Blackout

В занавешенной блекаут шторами комнате поселилась абсолютная тишина, никому не известно как давно она здесь, и является ли она на самом деле подлинной. Ведь не она одна населяет это пространство своим неровным дыханием, тут есть кто то еще. Но пытаясь услышать хоть что то можно сойти с ума, а если слышать не пытаясь то это уже является сумасшествием, ведь сумасшествие это то что происходит здесь, это то что так поддатливо скрывают тяжелые черные шторы, то что укрывает растекшаяся гуща темноты и то что тяжелая металлическая дверь пускает лишь хозяина замка. А что мы знаем о замках? Они высокие и неприступные, обросшие крепкими ветвями лозы устрашают и воодушевляют своим могучим пиковым превосходством, или все это лишь фарс? И на самом деле все это нужно для устрашения посторонних, для защиты чего то ценного, для заточения, чего то опасного? Даже тот кто возводил эти стены не определяет какое назначение получит его творение, а творение тем временем не дремлет — оно уже долгое время окутывает неопознанный объект внутри себя, извиваясь над ним будто гремучая змея перед своим обедом. Проходят сутки, он возвращается домой и идет именно в ту самую комнату, там его встречает другой мужчина абсолютно противоположный ему, его белоснежные крылья обуглились на концах прикрывая словно пледом бетонный пол. Совсем рядом лежал толстый вычещинный ковер, предназначенный специально для него, но видимо этот кто то настролько слился с комнатой что сам решил стать еще одним ковром. Как ему не было холодно? Хозяин замка постоянно задавался этим вопросом, будто оставалось только подойти и вытереть о голое тело руки, а о крылья ноги. Нет, это не жестокая сказка о тиране и принцессе, но втоптать эти дряные крылья хотелось по настоящему. Послышался лишь тяжелый выдох, "ковер" не обратил на него никакого внимания. Тогда Хозяин замка просто занялся рутинным уходом за своей диковинной мебелью, все было одинаково изо дня в день. Он приносил ему еды, клал ее в миску, чистил грубой щеткой крылья, затем умывал чистыми тряпками лицо, стараясь увидеть стеклянные как небеса глаза, те нечасто смотрели на него, и последним что он делал была обработка лёгких ссадин. Обязательства не вынуждали. Нео строил, механизировал это, иногда случайно а иногда специально царапался о торчащие из дерева сучки, ударялся о стройматериалы и сжег несколько перьев случайно задумавшись во время утилизации лишнего мусора в яростно полыхающем костре, а затем прилетал в загадочный и почти не освещенный ничем кастел и делал вид что просто сидел здесь все это время. У Жирафа была та же схема, нет они не договаривались, скорее случайно синхронизировались, желая видеть друг друга и одновременно ненавидеть. Будто отыгрывая роли они встречались там где их никто не мог видеть, там где любой звук превратился бы в эхо, будь там хоть какие то звуки. Но им было слишком тяжело разговаривать, и тогда отсутствие присутствующей фантомности выстроило бы между ними стену. Это место было слаще любых снов, ответственности вход был воспрещен, а это как ничто другое дарило ощущение настоящей свободы. Ты даруешь ему эстетику своего богопобного тела, ты жаждешь его жажды и видишь в его глазах свое имя. А он отыгрывает, он же актер, делает вид что его настоящего "я" тут нет, но именно здесь оно и проявляется в своей истинной форме. И так хочется повысить на него голос, что бы у него не было возможности смолчать, так хочется заплакать от радости что тот больше не игнорирует его существование хотя бы в этом укромном месте, но нельзя. И это "нельзя" является самой болезненной рамкой их путанных чувств.