрос, перевел тему. - Все, что между нами было, это большой грех! Мое дело теперь замолить его, а твое - не искушать! Я на твои чары не куплюсь. А зеркала - ваша дьявольская приблуда. - Аполлон изо всех сил сжал крест, висящий у него на груди. - Ну, ну, успокойся. Не кричи, пожалуйста. Только скажи, что с тобой такого случилось, что месяц назад ты меня в губы целуешь и в любви клянешься, а потом гонишь прочь. - Гермес перехватил руки Феба и сжал в своих. Он улыбался, но теперь нежно, будто с былой любовью. От такой перемены в поведении Аполлон прибывал, мягко говоря, в удивлении. Его всегда забавлял и удивлял характер любимого, а сейчас особенно. - Ты один... мой большой грех. Не подходи, хоть меня больше не трожь. - Аполлон не мог заставить себя придать голосу былую грозность. Да и как тут всерьез угрожать, когда на тебя взирают с такой жалостью? - Фебушка! Феб, родной, ну что за разговоры! Ты ведь клялся, что все беды и несчастья на двоих! Помнишь? «И не будет мне ни из смертных, ни из бессмертных никого милее тебя»? Грех содомский - он всегда на двоих! - Что ты со мной делаешь?.. Отпусти меня, я прошу. Любишь - так отпусти. - Аполлон вырвал руки из цепкой бесовской хватки. Он стоял теперь, сурово глядя на Гермеса. Получилось всё-таки. Феб толком не понимал, что и кому он теперь говорит. В голове пульсировало мысли, поток коротых он не мог прекратить. Хотелось взорваться, исчезнуть, сгореть и раствориться в воздухе вместе с многострадальной догорающей свечой. - Предатель. Гнусный предатель! - слова эхом отдавались в пространство. Самого источника звука в келье уже не было, он исчез так же бесследно, как потухло пламя свечи.

***

Высокие монастырские стены оставались вдали. Лесные пейзажи на фоне шелестели и пели свои протяжные песни. Все вокруг было окрашено в цвета осени, даже трава медленно теряла свой яркий цвет, уступая теплым тонам. На путнике был черный плотный плащ, закрывающие его всего. Длинные светлые волосы развивались волнами на пронизывающем осеннем ветру. Он шагал непомерно большими шагами, уходя все дальше от ненавистных им теперь стен. Грех и правда связал их невидимой нитью, да так прочно, что нить эту теперь во век не разорвать. можно только идти по знакомому белому слежу, за нитью, за своей судьбой. Феб смеялся своим мыслям, но совсем тихо, только бы не спугнуть белый след. А ведь раньше у его возлюбленного вместо рогов были белоснежные крылья..