Доверие

Было обычное весеннее утро, когда Юэ Цинъюань проснулся, чувствуя себя не в своей тарелке. Он вообще всегда чувствовал себя так, но в тот день особенно. Когда полшичэня спустя на Цюндин ворвался главный ученик Цинцзина с видом, так и гласившим, что случился конец света, он наконец понял, в чем дело. Шэнь Цинцю потерял все свои воспоминания. Он не узнавал учеников, не знал, где находится, не помнил ни своего титула, ни возраста, ни даже имени. Юэ Цинъюань, не до конца осознавая себя, послал своего главного ученика за Му Цинфаном, а сам направил свой меч к Бамбуковой Хижине. Подлетев достаточно близко, он заметил Шэнь Цинцю, выглядывавшего из окна своей комнаты. Он был напряжен до предела и, прислонившись к стене, нервно оглядывал мир за пределами хижины. Когда их взгляды встретились, он напрягся пуще прежнего и ступил в глубь дома. В те короткие мгновения, что успел поймать Юэ Цинъюань, Шэнь Цинцю выглядел ровно таким, каким он помнил своего Шэнь Цзю — растерянным, испуганным, тщетно пытавшимся сохранить фасад храбрости и вызов в глазах — этот образ преследовал его во снах. Нельзя было терять ни мяо. Только его рука коснулась двери, Му Цинфан нагнал его, такой же взъерошенный, каким он себя ощущал. Главного ученика Шэнь Цинцю с ним не нашлось. Му Цинфан аккуратно постучал. Суетливые шорохи за дверью тревожно застыли. — Шэнь-шисюн внутри? — уточнил Му Цинфан. Юэ Цинъюань коротко кивнул. — Цинцю-шиди, — позвал он как можно мягче и тише, но чтобы его все еще было слышно. — Это Юэ-шисюн и Му-шиди. До этих дошло известие, что, возможно, требуется их помощь. Открой, пожалуйста. — Что конкретно случилось? — спросил Му Цинфан, когда из Бамбуковой Хижины по-прежнему не донеслось ни звука. — Я не знаю многого. Он просто ничего не помнит с самого утра, как проснулся. — Он все еще своего возраста? — Насколько я видел, да. Почему шиди интересуется?.. Жалко скрипнув, дверь приоткрылась на крохотную щелочку, и они вмиг замолкли. — Этот Му-шиди приветствует Шэнь-шисюна, — Му Цинфан вежливо поклонился. — Может ли он с Чжанмэнь-шисюном войти? Шэнь Цинцю ответил ему выражением, на котором было написано такое очевидное недоверие, что с него можно было писать картину. Оно так естественно устроилось в чертах его лица, не встретив сопротивления. Как будто не он годами скрывал малейшие проявления эмоций в присутствии кого бы то ни было. Его веера не было и в помине. Взгляд Шэнь Цинцю остановился на Юэ Цинъюане, и время на миг остановило свой ход. Его глаза распахнулись, и губы чуть дернулись, но он ничего не сказал. — Шиди, — выдохнул Юэ Цинъюань сквозь надежду, заткнувшую горло. Хватка Шэнь Цинцю на двери ослабла. Медленно он отворил ее и отступил, пропуская их. Му Цинфан еще раз поклонился и шагнул за порог, но глаза Шэнь Цинцю только на миг метнулись к нему, прежде чем вернуться к Юэ Цинъюаню. В его взгляде тяжелым весом читалось ожидание. Но на этот раз оно не затягивалось удавкой на шее. Он зашел в Бамбуковую Хижину, радушно улыбнувшись. — Благодарю Цинцю-шиди. Шэнь Цинцю отвел взгляд. С этого момента бразды правления ловко перехватил Му Цинфан; в конце концов, он был лордом Цяньцао не за красивые глазки. Он представил их обоих, обозначил положение, занимаемое ими в секте, и все с тем ощущением легкости разговора, как если бы они обсуждали погоду. Затем он объяснил ситуацию Шэнь Цинцю, его статус горного лорда и наличие учеников, и рассказал, как один из них прибежал к ним ранее за помощью, наверняка шокированный произошедшим. — Если Шэнь-шисюн позволит, этот шиди хотел бы проверить состояние его меридианов. Взгляд Шэнь Цинцю тут же устремился на Юэ Цинъюаня. В груди у того все сжалось. Он осторожно кивнул. Шэнь Цинцю снова посмотрел на Му Цинфана и, прочистив горло, ответил: — Позволяю. Му Цинфан объяснил процесс в деталях и попросил руку Шэнь Цинцю, протянув свою. Тот послушался, но напрягся заметнее. Не смея оторвать глаз от его голого запястья, Юэ Цинъюань не мог не подумать, что, даже неинвазивная, проверка меридианов — процесс до ужаса интимный. Его взгляд остановился в точке, где Му Цинфан касался пальцами Шэнь Цинцю, и он почувствовал чужой на себе, такой же тяжелый, немигающий. Он поднял глаза. Они встретились взглядами. Никто из них не отвернулся. — Любопытно, — пробормотал Му Цинфан, прежде чем взяться за объяснение следующей процедуры. Так прошли цзы. Шэнь Цинцю не переставал смотреть на него, если только того не требовало обследование. Наконец Му Цинфан отступил и обратился к ним обоим: — Состояние Шэнь-шисюна не опасно для здоровья и временно. Судя по всему, его ци взбушевалась во сне, но уже приходит в норму. Его разуму трудно справиться с ней, поэтому в попытке защититься от еще большего вреда он запер воспоминания. В этот процесс лучше не вмешиваться; все пройдет само, когда ци Шэнь-шисюна стабилизируется. Он наградил Юэ Цинъюаня неоднозначным взглядом, прежде чем продолжить: — Его воспоминания недоступны, но его сердце и тело помнят. Ему следует пока отдохнуть, по-хорошему, не без надзора того, кому он может доверять. То, что Шэнь Цинцю не отверг идею сразу — он вообще не высказался против — пронзило острой иглой сердце Юэ Цинъюаня. Когда Му Цинфан покинул Бамбуковую Хижину, он позволил себе ступить ближе. — Сяо Цзю? — позвал он осторожно. Шэнь Цинцю растеряно нахмурился, но вскоре обмяк, сдавшись. — Не знаю, кто это, — бесхитростно признался он и, обратившись к нему взглядом, почти умоляющим о чем-то, добавил: — И кто ты — тоже не знаю. Юэ Цинъюань замер, как громом пораженный. Он подумал, что, может быть, у Шэнь Цинцю остались хотя бы те, далекие, воспоминания... С тех пор как впустил их в дом, он смотрел на него так, как сяо Цзю смотрел на Ци-гэ давным-давно, прежде чем... — Все, что я знаю, — продолжил Шэнь Цинцю едва ли не шепотом, — это что я чувствую, что могу тебе доверять. Сердце Юэ Цинъюаня пропустило удар. — Я могу тебе доверять. Кровь застучала в висках. — Ты должен вернуться за мной! Обещай, Ци-гэ! — Обещаю. Тук-тук. — Мне стоило догадаться, что ты про меня забудешь. Ты ведь с самого начала не планировал возвращаться? — Нет, я бы никогда... — Лжец. Тук-тук. — Сяо Цзю... — Не называй меня так. Не разговаривай со мной. — Юэ...? — Шэнь Цинцю запнулся на явно незнакомом ему слове. — Ты... все хорошо? — ...но его сердце и тело помнят. … После всего, что случилось, он все еще...? Шэнь Цинцю заерзал на месте. — Мне позвать лекаря?.. — Нет необходимости, — Юэ Цинъюань покачал головой. Шэнь Цинцю похлопал по месту на постели рядом с собой, и Юэ Цинъюань послушно опустился туда. Они сидели в тишине не приятной, но и не неприятной. Шэнь Цинцю опустил титулы. Значит, они не нужны и ему. — Я Юэ Цинъюань, — представился он снова. — Раньше меня звали Юэ Ци. А ты Шэнь Цинцю, раньше — Шэнь Цзю. Мы знаем друг друга с детства. Лицо Шэнь Цинцю разгладилось в осознании. — Вот почему, — пробормотал он себе под нос и повернулся к Юэ Цинъюаню... ...улыбаясь. — Мы, выходит, так давно знакомы? Слова опустились тяжелым весом на его плечи. Это доверие, эта привязанность все это время теплились где-то глубоко в его душе, не были забыты, не были спрятаны от самого себя — они остались, когда не осталось ничего, как что-то невероятно фундаментальное, сросшееся с ним самим. Абсолютно незаслуженные, но выжившие и без почвы и удобрений. Он сглотнул ком в горле. — Несколько лет мы были в разлуке. Шэнь Цинцю не выглядел сильно против. Но он будет, стоит ему вспомнить. «Я должен сказать ему, — подумал он, глядя на такое знакомое лицо, расслабленное в совершенно незнакомом ему выражении. — Ты бесстыдно пользуешься ситуацией, Юэ Ци.» — В таком случае я рад, что мы снова вместе. Признание застряло у него в горле и не лезло наружу. Впервые с тех пор, как... Нет. Впервые за всю его жизнь он видел, чтобы Шэнь Цинцю — под любым из имен — выглядел таким умиротворенным. Если он может оставаться таким хотя бы мгновением дольше, то кто Юэ Цинъюань такой, чтобы отнимать это у него? — Ты лорд этого пика, — сказал он вместо этого, — не хочешь осмотреться, прогуляться по нему? Я могу показать и остальную секту, если хочешь. Что-то неясное, но явно нерадостное проступило в выражении лица Шэнь Цинцю, и напряжение отозвалось во всем его теле. — Я не хочу отсюда уходить. — ...но его сердце и тело помнят. — Тогда останемся в доме, — тут же согласился Юэ Цинъюань. — Ты обычно хранишь чай где-то здесь. Я мог бы заварить нам...? «Что случилось здесь, что я упустил? — подумал он. — Что пугает тебя? Что тебя беспокоит? Что заставляет тебя закрываться от всех?» «Ты случился, — ответил он сам себе сразу же. — Ты привел его сюда, ты его не защитил, ты не смог сделать это место таким, чтобы он чувствовал себя здесь в безопасности.» Не то чтобы он не пытался. Но когда его предложения о помощи отвергали снова и снова... — Было бы прекрасно, — задумчиво согласился Шэнь Цинцю. — Мне, кажется, нравится чай. Итак, Юэ Цинъюань подогрел воду и достал чайник и две фарфоровые чашки. Он огляделся в поисках чая и замер, уставившись на стройный ряд стеклянных баночек. Все сосуды, кроме одного, не были вскрыты, и лишь один, почти пустой... — Неужели Чжанмэнь-шисюн такого невысокого мнения об этом шиди, что считает, будто его можно купить подарками? — спросил его Шэнь Цинцю, когда Юэ Цинъюань протянул ему двумя руками баночку ароматного цветочного чая. — Конечно нет, этот шисюн бы не посмел, — заверил Юэ Цинъюань. — Этот просто полагал, что сегодня — тот день, когда нельзя не отпраздновать. Шэнь Цинцю сощурился за веером. — И что за день такой? Он улыбнулся. — День, выбранный Днем Рождения Шэнь Цинцю, разумеется. Шэнь Цинцю только фыркнул. — Жалкий. Немногим позже, когда он поинтересовался, пришелся ли чай ему по вкусу, Шэнь Цинцю заявил, что выбросил листья в помои. У Юэ Цинъюаня не было оснований не верить. Он держал знакомый сосуд в руках, и фасад холодности, полного неуважения к нему Шэнь Цинцю, выстраиваемый им годами, медленно рассыпался на осколки. Если это было ложью, то что еще? «О чем ты думаешь? — хотелось бы ему спросить. — Что ты чувствуешь? Почему не скажешь мне?» «Ты тоже ему не сказал», — напомнил он себе. Он открыл банку и, сполоснув чайник кипятком, засыпал листья и залил горячей водой. Шэнь Цинцю уже ждал его, устроившись за низким столиком на коленях. В слабом свете, проскользнувшем через занавески, в меньшем количестве роб, чем обычно, и без гуани он выглядел так, словно вышел прямиком из сна, желанного, но растворяющегося под веками с утра с первым вздохом. Юэ Цинъюань поставил сервиз между ними и уселся за стол. «Когда твои воспоминания вернутся, — поклялся он мысленно — Шэнь Цинцю, себе, самим богам — разливая ароматный чай по их чашкам, — я подарю тебе еще.» «И расскажу тебе. Все тебе расскажу.» «И я надеюсь, что ты расскажешь мне все в ответ.»