Девочка и смерть

День выдался по-летнему теплым, и подруги договорились устроить маленький пикник в небольшом парке на берегу реки сразу после занятий в школе. Хоть Джессике нужно было заступать на смену в лавке отца, в последнее время перекладывавшего на плечи подросшей дочери все больше ответственности за семейное дело, а у Рей, конечно же, имелась своя тысяча важных занятий, они не могли отказать себе в беззаботной радости. Чем старше они становились, тем труднее было выкроить момент, чтобы провести время вместе. Рей понимала, что дальше будет только хуже, и по окончании школы жизнь окончательно разведет их в разные стороны. Джессика выйдет замуж и вместе со своим Джимми примет руководство магазинчиком отца. Скорее всего, у молодой пары, как у всех нормальных людей, появятся дети. Джессика очень хотела детей, о чем неоднократно говорила подруге. А Рей… у нее был отель, обязанности охотницы на нечисть и дата собственной свадьбы, маячившей вовсе не за горами, а во вполне обозримом будущем. Она так и не осмелилась рассказать об этом подруге, всеми возможными силами утаивая правду от Джессики весь минувший учебный год. Дальше откладывать было нельзя, но Рей малодушно надеялась, что Джесс, занятая заботами о подготовке ко вступлению во взрослую жизнь, не найдет в себе силы для гнева, если узнает задним числом. Какая же ты лгунья, — пожурила себя Рей, наблюдая, как подруга разглядывает выпечку на витрине, подбирая, что бы им захватить собой к берегу реки в качестве обеда. Но Рей боялась, что Джессика не сможет адекватно воспринять ее решение и примется ее отговаривать. А Рей и так пришлось нелегко. Уроки послушания, что когда-то преподавались в школе-интернате, не шли в сравнение со всеми жесткими, планомерными упражнениями в смирении, что она исполняла с прошлого лета. Рей казалось, что торжественный вечер по случаю ее помолвки состоялся буквально вчера, но прошел почти год. Она не заметила, как лето сменилось осенью, а осень зимой. Вспыхнули и погасли огни рождественских праздников, отпели свою траурную песнь и затихли февральские ветра, отгоревал свое слезливый март, сменившись апрельским затишьем и бурным цветением мая. Казнь — как про себя именовала грядущую свадьбу Рей — была запланирована на конец последнего весеннего месяца. До нее оставалось ничтожно мало. Она постоянно находила себе какие-то занятия, чтобы по возможности не оставаться наедине с собой и своими безрадостными мыслями. Летом она всецело погрузилась в исполнение обязанностей хозяйки гостиницы и едва выкраивала время на сон. Осенью, когда поток туристов схлынул, со всем усердием взялась за учебу в выпускном классе. Редкие постояльцы, что все же заглядывали в особняк, как правило, интересовались конными прогулками в живописных осенних пейзажах, из-за чего Рей приходилось все же делать то, чего она старательно избегала — проводить время в обществе своего ручного монстра. Рей нужно было убедиться, что беспечных туристов в местных лесах не поджидает какая-нибудь забредшая туда нечисть, и, сопровождаемая Кайло для защиты, она отправлялись прочесывать округу. Эти вылазки выходили тоскливыми и всегда проходили в гнетущем, неловком молчании. Иногда Рей надоедало слушать звук своих шагов и шорох падающих листьев и она пыталась развязать беседу на какую-нибудь отвлеченную тему. — Как думаешь, чьи это следы? — Я думаю, что оленьи, мисс. Любой разговор обрывался, так и не начавшись. — Сегодня такие тучи… наверное, будет дождь. — Да, госпожа. Нам стоит вернуться в особняк. Рей больше не злилась. Ей хотелось верить, что она повзрослела, а потому искренне раскаивалась за все свои некрасивые выходки, кульминация которых произошла на том злосчастном вечере и чуть не стоила ей репутации. Увы, Рей признавала, что ее попытки что-то исправить заведомо обречены на провал и лучше оставить все как есть. Кайло не нужны были ее извинения, как и она сама. Ему только на руку было чувство вины, снедавшее взбалмошную хозяйку и удерживавшее ее от дальнейших выкрутасов. Рей все больше тревожилась, как сложится дальнейшая судьба ее монстра, когда Армитаж, а заодно и его неприятный отец, станут чаще бывать в особняке и чувствовать себя там почти хозяевами. Она догадывалась, что Брэндол и дальше станет настаивать, что Рей нужно избавиться от всех своих магических помощников, и в первую очередь от преданного ей вампира. Оттого она украдкой задумывалась, как бы отыскать способ даровать Кайло свободу, но не знала, как подступиться к этому вопросу. Отцовские записи не давали ответа, а спросить было некого. Ни Брэндол, ни старуха-фэйри, ни даже сам Кайло не могли подсказать ей, что делать. Возможно, нужными сведениями располагала заокеанская вампирша Луиза Ришар, но Рей понятия не имела, как выйти с ней на связь. Она аккуратно прощупывала почву, предлагая Армитажу поехать на медовый месяц в Америку, но остерегалась, как бы он не проболтался об их намерении отцу. План был труден в осуществлении, да и имел много слабых мест. Как, например, Рей оставить без присмотра дом и… своих подопечных? Особенно одного из них. Едва ли она могла взять вампира с собой. Ей удобнее было оправдываться тревогой за Кайло, чем признать, что она попросту не хочет разлучаться с ним даже на недолгое время. Пусть они не общались, Рей сильно привыкла к его присутствию и непосредственной близости. Близости, сводившей ее с ума, вызывавшей противоречивые, запретные чувства и желания, с которыми по-хорошему давно пора было проститься. Они с Джессикой расстелили на траве свои пальто и устроились прямо на берегу, откуда открывался отличный вид на старые здания города, реку и руины чего-то, что когда-то было не то крепостной стеной, не то остовом древней церкви. Среди серых камней, поросших плющом и дикой ежевикой, тут и там мелькали пестрые курточки детворы. Джессика наблюдала за малышней, резвящейся в развалинах с умилением, а Рей украдкой подумала, что и сама в том возрасте с удовольствием обследовала бы это интересное место, не будь заперта в стенах школы-интерната. И будь у нее друзья, с кем можно было разделить активные игры и наивные фантазии. Но она была одинока. Ее звали «белой крыской», побаивались и считали сумасшедшей из-за привычки кричать по ночам. Она рассеянно пригладила белоснежные, с недавних пор довольно коротко остриженные волосы, являвшиеся одним из напоминаний о дистанции, лежащей между ней и простыми людьми. Даже между ней и Джессикой. — Не могу поверить, что свадьба уже через неделю, — вздохнула подруга, думавшая о чем-то своем. — Столько всего еще нужно сделать! Боже… — она повернулась к Рей и, схватив ее за предплечье веснушчатой рукой, с заговорщическим видом проговорила: — Мне так страшно, Лори! Давай сбежим? — Что? Почему? — изумилась Рей. — Я не готова! — выпалила Джессика, и, как Рей ни пыталась, она не могла понять, шутит ли она или действительно сомневается в своем решении. — Я слишком молода, чтобы выходить замуж. Это слишком большая ответственность! Давай уедем куда-нибудь? Будем путешествовать, только ты и я. Посмотрим мир… а то, я уверена, что так и проторчу тут до скончания веков. Я ведь нигде, кроме Лондона, так и не побывала… — А как же Джимми? — осторожно спросила Рей. — Он же… — Да к черту Джимми, — беззаботно рассмеялась Джессика, и на ее щеках заиграл тот очаровательный румянец цвета молодой зари, что всегда так умилял Рей. — Я, конечно, люблю его… но… он такой удобный, такой скучный. Я хотела бы испытать настоящую страсть, что-то яркое, как в кино! Рей грустно улыбнулась и покачала головой. Она словно слушала со стороны собственные глупые мысли, вынужденная снова играть роль голоса рассудка, но на сей раз для кого-то еще. Рей прекрасно понимала, о чем говорит подруга. Ведь Армитаж тоже был «удобным» и по-своему «скучным», хотя вызывал у нее исключительно теплые чувства. За прошедший год они неплохо сблизились и даже подружились. Невозможно было устоять перед очарованием этого доброго, немного неловкого и нежного человека. Рей полюбила его, как славного старшего брата, не в пример жестоким и заносчивым близнецам. Такой брат не дал бы ее в обиду и запросто скрасил бы одиночество, особенно острое в первое время после смерти отца, как делал это теперь. Хакс-младший появлялся куда реже, чем его отец, но его визитов Рей всегда ждала в приятном предвкушении. Армитаж привозил ей подарки — оружие, антикварные безделушки для дома и, конечно же, книги, быстро сделав вывод о том, что его невеста совершенно равнодушна к одежде и другим дамским радостям. Он долго беседовал с ней, рассказывая о жизни за океаном и своем невеселом детстве. Он несколько раз «похищал» Рей отдохнуть от ежедневных забот в Лондон. Рождественский уикенд, проведенный в украшенном к празднику городе, Рей запомнила на всю оставшуюся жизнь, как одну из самых прекрасных вещей, что ей доводилось испытать. Армитаж учил ее кататься на коньках и водил по музеям, словно ребенка, впервые очутившегося в большом городе. В завершение этой чудесной вылазки жених затащил ее на концерт, и, выпив лишнего, она честно призналась, что давно не чувствовала себя такой счастливой и даже расщедрилась на неуклюжие, неумелые объятия. К счастью, их отношения остались исключительно «платоническими». Рей ничуть не интересовала Армитажа, и, как ей казалось, он слегка чувствовал себя виноватым и будто оправдывался. Дело не в ней. Просто… Просто он обожал Майлза. А у Рей была своя неразделенная любовь. Их грядущий брак был лишь выгодным соглашением двух людей, смирившихся с невозможностью быть с теми, кто на самом деле был у них на сердце. Прикрытием. Одиночеством, разделенным на двоих. — Ох, Джесс, — устало выдохнула Рей, — что за глупости? Ты же сама мечтала об этой свадьбе, все уши мне прожужжала! Джимми то, Джимми это… Ты волнуешься — это нормально, вот и выдумываешь всякое. — Легко тебе говорить! — надулась Джессика. — Мы с Джимми знакомы с детства, но он никогда так на меня не смотрел, как на тебя смотрит твой… Она умолкла и прикусила губу. Рей молчала. Она боялась продолжения. Прежде наивные фантазии подруги доставляли ей глупое удовольствие, но теперь только бередили рану, которая и не думала заживать. Она не могла рассказать Джессике правду, ибо правда была ужасна. То, что романтичная подруга по незнанию принимала за какую-то там темную страсть и обожание, на деле являлось лишь вынужденной преданностью зверя пленившему его охотнику. Иногда Рей казалось, что Кайло и вовсе ненавидит ее, как и всех Рэдгрейвов до нее. Вряд ли могущественному созданию доставляла хоть какое-то удовольствие безоговорочная покорность жалкой кучке людей. А последняя хозяйка еще и лезла, куда не просят, и постоянно преступала черты допустимого. Чтобы отвлечься, Рей встала на ноги, подошла к берегу реки и отыскала в траве подходящий камушек. Она сердито зашвырнула его в воду, и он тут же пошел ко дну, ни оставив и пары кругов на поверхности. Ее никто никогда этому не учил, но она видела, как кто-то из постояльцев забавлялся подобным образом у озера за домом. Ей тоже хотелось попробовать. — Он придет с тобой на мою свадьбу? — спросила Джесс. — Рей сжала руки в кулаки и помотала головой. — Ох, да ладно! — вспылила Джессика. Она поднялась и подошла к подруге, пристально вглядываясь ей в лицо. Рей почувствовала себя загнанной в угол. — Если ты забыла, дорогая, — продолжала Джесс, — мы не какие-то там напыщенные аристократы, а люди простые. Тебя никто не осудит, если сопровождать тебя будет… — Хватит, — взмолилась Рей. Она предполагала, что дальше Джессика заведет старую песню, а возразить было нечего. Рей же не могла объяснить, что дело вовсе не в возможном порицании, а в целом ряде иных причин, находящихся далеко за пределами ее понимания. Как минимум, Кайло не мог разгуливать по улице среди бела дня, ведь солнечный свет был для него смертелен, как и святая земля церкви, где будет проходить венчание. И в довершение всего — Рей не имела никакого права являться в стадо овец в обществе хищника. — Я тебя не понимаю, — резко посерьезнев, заговорила Джессика. — Почему ты не позволяешь себе быть счастливой? Ты уже взрослая женщина и вправе сама распоряжаться своей жизнью, выбирать, с кем тебе быть. Кто тебе запрещает? Мистер Рэдгрейв? Когда он в последний раз интересовался чем-то, кроме выпивки? Я с осени его не видела. Твой придурок кузен? Он тебе не хозяин. И я бы на его месте помалкивала в тряпочку, ведь именно благодаря тебе он, его папаша-алкоголик и мать-психопатка не пошли по миру! Это мое желание, как невесты. Я приказываю тебе прийти на мою свадьбу с тем, кто тебе нравится, и веселиться на всю катушку! — Джессика, нет, — возразила Рей, и откровения против ее воли полились изо рта. — Как ты не поймешь? Дело не в моих родственниках, не в том, что скажут окружающие! Бенджамин, он… он равнодушен ко мне, даже… более того — я ему отвратительна. Он отверг мои чувства. Для меня настоящая пытка проводить время вместе после… всего. Джессика изумленно округлила рот и слегка повела подбородком, не соглашаясь. Но она была чутким, понимающим человеком, потому придержала возражения при себе, чтобы не причинять подруге боль продолжением неудобного разговора. — Почему он тогда продолжает работать на вас? — только и спросила она. — Не знаю, — быстро соврала Рей, — в конце концов, такие решения должен принимать дядя, он официальный начальник всех наемных рабочих. — Мне кажется, что ты ошибаешься, — все-таки не сдержалась Джесс. Рей быстро подобрала с травы свое пальто и принялась просовывать руки в рукава, развернувшись к подруге спиной. Так она могла скрыть злые слезы, выступившие на глазах. — Пойдем, — как могла спокойно сказала она. — Лори! — Джессика побежала следом. — Лорейн, стой. Извини. Мне не стоило в это лезть. — Угу. Джессика догнала Рей и пошла рядом. Она взялась проводить ее до автобусной остановки, и остаток пути они проделали в тишине. Судя по расписанию, ближайший рейс в нужном направлении ожидался только через тридцать минут, так что Рей решила пройтись пешком, но боялась, что подруга навяжется с ней или, еще чего доброго, предложит зайти за Джимми, у которого есть машина. Будущий муж Джессики не испытывал особой симпатии к ее седовласой подруге, так что поездка вышла бы крайне неловкой. Он был простым парнем и считал Рей избалованной аристократкой с кучей причуд. Джессика много раз втолковывала Джимми, что Рей не такая, да и дела Рэдгрейвов куда хуже, чем кажется, но все ее доводы разбивались о стоящий особняком роскошный старинный дом и наличие штата прислуги. — Мне пора, — отрезала Рей и, чтобы пресечь поползновения Джессики, быстро соврала. — Позвоню домой, попрошу за мной приехать… — Подожди, — окликнула ее Джессика. Рей обернулась: вид у подруги был каким-то уж слишком растерянным. Сосредоточенно нахмурившись, она стояла, глубоко утопив руки в карманах пальто. Рей не сразу поняла, в чем дело, но через мгновение выдохнула облегченно: причиной терзаний Джессики послужило лишь крошечное недоразумение. Они вместе приобрели эти пальто, и на первый взгляд они были совершенно одинаковыми, лишь незначительно отличаясь широтой рукавов из-за разницы в росте. Поторопившись сбежать, Рей, должно быть, прихватила пальто Джессики. Она принялась выпутываться из него. Джесс по-прежнему не двигалась с места. — Что это? — наконец отмерла она. В ее ладони, протянутой Рей, что-то поблескивало. Приблизившись, Рей подавилась воздухом. Конечно, она узнала предмет, которым вместе с пальто случайно завладела подруга. Это было обручальное кольцо с крупным камнем, подаренное Армитажем в честь их помолвки. Рей не хотела носить громоздкое, слишком вычурное украшение, но всегда держала его под рукой, на случай внезапных визитов жениха или его отца. Кольцо было уликой. Оно уличало Рей во лжи, которой она кормила единственную близкую подругу с прошлого лета. Не трудно было догадаться, к какому поводу приурочено его появление. — Слишком щедрый подарок для человека, который к тебе равнодушен, — хмурясь все сильнее, проговорила Джессика. — Не находишь? — Джесс, это не то, что ты подумала… Подруга в пару широких шагов оказалась рядом с Рей. На лице Джессики застыла смесь обиды, изумления и чего-то еще, совершенно неопределимого. Она склонилась над Рей и это было почти угрожающе. Девушка не испугалась, но растерялась. Мысли в ее голове хаотично метались, и она с ужасом поняла, что не сможет сейчас выдать хоть сколько-то внятную ложь. — Вы… так вы собираетесь ото всех сбежать? — понизив голос, начала свою обвинительную речь Джессика. — Вот в чем дело? Но… я… — Она прикрыла глаза и продолжила с еще большим жаром: — Но почему ты не сказала мне!? Боже мой, Лори! Я думала, что мы подруги, что ты мне доверяешь… Зачем скрывать от меня? Я сохранила бы твою тайну! Я ни в коем случае не стала бы тебя осуждать… — Нет-нет, — Рей энергично помотала головой, — все не так, как ты думаешь. Ты ошибаешься, Джесс! Никто никуда не сбегает. Это кольцо… дал мне другой человек. Мой… жених. — Прекрасно! — процедила Джессика. — Так ты выходишь замуж? Поздравляю! И почему только я узнаю об этом последней? Знаешь что, дорогая? — Она схватила Рей за руки и вложила кольцо ей в ладони. — Еще осенью до меня доползли слухи — кое-кто из знакомых подрабатывал у вас летом, но я отказывалась верить. Я думала, что это — глупые домыслы мелочных сплетников, что ты не поступила бы так со мной, поделилась бы такой важной новостью. Что я тебе сделала? Зачем было скрывать? — Потому что это брак по расчёту, — выпалила Рей, — потому что я не хочу этого. Думаешь, я бы прятала кольцо, если бы не тяготилась всем этим? — Что за чушь? — искренне возмутилась Джессика. — Твои чудесные родственники вообще в курсе, что мы не в викторианском романе живем? Они не могут продавать тебя, как вещь, чтобы поправить свои дела! — Никто меня не продает, — возразила Рей. — Это… мое решение. — Твое? — опешила Джесс. — Да, я сама… — Боже, — обронила подруга, скривившись, — еще лучше. — Она задрала голову, и темные вьющиеся волосы в беспорядке рассыпались по ее плечам. Светлые глаза влажно заблестели, будто Джессика едва сдерживает слезы. Она опять пожевала губу, на которой уже образовалась крошечная ранка, что-то пробормотала неразборчиво себе под нос и только после этого снова обратилась к Рей: — Спасибо, что скрывала, — тихо и подавленно проговорила она. — Я, выходит, тебя совсем не знаю и… мне не нравится тот человек, которого я сейчас вижу перед собой. Потому что та Лорейн Рэдгрейв, которую я считала подругой, никогда не продала бы себя. — Ты права, — со вздохом согласилась Рей. — Ты меня совсем не знаешь. — Милая! — гнев Джессики внезапно сменился противоположным ему нежным порывом, она протянула руки и огладила плечи Рей. — Не представляю, что творится в твоей голове, но, пожалуйста, не поступай так с собой… Ты достойна другой жизни. Ты можешь меня не слушать, но знай: я твой друг. Я всегда буду твоим другом. Не нужно ничего утаивать от меня. Я на твоей стороне. Я пойму… просто… — Хватит, — оборвала Рей, — нечего тут понимать. Я, как ты и сказала, всего лишь шлюха. Пусть я и стою… — она опустила взгляд на кольцо в своей ладони, бриллиант в котором переливался в солнечном свете всеми своими гранями, — довольно дорого. Все краски сошли с лица Джессики. Она удрученно, будто беспомощно, опустила руки и отступила назад. — Как тебе будет угодно, Лорейн, — пробормотала она. Джесс сделала еще один шаг — и Рей резко ослепила вспышка, отраженная от чего-то прямо перед ней. Сквозь белесое марево она размыто видела руки Джессики, взметнувшиеся вверх за мгновение до того, как она исчезла под колесами невесть откуда появившегося автобуса. Взвизгнули тормоза, и раздался чей-то далекий крик. Но сама Рей была так обескуражена, что не издала ни звука. Ее пальцы беспомощно повисли в воздухе — там, где минуту назад стояла Джессика, силясь схватить ее за ткань злосчастного пальто.

***

В каком-то смысле Джессике даже повезло: она осталась жива, пусть прогнозы врачей и были туманными и не внушали особого оптимизма. Она отделалась множественными переломами, сильным сотрясением мозга и травмой позвоночника. Джесс пока не пришла в сознание, но, в отличие от обезображенного Тайлера или дяди Клиффорда, отправившегося в печь, ее сердце еще билось, а значит, у нее был крошечный шанс вернуться к нормальной жизни. Врачи остерегались, что повреждение позвоночника может иметь серьезные последствия, но в провинциальной больнице не могли позволить себе провести необходимые исследования и анализы. Рей предложила родителям Джессики денег, чтобы отправить ее в профильную клинику в Лондоне, когда состояние девушки стабилизируется, но они гордо отказались от помощи. Увы, Рей не могла объяснить им, что обвиняла себя в произошедшем и так хоть немного могла загладить вину перед ней. Девочка, поцелованная смертью, приносила всем одно лишь горе. Рей была совершенно разбита осознанием, что ее проклятие коснулось и бедняжки Джессики. Свадьбу Джессики и Джимми, понятное дело, пришлось отложить на непреодоленный срок. А Рей предстояло как-то собраться с силами и готовиться к своей. Она пыталась попросить отсрочки, но только вывела Брэндола из себя. — Мне жаль, что с твоей подругой случилось такое несчастье, — сказал он Рей по телефону, — но в организацию вашей свадьбы вложены приличные деньги, если мы назначим другую дату, придется платить неустойку. Рей очень хотелось послать его подальше, высказать, что ей, в сущности, не нужны все эти помпезные мероприятия, но она сдержалась. Вежливо поблагодарила Брэндола за сочувствие и положила трубку. Следом за отцом девушке перезвонил Армитаж, чтобы высказать слова поддержки. К несчастью, сейчас он как никогда был нужен отцу в Лондоне, потому не имел возможности приехать и побыть с невестой в это трудное для нее время. Рей снова была предоставлена самой себе — своему одиночеству, ужасу и отчаянию. И она взялась помочь себе единственным доступным способом, который узнала благодаря дяде Клиффорду. Ему же помогало — рассудила она — поможет и мне. Она перестала ездить в школу, забросила все свои дела и целыми сутками только и делала, что пила. К исходу дня Рей доводила себя до такого паршивого состояния, что едва могла доползти до своей комнаты, не свалившись с лестницы. Она старалась не попадаться на глаза постояльцам, брала бутылку джина и книгу и уходила с ними в лес, но пару раз вечерами все же напарывалась на припозднившихся гостей. Возмущенная этим Маз, конечно же, тут же сделала госпоже строгий выговор и была абсолютно права — жалкий вид пьяной хозяйки не служил отличной рекламой для их гостиницы. С тех пор Рей запиралась в комнате и выходила лишь по ночам. Ее комната стала выглядеть не многим лучше, чем она сама, в сущности, совершенно безобразно. Рей перетащила туда дядин телевизор, чтобы его бормотание заполняло тишину, но ничуть не интересовалась происходящим на экране. Всюду громоздились горы нестиранной, кое-как брошенной одежды, пустые бутылки и пепельницы, полные окурков. Именно тогда Рей начала курить. Не испытывая удовольствия от табака, она, сидя в темноте, с зашторенными окнами, наблюдала, как дым кружится в плотном душном воздухе, становясь разноцветным во всполохах телевизионных передач. Ни Кайло, ни кто иной из обслуги дома не осмеливались сунуться туда с предложением навести относительный порядок. Оттого, заслышав настойчивый стук в дверь, Рей особенно удивилась, обнаружив за дверью хмурую миссис Канату. Старуха заглянула за плечо заспанной, уже успевшей с утра пораньше принять на душу девушки и брезгливо скривилась. — Ну и свинарник у вас тут, мисс, — сварливо заметила она. — Что тебе нужно? — спросила Рей. — Звонил ваш будущий муж, — отчиталась старая фэйри, — просил напомнить, что завтра приедет, чтобы забрать вас в Лондон. Вам… не мешало бы привести себя в… надлежащий вид. И помыться. Рей захлопнула дверь, и окончание фразы вышло глухим, придушенным слоями древесины. Завтра… — подумала она, и руки сами собой потянулись к только открытой бутылке джина. Рей сделала жадный глоток, вливая обжигающий напиток с навязчивым хвойным привкусом в горло, как воду. И все равно не могла насытиться, чувствуя себя путником, годами скитавшимся по зною пустыни. Выходит, ее время вышло.

***

После прихода старухи Рей допила джин и забылась сном до наступления темноты. Проснувшись, она отбросила бутылку, с которой так и вырубилась, и наконец отключила телевизор. Его бормотание сверлило висок, и без того ноющий с похмелья. Тишина и темнота сплели вокруг нее плотный кокон. Какое-то время она пролежала, глядя в потолок невидящими глазами, наслаждаясь ощущением невесомости. В горле было сухо и першило, а на душе скреблись кошки. Собственно, у Рей не было особого выбора и иного плана, кроме как снова напиться, но, откупорив еще одну припрятанную под кроватью бутылку джина, она вдруг почувствовала приступ тошноты. Увы, она злоупотребляла лекарством, и оно утратило свой чудесный терапевтический эффект. Эту ночь ей предстояло провести трезвой — и каким-то чудом дожить до рассвета, сохранив остатки рассудка. Судя по тишине, царящей в доме, немногочисленные постояльцы уже разбрелись по своим комнатам. Рей могла выйти без страха компрометировать себя и отель, чем она и решила воспользоваться. Она тенью бродила по дому, пока не поймала себя на том, что будто прощается. Это открытие напугало и смутило ее. Разве она не собиралась вернуться сюда после церемонии и праздничных мероприятий? Пусть и в новом статусе. По настоянию Хакса-старшего свадьбу и все сопутствующие торжества было решено перенести в Лондон. Так было легче оправдать отсутствие среди гостей дяди Клиффорда. Маз, в силу своей потусторонней природы, не могла преступить порога церкви. Это стало бы серьезным затруднением, ведь кто-то должен был вести девушку к алтарю вместо ее отца. Рей гадала, кому достанется эта почетная роль — ее будущему свекру или все-таки Майлзу. Кузена она не видела с лета. Он всячески избегал встречаться с сестрой, ссылаясь на загруженность на работе, другие дела и уход за тетей Присциллой, состояние которой в последнее время снова ухудшилось. Миссис Каната докладывала Рей, что он изредка появлялся в особняке, выбирая для своих приездов время, когда двоюродная сестра отсутствовала на месте. Пару раз Майлз звонил домой, но, услышав в трубке голос Рей, спешно говорил, что ему «нужно бежать», просил передать привет дяде Клиффорду и обрывал разговор. Поведение кузена по-прежнему оставалось для нее большой загадкой. У Рей было достаточно времени, чтобы подумать об этом, но она так и не смогла понять Майлза, не имея подходящего жизненного опыта. Она не знала ревности. Ей трудно было вообразить свои чувства в случае, если бы ее любимый человек вынужден был связать свою жизнь с кем-то другим. У нее не было любимого человека, ведь единственный, кто пробудил в ней сильные эмоции, не относился к роду людскому. Вампиры имели иную природу. Они не вступали в брак, не заводили семьи. Они не умирали. И это, особенно после случившегося с Джессикой, было в глазах Рей их существенным преимуществом. Лишь так она могла обмануть темного жнеца, шедшего за ней по пятам, чтобы отнять всех, кто становился ей дорог. Немудрено, что она влюбилась в того, кто был мертвым задолго до их встречи. До ее появления на свет. Кайло не мог умереть. И Рей тоже чувствовала себя мертвой, блуждая по особняку в последнюю свою «свободную» ночь. В свои неполных восемнадцать лет она успела пережить столько трагедий и горя, что уже не испытывала никакого интереса к жизни, не питала ложных надежд. Она двигалась вперед, словно механическая кукла, какой-нибудь низший вампир, бесцельно ведомый одними инстинктами. Исполнение долга было слабой мотивацией. Рей смирилась с необходимостью выйти замуж, и, хоть все в ней противилось этому, сил для борьбы уже не осталось. Она не видела другого пути. Она знала, как легко зрение может обмануть. Рей не включала свет, ведь знала интерьер дома в мельчайших деталях и ловко ориентировалась в нем на ощупь. Ей нравилась иллюзия слепоты. Темнота, в детстве наполненная шепотками и жуткими образами, больше не страшила ее, а успокаивала. Темнота снаружи вторила темноте внутри, вела с ней бесконечный диалог. Вдоволь нагулявшись по спящему дому, Рей вышла в сад. Ночь была непроглядной — луна пряталась за пологом сизых туч, а тишина казалась противоестественной, словно ветер тоже спал. Очертания ветвей и молодой листвы были неподвижны, как детали пейзажа на полотне старой картины. В прохладном воздухе разливался аромат розовых бутонов, отчего-то наводивший тоску. Рей стащила с ног обувь и босиком прошлась по влажной траве до берега озера. Она пошарила по карманам халата, наспех наброшенного поверх рубашки тети Присциллы, единственной хоть сколько-то чистой вещи, сыскавшейся в недрах гардероба, но удрученно заключила, что оставила сигареты в комнате. Ее волосы и так провоняли куревом и алкогольными парами, навязчивые ароматы сохранились даже после длительных ванных процедур, как свидетельства ее отчаяния. Рей потрогала воду носком и поморщилась. Превозмогая неприятные ощущения, она вошла чуть глубже, и колени, облепленные подолом намокшей рубашки, тут же свело от холода. Тогда ее слух и уловил неясный шорох на берегу. — Я тебя не звала, — бросила она, не оборачиваясь. — Ответом ей была тишина, но Рей чувствовала присутствие и не могла обмануться. Она ощущала связь между ними, нить, причудливо сплетенную из самой древней и темной магии прадедушкой-чернокнижником. Она запрещала себе натягивать конец этой нити, но не знала, как ее оборвать. — Только избавь меня от нотаций, не хочу слушать о том, чем мне может грозить купание в холодной воде. Лучше… принеси что-нибудь выпить. — Кайло по-прежнему молчал. Рей начинала злиться — она поразилась тому, что еще способна что-то чувствовать и должна была быть ему благодарна за повод хоть немного встряхнуться. — Это приказ, — раздраженно добавила она. — Ты обязан исполнять мои приказы. — Не когда они идут вразрез с заботой о вашем благополучии, — словно нехотя ответил вампир. — И вы абсолютно правы, леди. Вам стоит выйти на берег. — Великолепно! — окончательно рассердилась она. — Давай, расскажи, что еще мне нужно сделать. Мне… — Рей все-таки развернулась, но было так темно, что она не видела лица Кайло, лишь размытый силуэт, квинтэссенцию вечной ночи, — кстати, вот что любопытно. Я могу наказывать тебя за непослушание? — Попробуйте, — равнодушно откликнулся он. — Конечно, — пробормотала Рей, — к чему вообще какие-то наказания, когда для тебя, должно быть, само по себе уже пытка — прислуживать мелкой, взбалмошной идиотке! Что же, прошу меня извинить, мистер вампир, что я не уродилась такой же героической, как все мои предки, что я — сплошное ходячее недоразумение. Я всем приношу одни неприятности. Лучше бы… меня не было совсем. Она выпалила все это и тут же раскаялась за бессмысленный эмоциональный выпад, которому все равно не суждено было достичь цели. Вампир всегда слушал ее эскапады с непробиваемым спокойствием, оставаясь все таким же равнодушным и отстраненным. Рей крупно повезло, что прадед продумал свое заклятие в мельчайших подробностях и связал монстра по рукам и ногам. В ином случае, она давно была бы мертва. Рей потерла опухшие веки замерзшими пальцами и через плечо покосилась на гладь озера, так и манившую ее своей чернотой, как распростертая бездна. Кто, интересно, станет следующим наследником дела Рэдгрейвов, если ее не станет. Майлз? Больше никого, в ком текла бы кровь Ван Хельсинга, теперь не осталось. Кузен был последним из их рода, не считая ее. Он не годился для исполнения обязанностей охотника и хранителя мира, но Рей признавала, что и сама едва ли способна справиться с тем, что ей отведено. С тем, на что ее обрек отец, перед своей кончиной нацепив на шею дочери медальон. Сумасбродная идея вспыхнула в мозгу ярким фейерверком. Всем станет только легче. Майлз, скорее всего, справится лучше нее. К тому же он получит небольшую компенсацию в виде наследства. Старший-Хакс быстро подыщет сыну более выигрышную партию. Джессика пойдет на поправку. Больше никто не умрет. Никто, кроме самой Рей. Смерть заберет себе свою девочку и наконец-то насытится. Нужно было что-то сказать, но в голове воцарилась блаженная пустота, и Рей сдалась, четко осознавая бессмысленность патетических прощальных речей. Она сложила руки на груди и откинулась назад, позволяя темноте озера поглотить себя. Черные воды сомкнулись над ее головой. Холод проник под кожу. Рей не сразу поняла, что пришла в себя, ведь ее по-прежнему со всех сторон окружал холод — только уже не воды, а тесного соседства с мертвым телом вампира. Воздух ринулся в горло, выталкивая из легких остатки влаги, и она закашлялась. Мир вокруг качался, как палуба корабля, из чего она сделала вывод, что ее куда-то несут. Но все окончательно обрело четкость и встало на свои места, лишь когда по ее глазам ударил яркий верхний свет собственной ванной комнаты. Ручной монстр ссадил свою ношу в ванную — и вид у него был сосредоточенный и крайне недовольный. Еще бы — и с него самого тоже стекала вода, как бы еще он выловил нерадивую хозяйку из озера. — Нет-нет-нет, — хрипло захныкала Рей, — ты не смеешь мешать мне, ясно?! Я хочу умереть. Верни все на место! Это приказ. — Вместо ответа Кайло выкрутил оба вентиля, и Рей с ног до головы окатило водой — теперь уже теплой, даже горячей, по крайней мере, температура была явно выше той, к которой она привыкла. Рей зашипела, пытаясь руками закрыться от струй, хлещущих прямо в лицо из душевой лейки. — Да какого черта? Почему ты меня не слушаешься?! — Хм, мне надоело? — вампир иронически изогнул бровь. Рей замахнулась, чтобы ударить его, но Кайло проворно увернулся и с тяжелым вздохом опустился на кафель, на безопасном расстоянии от ванны, рядом с позабытой бутылкой джина. Рей в действительности, протрезвев, поражалась самой себе: как за относительно короткий срок ей удалось натащить в комнату целую артиллерию алкогольных напитков. Все-таки у нее с дядей Клиффордом нашлось куда больше общего, чем ей всегда казалось. Жаль, что их объединял только алкоголизм, да и дядя был уже слишком давно мертв, чтобы разделить с племянницей новое увлечение. Кайло задумчиво повертел бутылку в бескровных пальцах, отвинтил крышку и принюхался к содержимому. Поразмыслив о чем-то с минуту, он пригубил джина, но тут же закашлялся. То ли ему не понравился резковатый вкус, то ли он в принципе был неспособен проглотить человеческую пищу или напитки. — Ах, не нравится, — торжествующе рассмеялась Рей, — тогда в качестве альтернативы могу предложить свою кровь. — Спасибо, леди, но нет, — помотал головой ее ручной зверь, и волосы полезли ему в лицо. От его аккуратной укладки не осталось и следа, черные пряди завились от влажного пара, наполнившего комнату, и вздыбились в беспорядке. Он быстро заправил их за уши. — Почему? – спросила она. Рей чуть сдвинулась, чтобы вода, хлещущая из душа, била не в лицо, а омывала продрогшую спину. В идеале, конечно, ей стоило снять с себя холодную, неприятно липнущую к телу одежду, но она знала, что Кайло смутит ее нагота и он уйдет. И ей куда больше хотелось говорить, чем вновь провоцировать его. Рей давно поняла, что его не заинтересовать тщедушным, тощим тельцем, и оставила все надежды, с этим связанные. — Потому что ты станешь человеком? — продолжала Рей. — Но разве ты не хочешь этого? — Нет, — быстро ответил он. Рей почти сдалась, столкнувшись с той стеной, что он возводил всегда, стоило ей подступиться к опасной теме, но вдруг ее осенило. Она придумала, как подойти к этому с другой стороны. — Вампиром, выходит, быть куда лучше, чем человеком, — задумчиво проговорила Рей. — С некоторыми… нюансами вполне можно примириться. Я хотела бы узнать, как это… — Об этом не может быть и речи. — Еще бы, — надулась она, — ведь тогда тебе придется терпеть меня целую вечность? — На мгновение ей померещилась улыбка на лице Кайло, но, как и всегда, он быстро нацепил обратно маску невозмутимости. Рей боялась обмануться, потому списала все на обман зрения, притупившегося с годами из-за пристрастия к чтению. Отправившись гулять по дому в ночи, она бросила очки на прикроватном столике. — Но… — Она пальцами расчесала мокрые волосы и чуть натянула их у корней, размышляя вслух. — Раз тебе так не нравится быть вампиром, зачем ты тогда позволил сделать это с собой? Отец писал, что обращение невозможно без согласия. Тебя обманули? — Не было никакого согласия, — подтвердил Кайло. — Это — проклятие. Рей нахмурилась. Ей сразу вспомнились и другие сведения, почерпнутые из заметок Джеральда Рэдгрейва, и кусочек пазла занял свое место. Ситуация не сильно прояснилась, но в ней определенно наметился небольшой прогресс. Еще тогда, разбирая заковыристый почерк отца, она недоумевала — как это — вампиры, созданные искусственно. Здесь, не иначе, тоже была замешана очень древняя и темная магия, секреты которой, увы, были доступны прадеду, но не отцу Рей. — Выходит, мы в одной лодке, — невесело усмехнулась она. — Мне кажется, что я тоже проклята. На последней странице отцовской тетради Рей обнаружила что-то вроде примитивной версии генеалогического древа своей семьи. И даты жизни ее предков складывались в крайне печальную математику — мало кому удалось прожить больше пятидесяти, а мужья, жены и другая родня дохли, как мухи. Возможно, смерть преследовала по пятам не только ее, но и всех остальных членов их семьи. Рей вдруг сильно захотелось поделиться своей догадкой с Кайло, получить от него подтверждение. — Что вы имеете в виду, леди? — спросил он, ощутимо напрягшись. Скорее всего, Кайло приготовился выслушать слезливую отповедь неразумной девчонки о том, как ей не повезло в жизни и любви. И, безусловно, обвинения в том, что ее порывы не вызвали у него должного воодушевления. Она поторопилась объясниться: — Я ведь действительно приношу всем… одни несчастья, — фыркнула она. — Родители умерли, Тайлер и дядя тоже, тетя пыталась наложить на себя руки и сошла с ума, даже близкая подруга вдруг угодила под автобус. Но так было не только со мной, верно? Ты как-то упоминал, что муж бабушки погиб на фронте совсем молодым, а жизнь ее матери унесла та масштабная эпидемия гриппа. А до того… Здесь прослеживается закономерность. Похоже на проклятие. — Сомневаюсь, — возразил Кайло, но, судя по всему, ее размышления заставили задуматься и его. — Абрахам Ван Хельсинг дотянул до глубокой старости. — Шестьдесят — это глубокая старость? — нервно рассмеялась Рей. — Больше, чем у остальных, но… он пережил свою жену на много лет, а его младшая дочь и вовсе умерла в моем возрасте! Рей искреннее недоумевала, что сказала не так, и резкая перемена в Кайло заставила ее почувствовать себя разочарованной и практически обманутой. Она впервые за долгое время не лезла ему в душу, не навязывала своих чувств, а просто пыталась разобраться и докопаться до истины с его помощью, хотела поговорить просто, почти по-человечески, по-дружески. Как ей показалось, он разозлился, но понять до конца было, как и всегда, невозможно. Он резко поднялся на ноги и сдернул с крючка первое подвернувшееся полотенце, чтобы протянуть ей и, скорее всего, побыстрее убраться восвояси от хозяйки с ее маленьким расследованием. — Эй! — не выдержала Рей. — Что случилось? — Ничего, мисс, — заявил Кайло, — просто, если вы еще немного там просидите, то сваритесь заживо. Рей сердито засопела. Она шатко встала, опираясь на скользкую, влажную стену, но вместо того, чтобы выключить воду, выкрутила горячий кран на полную. Пар стал плотнее, а кипяток больно ужалил ее босые, грязные после купания в озере ступни. — А если я права? — запальчиво спросила Рей. — Если это действительно проклятие? И следующим, кто от него пострадает, будет мой будущий муж? — Тогда ему крупно повезет, что безвременная кончина избавит его от необходимости терпеть ваши выходки, госпожа, — мрачно отозвался вампир. Она, наверное, зря завела речь про Армитажа, невольно напомнив Кайло про конфликт, случившийся в день ее помолвки, но отступать было поздно. Рей решила идти до конца. Она потянулась, будто бы за полотенцем, но, усыпив бдительность вампира этим маневром, цепко ухватила его за лацканы пиджака и втащила к себе под горячую воду. Только ловкость хищника и позволила Кайло так извернуться при падении, что его взбалмошная госпожа оказалась сверху. Это спасло ее от риска быть придавленной весом мужчины, сильно превышавшем ее в габаритах и росте. Она все же ударилась о кафель лбом, но не почувствовала боли. Находясь так близко, Рей не могла думать ни о чем другом. Кровь вскипела в ее жилах, как лава. — Предлагаю пари, — прошептала она. — Если я права, то… ты выпьешь моей крови. Темные глаза Кайло лихорадочно метнулись по ее лицу. Рей почудилось, что ее порыв обоюдный и сейчас он поцелует ее сам, без всяких приказов. Или… укусит, не дожидаясь, пока будут исполнены условия сделки. — А если нет? — поторопил ее он. — То я никогда больше не заговорю об этом, — пообещала Рей. — Никогда не буду лезть к тебе со своими чувствами… клянусь, никогда… — она осеклась. Все вокруг было мокрым и потому она не сразу заметила, что плачет, и теперь, сделав такое открытие, почувствовала себя совершенно обессиленной и беспомощной. Крепко зажмурившись, Рей опустила голову и прижалась щекой к мокрой ткани пиджака на плече Кайло. Из-за кипятка, нещадно поливавшего их сверху, он больше не был таким холодным. Он казался живым, простым человеком из плоти и крови. Не обманывайся, — приказала себе Рей. — Договорились, — шепнул он ей на ухо. Рей благодарно кивнула. Ей овладела странная отстраненность. Она беспрепятственно позволила вытащить себя из ванны, хорошенько вытереть и запутать в полотенце, как и все здесь, провонявшее табаком и ее отчаянием. Она даже не возмутилась, когда, устроив ее на кровати, как послушного ребенка, утомленного активными играми, Кайло все же стащил с нее потяжелевший от влаги халат и мокрую рубашку тети Присциллы. Рей не засмущалась своей наготы, восприняв ее как некую данность. Все равно она не интересна ему. Он, скорее всего, видел женщин куда красивее. Рей заползла под одеяло и свернулась в клубок, обнимая себя руками. Кожа на ладонях покрылась морщинами, словно за этот вечер она состарилась на целую тысячу лет. — Подожди, — взмолилась она, — не уходи. Побудь со мной. — Да, госпожа, — будто устало откликнулся Кайло. Предвосхитив ее следующие капризы, он устроился за ее спиной, непривычно близко. И хоть их разделяли толстые слои ткани стеганого одеяла, Рей все же чувствовала тепло его тела. В ее гаснущем сознании промелькнула мысль о том, что ей удалось отыскать решение некой щекотливой проблемы, о которой ей когда-то поведала Маз. Глупая фэйри просто не догадалась, что, перед тем как разделить постель с мертвецом, его нужно сначала искупать в кипятке. Рей зевнула, чрезвычайно гордая собой. Пусть это и была сущая глупость. — Когда я выиграю, — пробормотала она, радуясь, что усталость и сонливость притупили ее способность к критическому мышлению, и ничего не мешает ей нести полную чушь без сожалений и угрызений совести, — и ты станешь человеком… ты будешь спать со мной? — Нет, — разочаровал ее Кайло. — Чтобы выиграть, вам придется самой убить своего мужа. А жульничество не зачтется за победу. Рей завертелась, желая оказаться с ним лицом к лицу. Плотный кокон из одеяла основательно сковывал ее движения, а сил выпутаться из него у нее было, вот и оставалось довольствоваться лишь зрительным контактом. В уютном полумраке комнаты, озаренной светом единственной прикроватной лампы, Рей померещилось, что взгляд вампира тоже потеплел. — Если… если ты хочешь… если ты правда этого хочешь… — прошептала она, — я убью его. Если хочешь, я вообще не буду выходить замуж. — Кайло ничего не ответил, лишь слегка отрицательно повел подбородком. — Но ты этого не хочешь, — закончила Рей. Она устало уронила голову на подушку и закрыла глаза. Вампир склонился над ней, чтобы оставить на ее виске легкий, почти неуловимый, исключительно целомудренный поцелуй. Но такой ценный тем, что его не пришлось выторговывать или требовать силой. — Спокойной ночи, леди, — сказал он. — Вам нужно поспать. Завтра… уже сегодня у вас трудный день. Напоминанием о свадьбе, о которой она всеми силами старалась забыть, он провел черту. Впрочем, скупое проявление нежности, брошенное ей, словно кость псу с барского стола, придало Рей сил. Теперь у нее было кое-что хорошее, что можно было забрать с собой в новую жизнь.