Не хочу тебя терять

Рин не понимает, что происходит. В ушах нарастает гул, а его всё ещё дрожащие от адреналина руки касаются холодного покрытия, когда трибуны продолжают праздновать победу. Их победу. “Почему тогда складывается ощущение, что я единственный здесь проиграл?” - Я ошибался. Голос брата выдёргивает его из странного состояния. Наверное, младший Итоши в шоке, иначе как объяснить, что он с трудом осознаёт себя. - Думал, что Япония никогда не сможет породить достойного нападающего. Глаза Рина проясняются, он приподнимает голову, чувствуя то, что, казалось, только что потерял, -надежду. Следующие слова Саэ разбивают его. Вернее, он уже был разбит, брат просто вталкивает осколки души ещё глубже, причиняя боль на каком-то молекулярном уровне. Рину кажется, что он задыхается. Саэ снова смог выйти победителем даже будучи проигравшим. А он вновь провалился. Жалкое подобие гения, всего лишь младший брат, копия, пусть и очень точная, но ей никогда не достичь бесподобного оригинала. Слава Богу, он уходит. Иначе Рин не сдержался бы, разрыдался бы, как тогда, когда Саэ первый раз показал ему, насколько велика разница между ними. Саэ вечно был стервятником, устраивал подобное шоу каждому, кого побеждал. Вот и теперь подошёл только чтобы поглумиться, плюнуть младшему брату в душу и удалиться с такой же холодной уверенностью. “Расчётливая тварь! Ненавижу. Ненавижу! Как же я тебя ненавижу!”, - хочется кричать Рину так, чтобы все вокруг замолчали, боялись, слушали его. Наконец-то услышали. Но все, разумеется, заняты другим. Раздевалка встречает его безудержным весельем. Парни кричат, как сумасшедшие. И конечно он в центре внимания. Рин быстро оказывается в самом дальнем углу помещения. И конечно, никто не обращает на него внимания. Он всегда был лишь тенью в их компании. Даже когда начал ближе общаться с Исаги, даже когда ненадолго поверил, что может быть не одинок. Он не переодевался. Ждал, пока все остальные свалят. Они будут долго праздновать сегодня, а Рину… Рину нужно спокойствие. Ему нужно взять себя в руки и снова вернуться в скорлупу, откуда он недавно впервые в жизни робко стал вылезать. Только там он может мыслить рационально. Там нет места эмоциям и привязанности. Там Рин сможет забыть его.Он был прав изначально, не стоило даже пытаться, а теперь будет больно, но он должен вырвать эти чувства из себя с корнем. Пока не стало слишком поздно. Он ненавидит Исаги. В данный момент он уверен, что желает ему если не смерти, то по крайней мере длительных мук. Потому что он должен хоть раз почувствовать то, что чувствовал Рин все эти годы! Итоши теряет чувство времени, но приходит в себя, когда раздевалка пустеет. Он один. и почему-то всегда желанное одиночество сейчас водит его с ума. Хочется на стенку лезть от обиды и досады, потому что никто даже не спросил, в порядке ли он. Эгоистичное желание быть нужным проросло в нём слишком глубоко. Руки всё это время были сжаты в кулаки настолько сильно, что костяшки посинели, а на ногтях он видит кровь. Рассматривает с удивлением. Он даже не заметил. Наконец, он находит в себе силы подняться, чуть покачнувшись в сторону. Ведёт, как после алкоголя, наверное, хоть он никогда не пил. Стягивает футболку, бросая её куда-то на скамью. Смотрит на нашивку капитана команды с ненавистью, с трудом сдерживает стойкое желание порвать её. Шкафчик хлопает, когда Итоши достаёт оттуда воду и жадно припадает к горлышку. Неожиданно он краем глаза замечает мимолётное движение сзади и рефлекторно прижимает к стене того, кто решил так нагло вторгнуться в его личное пространство. - Это я! Рин! - слышит он голос человека, которого сейчас хотел бы видеть даже меньше Саэ, потому что он не знает, как теперь с ним разговаривать. Пальцы на чужой шее непроизвольно сжимаются сильнее, и Исаги удивлённо распахивает глаза, хватаясь за его запястье, стараясь ослабить хватку. Рину плевать он давит сильнее, чувствуя, что ещё немного и тонкая шея под ладонью не выдержит. - Р…рин, - шёпотом хрипит Исаги, и это отрезвляет Итоши, тут же отпускающего руку. Да что с ним такое, чёрт возьми! Всегда умел контролировать себя. - Съебись, - в его спокойном голосе невозможно прочитать всего того, что он сейчас хотел бы сказать Йоичи. И счастьем для последнего будет сбежать от чудовища, которое действительно может причинить ему сильную боль прямо сейчас. - Но… - Пошёл к чёрту! - Рин чувствует руку на своём плече, тут же сбрасывая её и разъярённо оборачивается в сторону недоумевающего Исаги. - Да что случилось?! - кажется, непонимание Исаги не поддельное. И это бесит ещё сильнее. - Ты настолько глуп, Йоичи? Не можешь сложить два и два?! Быстро убирайся к своим друзьям, пора праздновать, - Рин снова наступает на него, а Исаги делает несколько шагов назад, прижимаясь лопатками к стене. - Но… Мы выиграли, Рин. И всё благодаря тому, как ты довёл мяч до штрафной. Я… - Это был мой гол! - взрывается Итоши, хватая Исаги за плечи и встряхивая его так, что тот больно ударяется головой о стену сзади. - Мой! А ты украл его! - Но Саэ отнял бы у тебя мяч, я всё просчитал, ты бы не смог… - Заткнись! Я тоже просчитал всё, ты не великий стратег, ты просто не дал мне проявить себя! Ты в меня не верил, когда это нужно было больше всего, - рычит Рин, не узнавая собственного голоса, его руки снова сжимаются сильнее, наверняка причиняя Йоичи боль. В бирюзовых глазах сейчас нет ни грамма осознанности, и это пугает Исаги, который не знает, как успокоить. Как помочь. Но Рин неожиданно сам отпускает его, как будто ошпарившись. - Ты говорил, мы друзья, Исаги? - теперь его голос тихий и шипящий, он отворачивается от Йоичи, не глядя на него, будто тот лишь мусор под его ногами. - Говорил, я могу доверять тебе, да? Открыться, - сарказм так и прёт от последнего слова, и Исаги больше не смеет подойти к нему. Склоняет голову, признаёт, что тот прав. - Я… Рин, прости меня, я действовал машинально. Это было не специально. - Конечно, не специально, - пожимает плечами Итоши, а его голос вновь сквозит безразличием. - Но ты всё же съебись отсюда, пожалуйста, дорогой друг. На несколько секунд в комнате воцаряется молчание. Исаги не двигается, и Рин уже искренне готов вмазать ему со всей силы, испачкать руки в чужой крови, сломать нос, причинить боль. Но эта боль не сравнится с тем, что происходит у него внутри, так зачем? - Рин, - окликает Исаги сзади. - Изви… - В этом нет смысла. Я больше не могу доверять тебе. Никогда не смогу, - и Рин понимает, что говорит правду. Йоичи стал первым человеком после Саэ, которому он готов был доверить всё. Пусть и не говорил этого. И Исаги, как и Саэ, бросил его в самый важный момент. Они нападающие, они эгоисты. Это их природа. Возможно Саэ прав, и Рин просто не создан для футбола. Ему не следовало лезть в это изначально. - Что я могу сделать, чтобы ты хоть немного почувствовал себя лучше? - Исаги говорит виновато, и Рин знает, что тот сейчас смотрит в пол, закусив губу. Знает, что Йоичи сложно произносить такое. Но ему плевать. Почему ему плевать? Это страшное чувство. Безразличие. - На колени, - холодно выплёвывает Рин, даже не глядя на Йоичи, ожидая, когда тот обзовёт его психом, хлопнет дверью и наконец оставит Итоши в безопасности самому разбираться со своими демонами. Как это было всегда до него. Но Исаги не уходит. Безразличие и холод вновь сменяются жарким гневом. Да как он смеет?! Итоши одним махом оборачивается, готовясь спикировать на Йоичи и всё же избить, но… Исаги… Он… - Ты что творишь, идиота кусок? - поражённо выдаёт из себя Итоши, замирая. Исаги на коленях. Голова опущена, руки сильно сжимают бёдра. Вся его поза выдаёт покорность и готовность вытерпеть всё, что предложит ему Рин. - Не хочу терять тебя, - на грани слышимости. Итоши даже кажется, что эту фразу он только себе придумал, выдал желаемое за действительное. В этот момент синие глаза, которые сейчас кажутся ещё более пронзительными, поднимаются на Рина. - Но ты уже потерял. Итоши хочет сбежать, он понимает, что ещё немного и упадёт. Он сделает что-то, о чём потом будет жалеть. Поэтому Рин шагает к выходу из комнаты твёрдо, чтобы не передумать. Его хватают за руку, не отпуская. - Не уходи, Рин! Прошу! - в его голосе слышится почти мольба, и в Итоши просыпается странное отвращение. И этому человеку он доверился? Этот человек шептал его имя тогда, в душевой, хватался за него, как за спасательный круг? В его руках он распадался на части, чтобы потом собраться снова? Это его он тогда целовал? И это он заставил его поверить в себя? Имело ли хоть что-то из этого смысл? Наверное именно так ощущается разбитое вдребезги сердце. - Если я останусь, - Рин оборачивается, сверкая потемневшими глазами, тяжело дыша. - Тебе будет больно. - Не больнее, чем тебе сейчас, - Исаги не выдерживает его взгляда, опуская глаза, но всё ещё держит за руку. - Ты же хочешь наказать меня. Я вижу. Я выдержу. Итоши оглядывает его, такого слабого сейчас, и понимает, что Йоичи говорит серьёзно. Хочется унизить его так, как унизил он самого Итоши. Хочется причинить боль. И Рину становится ещё хуже от осознания, что его эмоции по отношению к Исаги не изменились. Да, он жутко зол, он почти ненавидит его, но… Как вытравить из себя это другое, такое страшное и ненужное сейчас, но поглощающее чувство? - Раздевайся, - снова холодно и жёстко. Рин стряхивает с себя руку Исаги. - Или убирайся отсюда. И он надеется. Так надеется, что Исаги уйдёт. Прямо сейчас сбежит. Сердце Рина ухает вниз, когда он слышит шорох. Йоичи в самом деле избавляется от одежды. Итоши стоит на месте, не торопит. И хоть в его глазах безразличие и злость, он не может не заметить, как плавно перекатываются мышцы под бледной кожей парня напротив; как растрёпаны его тёмные волосы; как он, стесняясь, старается прикрыться, не поднимает глаз. Рин подходит ближе, рассматривает, молчит. Он видит, как медленно румянец начинает заливать щёки, затем шею Исаги. Тогда, в душевой, он был увереннее, был ведущим, сейчас его пугает неизвестность, жестокость в чужих глазах, но всё же он до сих пор здесь. Если Йоичи будет хорошим мальчиком, возможно, только возможно, Рин смилостивится. Если зверь, что проснулся внутри него, удовлетворится. Итоши отнимает руки Исаги от низа живота, теперь ничто не скрывает от него чужого достоинства. На самом деле, Рин много раз рассматривал тело Исаги на тренировках, тогда в душевой, так что он мог бы и не делать этого сейчас, но что уж тут говорить, Итоши получал садистское удовольствие от того, как смущался Йоичи. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но при этом… - Тебе это нравится, мерзавец, - Рин злобно усмехается, поднимая глаза к чужому лицу, которое становится ещё более красным. - Нравится, когда я рассматриваю тебя, как шлюху в борделе? Нравится мысль, что через каких-то несколько минут я прижму тебя к стене и жёстко отымею? Ты безумец, грязная шлюшка, - Итоши выплёвывает эти слова, проводит рукой обманчиво нежно по его шее, и Исаги, не ожидавший ласки, вздрагивает. Боится. От этого осознания Рин замирает: - Это последний шанс уйти. Исаги не двигается с места. Итоши чувствует его обречённость и это становится бальзамом, который наконец-то хоть немного избавляет от боли, что разъедает его изнутри. По крайней мере не только он теперь обречён. Они оба сгорят заживо вместе. Понимая, что Рин давно ничего не делает, Йоичи несмело поднимает на него глаза и тут же опускает, пойманный цепким взглядом Итоши. - О нет, Исаги. Смотри только на меня, ты понял? - Рин насильно поднимает его подбородок, сжимая его сильно, делает несколько шагов вперёд вынуждая Йоичи отступить к стене, почти упасть на неё. Губы Итоши сокрушительно ложатся на Исаги. Это не похоже на их первый поцелуй, это в целом мало напоминает привычный для людей ласковый жест. Рин терзает его губы, врывается языком в рот жадно и стремительно, его правая рука грубо оттягивает отросшие волосы Йоичи назад, заставляя его запрокинуть голову и почти задохнуться, левой же рукой Рин впивается в ягодицу Исаги, специально до синяков. Он отпускает его только когда выдыхается сам, в этот момент Исаги оказывается повёрнут к стене, Рин наклоняет его вперёд и ударяет по бедру. Звук шлепка разносится по пустой раздевалке вместе со вскриком не ожидавшего такого Йоичи. Рин же открывает для себя, что послушным и молчаливым Исаги нравится ему куда больше. Он раздвигает его ноги и плюёт на пальцы, пристраивая их к анусу Исаги. Тот напрягается. Рин чувствует, что его дыхание почти замирает, а голова опускается ещё ниже, чтобы Итоши не рассмотрел выражения чужого лица. Нет, Рин не будет жалеть его, Йоичи же было плевать на его мечты и чувства? Он просто случайно отобрал то, что принадлежало Рину: гол, признание Саэ, выкрики имени с трибун. - Это всё должно было быть моим, - шепчет Рин, вводя в Исаги палец. - Моим, ты слышишь? - к нему присоединяется второй, и Итоши улавливает сдавленный стон, который Исаги подавляет прикусив большой палец. Ладонь широким жестом тут же ложится на бедро Йоичи, снова ощутимо ударяя. - Будешь сдерживаться, я с тобой вообще церемониться не буду, - как бы между прочим предупреждает Рин, начиная двигать пальцами внутри послушного тела. - Р..рин, - всхлипывает Йоичи, опираясь теперь на две ладони. - Что? - Итоши не может подавить едва проскользнувшую через раздражение нотку заботы в голосе, его пальцы замирают. - Ни… Ничего, просто…Ой, Рин! - Исаги вздрагивает, когда пальцы внутри него сгибаются. Итоши теряет счёт времени, растягивая Йоичи уже тремя пальцами, наслаждаясь звуками, которые он издавал. Как же хорошо звучит его имя, когда Исаги выстанывает, растягивая гласную и иногда задыхаясь от нового движения внутри себя. Итоши вытаскивает пальцы, и Исаги испускает разочарованный выдох, оглядываясь через плечо. Рин смотрит на него в ответ, демонстративно сплёвывая на ладонь и проходясь ей по давно стоящему члену. Йоичи будет больно. Это то, чего он хотел. Правда ведь? Итоши пристраивается к красному колечку мышц и входит одной головкой, глядя прямо в чужие глаза, которые, впрочем, моментально закрываются. - Смотри. На меня, - снова звучит приказ, и Исаги с трудом приоткрывает свои аквамариновые омуты, которые начинают слезиться. Рин толкается до конца одним слитным, но неторопливым движением, и Йоичи отчаянно кричит, отворачиваясь. Итоши замирает, скованный теснотой чужого тела и этим криком. Красивый, почти надорванный, явно крик боли. Ноги Исаги дрожат, а колени подгибаются, он с трудом удерживает себя. Рину становится плохо от того, что даже сейчас он всё же чувствует жалость. Нет, он так не может. Итоши выходит, слыша облегчённый вздох, разворачивает Йоичи к себе и приподнимает его подбородок, на этот раз едва заметным движением. - Открой глаза. Исаги отчаянно и быстро мотает головой. - Открой, Исаги. Он откликается на своё имя, стыдливо глядя в бирюзовые глаза, он плачет. Это всё должно было быть не так. Рину снились сны, где они… В общем, делали это первый раз. И пусть он откидывал подобные мысли куда подальше, не желая тратить время на что-то такое бесполезное, сейчас это было совсем не то. Он не будет утешать его, не будет. Не скажет ласкового слова и не улыбнётся, не станет обнимать после, делать неумелые комплименты или шутить в своей манере. Пусть это послужит наказанием для чувствительного Йоичи, который явно мечтал о другом. Рин просто будет собой. Братья Итоши всегда славились тем, что они мудаки. - Держись за меня, - наконец немного мягче говорит он, и руки Йоичи тут же отчаянно сжимаются за его шеей, а сам он силится что-то сказать, кажется, не уверенный, что Итоши позволит, но Рин ждёт, и Исаги всё-таки шепчет: - С..спасибо, - срывается с его сухих губ, и Рину становится мерзко от себя. Он кивает, приподнимает дрожащее бедро, на котором явно виднеется след от его ладони и снова пристраивается, медленно входя. Они стонут в унисон, а ладони Йоичи сжимают его шею. Итоши делает пару толчков на пробу, а Исаги откидывает голову назад, тяжело дышит. Рин снова двигается, прижимаясь лбом к чужому лбу, темп резкий, уверенный, не тот, что нужен Исаги, зато тот, который устраивает Рина. - Аа… Р..рин, рин, рин! - Исаги так замечательно произносит его имя каждый раз, когда Итоши входит. Его рука тянется к члену, но Рин замечает, прижимая её к стене. - Только если я разрешу, - рычит он, начиная вколачиваться в тело Йоичи сильнее, с большей амплитудой, прикусив его плечо, вырывая из Исаги более откровенные звуки. - Громче, Исаги. Ради меня. Докажи, что ты мой. Докажи, что то, что я трахаю тебя в этой грёбаной раздевалке почти на сухую для тебя важнее, чем похвала моего гения-брата. Они оба замирают, Рин до крови прикусывает свою губу, желая взять свои слова назад. Но единственное, что он сейчас может это продолжить вколачиваться в чужое тело, заставить забыть, забыться. И Йоичи почти кричит, царапает его спину, захлёбывается его именем: - Я.. Рин… не могу… - Терпи. - Пожалуйста, - особенно громкий звук шлепка их тел разносится по комнате вместе с мольбой. - П..прошу. - После меня, Исаги. Йоичи, кажется, удовлетворяется этой фразой, снова теряясь в ощущениях. А Рин уже на грани. Контрольным в голову становится то, как Исаги слепо тянется вперёд, чтобы поцеловать его. И Итоши не может отказать ему в этом, потому что… Просто потому что не может. Он целует Йоичи долго и успевает выйти до того, как заканчивает, продолжая сминать чужие губы, обхватывая лицо, передавая поцелуем всё то, что хотел и не мог сказать: и боль, и обиду, и многое другое. Его ладонь ложится на всё ещё стоящий член Йоичи, и тому хватает нескольких движений, чтобы застонать в его губы, изливаясь в ладонь Рина. Итоши даёт Исаги всего несколько секунд, чтобы отдышаться. За это время он успевает вдохнуть запах его волос, поддержать за талию, чтобы Йоичи не упал и признаться самому себе, что, кажется, его злость теперь вновь умеренна. Затем Рин отстраняется, и это всё ещё слишком резко для Исаги, который непроизвольно тянется за ним. - Это ничего не значит, - чеканит Итоши, вытирая руку грязной футболкой и направляясь к душевым. - Я понял, - голос Йоичи немного осипший и грустный, но Рин не останавливается, пусть ему и хочется. Они молча стоят под водой, и Итоши видит, как наливается цветом оставленный им укус, как тело Исаги всё ещё подрагивает. Ему не плевать, к сожалению, но он до последнего будет делать вид, что всё-таки плевать. Йоичи прихрамывает, пусть и старается это скрыть, и Рин не чувствует удовлетворения. Что ему нужно, чтобы его почувствовать? Он не знает. И уходит он раньше, не глядя на Исаги, хотя знает, что тот провожает его глазами. Жестоко? Ну и пусть. Рин Итоши всегда был мудаком. Как и его брат. - Важнее, - вдруг слышит он, готовясь закрыть дверь. - Что? - переспрашивает Рин, обернувшись. - То, что ты трахнул меня в этой грёбаной раздевалке почти на сухую важнее для меня, чем похвала твоего брата, - Исаги говорит тихо, но твёрдо. - Ага, - кидает Итоши, удаляясь. И Исаги не видит, как в тёмном коридоре Рин прижимает ладонь к груди, прислоняясь лбом к стене, немо кричит. А Рин не видит, как Исаги на негнущихся ногах падает на скамейку, утыкается лицом в ладони и долго отчаянно плачет.