Без памяти

— Вот это, белое, будет очень к лицу, вы же худенькая. Или это, черное, черный вообще всем идет. Эва обвела взглядом два предложенных торговкой платья, не особо стараясь изобразить муки выбора, на деле в душе не ведая, на кой вообще поперлась на рынок, когда могла выбрать варианты во дворце. Там и качество поприличнее. Она потрогала руками ткань, потерла меж двух пальцев. Да и тут ничего. Отдел, между прочим, добротный, в этой стороне на лавках ширпотребом старались не торговать и не утруждались заманивать покупателей. Эва кисло ухмыльнулась. Ширпотреб. Как будто сама не перебивалась и не считала каждую копейку еще лет пять назад. Тогда, когда выход в свет не предполагал отчет дома и приставленного охранника, а выбор одежды и украшений в просторном, принадлежащем ей дворце, казался несбыточной мечтой. Тогда, когда была свободной. Незамужней, спешно поправила себя Эва. Беготню от охотников и жизненную надобность скрывать свою сущность едва ли назовешь свободой. Только не оставляла мысль о том, что в то время ей хотя бы не приходилось неделями играть в молчаливую войну с мужем, чтобы позволил, наконец, выходить из дворца в одиночку, и еще месяцами настаивать, что никакая охрана ей не нужна, а потом ловить боковым зрением одну и ту же фигуру за каждым поворотом. Вон, и сейчас один из его псов стоял за пять лавок с украшениями, скрыв лицо капюшоном. Не псов, Эва, такие прозвища давно в прошлом. И вообще, Амена понять сложно, но можно, такой надсмотр за близкими от того, кто потерял их в раннем возрасте, вполне объясним. Уж тем более за той, что в свое время и шагу не успевала ступить, чтобы попасть в очередную беду. Эва понимала, что он ей потакал, уступал, но попросту не мог ничего поделать со своей органической необходимостью все контролировать. Особенно ту, что была ему дорога. Особенно тогда, когда оставлял ее, уезжая на несколько дней по службе. Однако и она не могла оставаться в четырех стенах сутками, пусть эти стены и поражали своей численностью, размерами и красотой.  Работа у него осталась той же — запрет на черную магию так и не утратил своей силы. Пять лет назад Сет проиграл, но его последователи не переставали причинять головную боль охотникам. Как и кормить хлебом, в принципе. Эва его не видела с тех пор. — Есть красное? — сорвалось с губ раньше, чем она успела сообразить. Торговка засуетилась: — Минутку. Амен не осмелился запретить ей продолжать заниматься своим ремеслом, напротив даже, замолвил словечко перед фараоном. Вот только после пары выполненных заказов Эву перестали приглашать во дворец, да и она сама не особо туда стремилась, четко для себя уяснив, что работа там больше заключалась не в самих поручениях, а в нелепых интригах, где ей совсем не хотелось фигурировать. Амен тогда выдохнул. Пусть его ненависть к шезму поутихла, фараон не нашёл никого, кто лучше бы справился с его работой. Эва склонялась к тому, что и не хотел искать. Посему ее отказ заниматься черной магией принес ему невыразимое облегчение. Сама она старалась не думать о том, что засыпала с тем, кто убивал когда-то ей подобных, хоть и перестал зверски пытать. Нетрудно, на самом деле, ведь дороже и ближе Амена у нее не осталось никого. — Из красного модель немного другая. — Эва моргнула, когда торговка плюхнула платье прямо перед ее носом. Немного, как же. Неверное движение — и все напоказ. Прямо как я люблю, улыбнулась Эва, задумавшись о том, что Амену платье бы точно не понравилось, хотя он всегда восхищался ее умением держаться грациозно и элегантно в самых открытых нарядах. Вкус у Эвы с замужеством не поменялся, несмотря на тщетные попытки подруг вразумить, что носить ей такие тряпки уже по статусу не положено. Что там не положено, Эвой было наложено, особенно на тех, кого и подругами-то не назовешь — всего-то жены мужчин, с которыми Амен поддерживал деловые отношения. Нет, были среди них и не разящие высокомерием, но и они не тянулись к общению с бывшей шезму. По-настоящему Эва дружила только с Ливием, единственным, кто остался в Мемфисе. — Примерьте белое тоже, — настояла торговка. — Оно как будто только вас и ждало, у вас такая красивая смуглая кожа! — Смуглых в Египте днем с огнем не сыщешь, — не сдержалась Эва, поправив капюшон на голове спасительной накидки песочного цвета. Торговка непонимающе хлопнула глазками. Исфет, да оно ж тупое, раздраженно подумала Эва, уставшая от ее уловок, жары и бездарно скрывающегося охранника за лавками. Не надо было никуда выходить. Почитала бы про звезды, углубилась в трактаты — единственное, чем интересно было себя занять, а ночью понаблюдала бы за небом. Выбрала бы наряд из предложенных во дворце и не зависла бы сейчас на платье того цвета, что однажды увел у нее покой. Цвет крови, войны, прародителя черномагов, владыки песчаных бурь, ее покровителя. Ее первого мужчины, в которого она в свое время по дурости успела влететь. Все эти годы Эва старалась избегать всего, что могло бы напомнить о нем. Обида и непонимание, вызванные исчезновением Сета после его поражения, вначале сменились призрачной надеждой на то, что не бросит ее, рано или поздно объявится, заберет. Или хотя бы объяснится. Затем обрушилось горькое осознание, что отверженный богами, людьми, практически всем живым после очередной неудачи едва ли горел желанием возвращаться даже за ней. Тем более за ней. Тогда Эва ни на что не рассчитывала: она просто была влюблена, дала себе слабину, разрешила себе чувствовать и расцветать с его частичкой в своей душе, теле, сердце. Не заметила, что таким образом отдавала себя всю. Лишь потом, когда сладостное зарево спало, задумалась о том, что Сет, скорее всего, принимал это как должное. Более того, сам предупреждал, напоминал ей вскользь раз за разом ставить на первое место себя и никого больше. Рассматривай дела только с выгодной тебе стороны, наставлял он, никто в этом мире о тебе не подумает, кроме тебя самой. Эва научилась на своей собственной ошибке и уже после обратила взор на того, кого умудрилась зацепить еще раньше. Не прогадала: мелкими шажочками пробудила чувства в Амене, которые тот сам же глубоко закопал, одарила его нежностью, в процессе невольно проникнувшись, запутавшись и, в конечном итоге, пропав. Ей не было стыдно за включившуюся вовремя расчетливость, она действительно сумела разжечь к нему чувства и в себе. И не пожалела ни разу. Даже когда теплыми ночами с ним поворачивалась к окну, смотря на луну и задерживая дыхание от некстати мелькающих фрагментов в голове со жгучим взглядом и широкой наглой улыбкой. Ей чудилось, что Сет явится после ее первой ночи с Аменом. Потом — что придет на их свадьбу. Затем, в брачную ночь, она вдруг сильно испугалась пронзившей мысли о его гибели. Пришлось себя успокоить, ведь она несомненно почувствовала бы, если бы его не стало. Правда же? Эва поморгала, резким движением убрав красное платье с глаз. Никак наваждение. Отсыпала горсть монет за белое и, не примеряя, забрала, твердым шагом направившись к охраннику. — Отнеси домой и отдай служанке. — Она протянула сверток растерявшемуся мужчине, одним движением ладони пресекая любое непослушание. — Господин гневаться станет, передашь: ни ты первый, ни ты последний. Охранник пререкаться не посмел, даже наметил улыбку, смиренно пожав плечами, мол, сами разберетесь. Не новенький, к тому же рвение жены господина к свободному перемещению, судя по всему, разделял, да только как приказа ослушаться. Эва приободрилась, увидев его удаляющуюся спину. Аж дышать легче стало. Решила пройтись еще, уже расслабленно, направилась в отделы с продуктами, где в некоторых лавках торговцы готовили прямо на месте под шатрами, приглашая отведать свежеприготовленную еду. Моду такую взяли после того, как хворь, дошедшая до столицы, отступила, и если поначалу люди косились, а то и отшатывались с опаской, то теперь выстраивались очередями. В одну из таких встала Эва, заморив червячка спелым яблоком из корзины, которую успела набрать в стороне с фруктами. Теперь шум рынка не напрягал, ругань торговцев смешила, а одобрительные возгласы покупателей воодушевляли. Откусив еще кусок, Эва с любопытством выглянула из-за спины единственного оставшегося перед собой грузного мужика, увидев шкворчащий кусок мяса на огне и буквально услышав, как заурчал собственный желудок. Во дворце повара настряпали бы такое по щелчку, но на рынке попробовать казалось вкуснее. Эва из прошлого стопроцентно поразилась бы тому, что приносило ей маленькие радости теперь. Выскочить из дворца, потому что скучно? Не зажралась там, случайно? Ладно, у богатых свои причуды. А, выходит, мы не одни живем? В золоте купаемся, прямо как он обещал? Не обещал он ничего, отвечала нынешняя Эва, молча ушел, а мы с тобой распылялись. После этого Эва из прошлого ловила тишину, а вначале сыпала вопросами, на которые ни у одной из них не было ответа. Навык разговора с собой не оказался полезен — все спотыкалось об упоминании Сета и заходило в тупик. Наверное, не было ни дня, чтобы она о нем не думала. Спохватившись, Эва уже готовилась озвучить свой заказ, прозевав, как покупатель спереди отошел, но подавилась звуком — человек, стоявший позади, видимо, был из нетерпеливых, поравнявшись с ней и попутно задев плечом. Она сама не любила тормозивших, особенно по такой жаре, но так нагло врываться в чужое пространство, наплевав при этом на соблюдение очереди, себе не позволяла. Эва хотела было возмутиться и послать нахала в самый конец, чтоб неповадно было, однако высказаться ей не дали. — Мясо чье? — Говядина, господин. Сами коров держим! Яблоко выпало из вмиг ослабевшей ладони. Эва уставилась прямо перед собой, не в силах заставить себя повернуться к обладателю голоса. Резкого, как гром, плавного, как тягучий мед, низкого, властного, игривого. Состоял из противоречий, бил этими противоречиями, не сомневаясь в своем умении управлять лишь одним словом, лишь звуком. Голос, поставленный командовать армией, разгонять кровь, наводить страх, пробуждать мучительное желание. Эва слышала его в самых разных ситуациях и тональностях, чтобы сейчас быть уверенной, что слух ее не подвел. Но она все же повернула голову, вскинув взгляд и со всей жадностью очертив глазами точеный профиль, прямой нос, волевой подбородок. Изогнутый в легкой улыбке краешек губ. — Сейчас еще овощей нашинкуем, вместе поджарим. Улыбка стала шире: — Вкусно рассказываешь. — А то! Сам убедишься, господин. Вам с госпожой сколько? Профиль смазался — нахал повернул к ней голову в четверть оборота, глаза под тенью капюшона прострелили навылет. От запаха жареного мяса, только что пробуждавшего аппетит, вдруг затошнило, дыхание остановилось, пропали все звуки, все вокруг начало темнеть. Эва неразборчиво слышала недовольные ожиданием выкрики из очереди, пробормотала невнятно извинения и резко развернулась, отойдя подальше на негнущихся ногах и услышав краем уха: — В другой раз. Дымно у тебя тут. Нет, не привиделось, не померещилось, не галлюцинация. Эве пока было рановато жаловаться на слух и зрение, себе она доверяла, чтобы убедиться — это действительно он. Живой, однако. Только почему он здесь, зачем он здесь? Почему сейчас? Эва столько раз представляла, как выскажет ему все при встрече, прокручивала в голове их диалог, находила новые вопросы и обвинения в ответ на его предположительные оправдания. Но это было так давно, что сейчас она вовсе не представляла, как себя вести. Как он мог объявиться спустя столько времени, задеть, дать знать о своем присутствии? Уму непостижимо. Эва не хотела с ним пересекаться, говорить, ей просто нечего было ему сказать. Неважно, с какой целью он пришел — его в ее жизни больше не существовало. — Попей. Эва отвлеклась на руку, протягивающую ей кружку с водой. Отказаться хотелось так же нестерпимо, как и отпить — ей в самом деле стало дурно. Поразмышляв, что с мутной головой дорога до дома будет куда более долгой и неприятной, она все же приняла кружку, поднеся к губам и выпив все содержимое. Немного полегчало, но запах дыма все еще бил в нос, усугубляемый духотой. Эва протянула кружку обратно, вздрогнув от мимолетного прикосновения чужих пальцев к кончикам своих, и молча двинулась дальше. — Радушное приветствие, — оценил Сет, не отставая. — Может, станцевать для тебя? — огрызнулась Эва, не вполне осознавая, что шла домой нога в ногу с тем, кого не надеялась больше увидеть в своей жизни. — Можешь дать понести корзинку. — Не тяжелая. — Эва прижала к себе корзинку почти ревностно, метнув глазами вправо-влево в поиске аргумента, чтобы от него отвязаться. — Нельзя, чтобы меня видели с другим мужчиной. Жена верховного эпистата прогуливается в компании чужака, отличный старт для новой сплетни. Эва осеклась: быть может, он вовсе не знал о ее статусе? В конце концов, где пропадал столько времени, неизвестно. — Они обо мне не вспомнят. Ну, разумеется, знал. И с кем свою жизнь разделила, тоже. Очень зачесалось на него посмотреть, поймать эмоцию на его лице, неважно, какую — по одному голосу понять было трудно. Эва не стала, как твердила себе сейчас, из гордости, и как призналась себе многим позже — из страха наткнуться на безразличие. — Зачем пришел? — Эва неслышно прочистила горло — волнующий вопрос прозвучал сипло. — В столицу? — Ага, да. В столицу. — По делу. Увидел тебя за прилавком. Это если вдруг надумала, что следил. Кстати, красное платье подошло бы больше. От постепенно набирающего обороты возмущения Эва прибавила шагу, поскорее оставить эпицентр позади. Не следил, не за ней пришел, значит, не станет догонять. Вот только шаг у него был шире. — Вот купил бы и надевал его сам. — Мозг невозможно тупил, не в состоянии придумать более достойные ответы, и Эве ничего не оставалось, кроме как прибегнуть к честности, не дав всхохотнувшему Сету ответить. — Тебя заметят дома, — нашлась она, не определившись, стоит ли врать про ожидавшего Амена. — Не нужно меня провожать. Сет молча сделал с ней еще пару шагов, прежде чем ровным тоном сказать: — Я тебя услышал. И отстал. С той стороны, где он находился еще секунду назад, мгновенно повеяло холодом. От растерянности и обрушившегося ощущения пустоты Эва резко затормозила, невольно обернувшись. Сет не ушел, не исчез, всего лишь остановился и стоял теперь на шаг позади. Возникшая из ниоткуда горечь тут же отпустила. Зато ей на смену под его взглядом, прямым, глубоким, лишенным даже намека на улыбку, пришла невыразимая слабость. Эва не могла пошевелиться, вглядываясь в его лицо в ответ, не слышала и не видела прохожих, которые огибали их двоих, чудом не задевая в таком оживленном месте, но, безусловно, браня. Она полагала, что при встрече точно будет выискивать ответы если не в его словах, то в глазах, а на деле одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы начать искать саму себя. Ноги не слушались, не желая покидать это место, где никуда не девшийся запах дыма внезапно испарился в самом чистом, самом вкусном воздухе между ними. Не надышаться. Надо было действовать, хотя бы что-то сказать, такое долгое молчание определенно повлекло бы за собой неловкость, но Эва совсем не знала, с чего начать. Сыпать вопросами, обвинениями? Уж точно не здесь и не сейчас. Но когда? Он ведь уйдет снова, непременно исчезнет, и лучше уж ей это пережить вот здесь, никуда и ни во что не втягиваясь, не позволяя себя втянуть. — Крайний фонтан, — облегчил ей задачу Сет, подав голос первым. — Через час. Скроешься тайком? Сможешь ли ты улизнуть тайком, додумала Эва, услышав в его тоне легкий задор. Сердце зачастило, отчего пришлось сглотнуть, чтобы не выдать пересохшее горло: — Зачем? Я больше не у дел. Получилось на удивление уверенно. — Тело само вспомнит, — обнадежил Сет. — И я к тебе не с заданием. — Зачем? — настойчиво повторила Эва. Сет на миг обернулся на прилавок, в котором Эве так и не довелось попробовать уличной еды, повернулся снова и сверкнул улыбкой, едва прищурившись. Дыхание тотчас сперло. — Не прощу себе, если оставлю тебя голодной. И, развернувшись, ушел, легко лавируя в толпе. Ноги понесли Эву домой необычайно быстро, почти пружинисто. Она списывала это на желание помыться после такой жары, что и сделала сразу, вдумчиво и не торопясь. Не собиралась она идти никуда. Сбегать из дома, только чтобы поужинать с ним? Еще чего не хватало. Вкусно покушать можно было и тут. Тем не менее, на доставленное прислугой блюдо в свою комнату Эва даже не взглянула, хотя запах стоял умопомрачительный. Почему, собственно, предпочла поесть не в трапезной или на воздухе, а в спальне, велев служанке приготовить ей новое платье и не беспокоить ее до ночи, она тоже до конца не поняла. Красовалась нарядом, практически подметая пол длинной юбкой, поправила тонкие бретельки, зачем-то встала перед зеркалом, уперев руки в бока и скользнув ногой в сторону. Вырез показал ей смуглое бедро, отражение — простенькое на вид платье, можно сказать, скромное, если бы не подчеркивало все, что нужно было подчеркнуть. Белый цвет действительно ей шел. Эва провела ладонями по обтянувшей талию ткани, встала вполоборота, оценив вид сзади и удовлетворенно улыбнувшись. Голодным сегодня мог остаться кто угодно, только не она. Осознание, что она делала, пришло к ней после выбора небольших сережек и ожерелья. Эва осела на кровать, рассеянно поправив все еще влажные волосы, которые, как обычно, начали завиваться. Маски ведь еще поделала, чтоб придать лицу свежий вид, масло использовала, чтоб пахнуть хорошо. Для себя, конечно, для кого же еще, женщины на себе не экономят и выглядят сногсшибательно, даже если никуда не собираются. А потом нежданно сталкиваются со знакомыми в надетой впопыхах накидке с капюшоном. Почему такие встречи заставали врасплох, когда ей лень было помыть голову? Эва фыркнула, не веря, что действительно об этом думала. А Сет, выходит, знал, что Амен в отъезде? Или присутствие мужа его бы не остановило? А остановило ли бы это меня, рассуждала Эва, ведь даже если бы Амен почуял неладное и наотрез отказался бы куда-либо отпускать, в этот раз она бы нашла лазейку. Потому что глупо было отрицать — Сет взбудоражил, как только он мог. Навел смуту и хаос вначале своим появлением, затем абсолютно наглой уверенностью в том, что Эва смогла бы сбежать из дома, только чтобы увидеться с ним, из-за чего проснулось упрямство и никому не нужное сопротивление никуда не идти. Сет знал, что ответы были ей необходимы так же, видимо, как и желание развеяться, иначе бы не давал ей время приготовиться и собраться с мыслями, а может и вовсе очутился бы в ее дворце. Поднял суету, что называется. Час, кажется, прошел уже давно. Эва неспешно подошла к зеркалу, где отражение встретило ее лихими глазами и не сползающей с лица улыбкой. Подождет. Краситься она не стала, маска после бани сотворила чудеса. Лишь помазала губы, придав им чувственный, ближе к натуральному, цвет и немного блеска. Обула сандали, немного подумав, надела накидку, распахнув окно и с легкостью спрыгнув с первого этажа. Очутившись в саду, прошмыгнула к высокому забору. Охрана, как она и думала, спасалась от палящего солнца под тенью крыш и стены вдалеке. Эва прокралась к стороне кухни, мимолетно удивившись своим бесшумным шагам. Инстинкты шезму подключились и приняли ее, как родную. Только вот забор она вряд ли бы перелезла, понадеявшись на калитку за кухней, откуда забирали отходы. Не забывая оглядываться, выжидала удобного момента, заодно выслушав возгласы повара, довольного скорым окончанием смены. Выскочила, стоило ему зайти в помещение и, сутулясь, пробежала к калитке, шустро отворив и все так же бесшумно заперев. Сердце застучало, как только она увидела тотчас показавшегося со стороны сада охранника. Спрятавшись, накинула капюшон и, убедившись, что пронесло, быстрым шагом направилась к крайнему фонтану. Крайним его называли, очевидно, за расположение на окраине, где искушенные сливки общества практически не показывались, а простому люду вход на саму территорию доступен не был. Лишь иногда здесь можно было увидеть прогуливающихся женщин с детьми. Сейчас, правда, от жары между раскидистых кустов и лужаек с цветами спасу не было, поэтому отсутствию людей Эва не удивилась. Возле самого фонтана, небольшого и невзрачного, на ее взгляд, никого не оказалось. Она опоздала на три часа. Эва прошла к сооружению неторопливо, приводя в норму и без того спокойное дыхание, зачерпнула воду, промыв вспотевшие от недавнего мандража ладони. Разум догнал ее только сейчас, отдышавшись и задав уместный вопрос, была ли такая необходимость скрываться, уходя из собственного дома. Подумаешь, решила провести время с тем же Ливием, в конце концов, несколько часов погоды бы не сделали. Ни прислуга, ни охрана вопросов бы не имели, им ведь даже в головы не могло прийти, что она спешила на встречу с тем, кого ждала пять лет, а он, в свою очередь, и трех часов не вытерпел. — Пришла. Эва повернулась к голосу за спиной не сразу, попытавшись сперва совладать с лицом: расцветшая улыбка на нем выглядела, несомненно, глупо. Справившись, медленно обернулась. — Сомневался? Сет стоял не близко, в шагах шести. Откуда взялся, Эва не поняла, да и подумала, что явно не ждал ее под пеклом. — Был момент, — протянул Сет, на миг метнув взгляд вбок и вверх, словно подсчитывая. — Где-то на втором часу. На этот раз прятать улыбку Эва не стала. Сет ответил ей тем же. — Готова к самому вкусному ужину в своей жизни? Эва допустила шальную мысль, что спихнет его в фонтан, если он вместо еды предложит себя. — Вернемся на рынок? — предположила она. Сет шутливо скривился. — Я тебя умоляю, в Мемфисе повара и в подметки не годятся той, к кому я тебя отведу. Женщина, невольно зацепилась Эва, сдвинув брови всего на секунду. Судя по лукавой улыбке Сета, он это заметил, мотнув головой и поманив ее к себе парой взмахов ладони. — Иди сюда. Вот это точно нет, напряглась Эва, немного помедлив и, списав все на нервозность из-за не до конца отошедшего упрямства, все же сократила расстояние между ними, вскинув голову, как только оказалась рядом. Сет вдруг придвинулся ближе, обнял, крепко прижав к себе и сцепив руки на ее пояснице. — Глубоко вдохни и не дыши. Как вообще дышать, запаниковала совершенно растерявшаяся от его близости Эва, без особого выбора прислонившись щекой к его груди. Там сердце билось ровно и спокойно, в то время как ее грозило выпрыгнуть из-под ребер. Сет пару раз втянул носом воздух, будто принюхиваясь, а затем им же слегка отодвинул ткань ее капюшона, ткнувшись в волосы и сделав шумный вдох полной грудью. Эва повторила то же самое, не сразу сообразив, что он вдыхал ее запах. Появившийся из ниоткуда песок пощекотал пальцы, которые сами собой легли на сильные плечи, сгустился и закрутил их в плотную воронку. Эва решилась открыть глаза и вдохнуть только когда шелестящий звук затих. Несмотря на то, что Сет никогда не перемещался с ней вот так, это оказалось совсем не страшно, правда, голова немного кружилась. Хорошо, что надела накидку — отплевываться и отряхиваться от попавшего бы в нос, уши и на лицо песка было бы несолидно. Сет немедленно отстранился, впрочем, обхватив руками плечи Эвы, дабы удостовериться, что она крепко стоит на ногах. — Голова не кружится? Вопрос, скорее, дежурный. Эва прислушалась к себе, но сосредоточиться на чем-то, кроме жара ладоней Сета на плечах, было сложно. Она забыла, какая горячая у него кожа, как засыпала, только отодвинувшись от него, а потом сонно искала источник тепла среди ночи, прижимаясь обратно. Эва мотнула головой, больше стряхивая нахлынувшие воспоминания, чем отвечая на вопрос Сета. Заозиралась, с изумлением обнаружив длинную улицу маленькой деревеньки с домишками, расположенными аккурат в два ряда. Дорога между ними выглядела протоптанной и заезженной, как в большинстве таких деревень, но эта отличалась попросту кишащей всюду зеленью. Хозяева высаживали деревья на территории своих домов, наверное, не рассчитывая, что они раскинутся на куда большее расстояние. Почти везде калитки были низенькими и хлипкими, верный признак добрососедского отношения и доверия к ближним. Или отсутствия денег и в целом надобности. Сет отпер одну из таких калиток, просто приподняв крючок с другой стороны, приглашающим жестом предложив пройти первой. Чувствуя себя не совсем удобно, Эва прошла вперед. Непривычная тишина, прерываемая щебетом птиц, мычанием коров где-то вдалеке, журчанием воды, окутывала ее в теплое одеяльце, из которого расхотелось вылезать довольно скоро. Говоря откровенно, она ожидала очутиться в каком-то заведении или, например, в чьем-то дворце с лучшими поварами Египта и все в таком духе. Но Сет ее, признаться, удивил. — По легенде, — затормозил вдруг Сет, щелкнув пальцами, словно что-то вспомнил. — Я странствую с невестой. Будет спрашивать про свадьбу — а она будет — скажи, что еще не распланировала. Такой возмутительной наглости Эва поразилась настолько, что на несколько секунд потеряла дар речи. — Спятил?! — едва не вскрикнула она, понизив голос, как только Сет приложил палец к губам. — Она увидит, что я уже замужем. — Тогда просто не говори о своем муже, — быстро сориентировался Сет, кивнув куда-то в сторону. — Ее удар хватит, если узнает, что я с чужими женами разгуливаю. Возмущение вылилось в негодование. — Сет! — Аш, — поправил ее Сет и растянул губы в улыбке. Ее причина нашлась сразу: к ним направлялась донельзя радостная бабушка. Эва присмотрелась к ней, но ее взгляд вдруг зацепился за деревья, а точнее, за растущие на них яблоки. В памяти всплыли первые встречи с Сетом, и сдержать изумление не удалось: — Где мы? Сет от прямого ответа ушел, загадочно ухмыльнувшись. — Я рассказывал тебе о ней когда-то, — оповестил он, не вдаваясь в подробности. Эве захотелось дать ему знать, что помнит: — Яблоки и жасмин. — Аш! Аш! — восклицала бабушка, двигаясь на удивление шустро для своих лет. — Давненько не захаживал, я уж думала, забыл старую! — Тебя забудешь, Танит, — не без иронии протянул Сет, в следующую секунду сделав то, что Эва ожидала увидеть меньше всего — наклонился, одной рукой обняв Танит, поцеловавшую его в щеку. Эва сдержала смешок, невольно выпрямившись, когда Танит отстранилась, посмотрев прямо на нее. Морщинистое лицо прямо-таки светилось улыбкой, а глаза какие у нее были добрые, но хитрющие! — Как здоровье, Танит? Как хозяйство? — любезно поинтересовался Сет. — Все так же, жива и хорошо, — махнула рукой та, не отрывая цепкого взгляда от Эвы. — Остепенился, наконец, а то все один да один. И какую отхватил, а! Эва смутилась, не забыв сделать себе пометочку, что Сет до нее сюда никого не приводил. — Знакомься, — кивнул тот на Эву. — Нефтида. — Кто бы сомневался, — напустив важности, протянула Танит, пока Эва заставляла себя смириться с именем, которым ее нарекла прелюбимая матушка. — А я как чувствовала, что сегодня уважишь! Телятины наготовила, да и хек застоялся. — Безобразие, — качнул головой Сет, очевидно, в ответ на часть предложения с хеком. Ни разу Эва еще не видела, чтоб он так непринужденно общался с людьми. В то, что Танит не подозревала о его истинной сущности, она не сомневалась. Да и если бы знала, казалось, это ничего бы не поменяло. — Приятно познакомиться, — запоздало проснулась Эва. — Мне, если можно, без хека. Две пары глаз тут же вопросительно уставились на нее. — Конечно можно, дорогая! — Танит аж с ноги на ногу переступила от воодушевления. — Да ты у нас везде поспел! Сет перевел ошалелый взгляд на Танит, которая и слова Эве не дала вставить, обрадованная додуманной новостью. — Я тебя чаем своим напою с жасмином и яблоками, Аш его любит. Ну, порадовали! Какие дети будут красивые, глаз не отвести! Пока это не переросло в откровенный абсурд, Эве пришлось перебить: — Я не в положении. — И натянуть максимально вежливую улыбку. — Просто не пью. Воцарившееся молчание было воистину оглушительным, но Танит отмахнулась и на это: — Ничего, все впереди, — и поковыляла к дому, приглашая за порог. Эва украдкой взглянула на заметно помрачневшего Сета. Впервые за сегодня он проявил хоть какую-то эмоцию, которую можно было отнести к их ситуации. Ничего у них впереди нет и не будет. Да и позади, по сути, не было, пару ночей в счет не впишешь. Хоть в этом вообще не было ее вины, Эва не почувствовала и доли злорадства — напротив, настроение испортилось и у нее самой. — Не думай, — посоветовал Сет, не глядя на нее. — Наслаждайся. Несколько лет назад Эва бы взъерепенилась, съехидничила, а может и вовсе не дала бы ему уйти, пока не получит ответы. В этот раз тратить на это время, уж тем более в гостях, виделось делом неблагодарным и пустым. К тому же, что-то в тоне Сета ей подсказало, что поговорить они успеют. Солнце начинало садиться. Танит сперва велела им обмазаться каким-то пахучим гелем, чтоб букашки не покусали, затем вымыть руки и усаживаться за стол снаружи. Эва, наблюдающая, как бабуля шуршит на кухне, сесть не решилась, предложив помощь, тогда как Сет пропал где-то в доме. Накидку пришлось снять, душно было до ужаса. Танит тут же убежала, явившись с заколкой, сказала, сваришься, лучше собери. Эва кое-как заколола волосы сзади, чтобы не потела шея, завела было оставшиеся спереди пряди за уши, но Танит замахала на нее руками: — Оставь, красиво же. Эва с сомнением покосилась, но убрала пряди обратно вперед, посмотрев на себя в мутное зеркало. Сама завела разговор о Сете, очень уж любопытно было, откуда в нем столько тепла к бабушке, которая и родней то не являлась. Танит, вот уже несколько лет жившая в одиночестве, с удовольствием поведала ей о страннике, с чьим появлением у нее и хозяйство в гору пошло, и сад расцвел. А я вижу, важно провозглашала Танит, парень-то ох непростой, глаза даром что горят, а как будто больше моего повидали, и даже не в странствиях, нет, а вообще, в этой жизни. Детей моих не стало, муж оскотинился и спился, я уж и веру потеряла, а тут он, никак боги послали. Эва спрятала ухмылку. Надо же. Пожалел старушку, устроил ей жизнь с чистого листа, ничего не потребовав взамен. Кроме, может, места, где ему всегда были рады, чего-то, что отдаленно напоминало родительскую любовь. — Правда, аура у него нечеловеческая, — все тем же тоном продолжила Танит, отчего у Эвы в затылке похолодело. Она взглянула на бабулю, и та заговорщицки ей улыбнулась. — Но всю свою жизнь убеждаюсь, что мужчина — раб женской красоты. Тарелка, которую Эва передавала Танит, дрогнула. Щеки потеплели, а губы сами собой расплылись в улыбке. Бог — раб, вот ведь парадокс. Сет там наверно давился смехом от их разговора. Где его носит? Накрыв на стол на веранде, Эва прошла через кухню в дом, миновала печально застывшую во времени гостиную, притормозив у спальни, чтобы закрыть нижнюю часть лица рукой. Не помогло, кашель от поднявшейся пыли вырвался наружу. Сет обнаружился там же, водружая горшки с цветами на, по всей видимости, только что прибитые полки. — С… Аш, — осеклась Эва. Сет отвлекся на нее, задержавшись взглядом на долю секунды, прежде чем поставить последний горшок и отойти от стены на несколько шагов, оценить работу. — Сгнили совсем. — Он кивнул на и впрямь сильно уставшие доски на полу, присев, чтобы их собрать. Поднялся и, повернув голову вбок, совершенно неожиданно чихнул. — Все готово уже? Эва, не успевшая толком умилиться, тоже ответила чихом. Поспешила выйти из пыльной комнаты, прижалась к стене в тесном коридоре, давая место Сету пройти наружу, чтобы выбросить старые доски. — Нет в деревне должников, чтобы поручить им полки прибить? — полюбопытствовала Эва, оперевшись плечом об косяк входной двери и наблюдая, как Сет вымывал руки и лицо. — Там работы-то на пару минут, — ответил тот, взяв из протянутой руки Эвы полотенце, не упустив возможность окинуть ее взглядом с головы до ног и подзависнув на открытом бедре. Точно, он же без накидки ее еще не видел, а в домишке-то и как следует не разглядишь. Раб женской красоты. Полки прибил, что дальше, скот попасёт? Эва подавилась смешком, развеселившись. Мозг всегда так реагировал на что-то непривычное: например, на бога, оказавшего помощь собственными руками, когда его никто об этом не просил. — Она дорога тебе? — решилась спросить Эва. — Ей помочь больше некому. — Сет не спешил заходить, повернув голову, взглянуть на закат. Красные волосы в свете оранжевого почти ослепляли. — Она говорила, что потеряла детей, — тихо произнесла Эва. — Им бы тоже никто не помог. — Сет повернулся обратно к ней, по виду, не желая развивать дальше тему, и внезапно спросил: — А где твои? — Кто? — Дети. — Нет у меня детей. — Почему? — Потому что пока не хочу, — отрезала Эва, поздно задумавшись о том, что ответить можно было что-то в духе «тебя это не касается». Если кого и должно было это волновать и волновало, то Амена, который и в этом вопросе на нее не давил, все равно прожигая взглядом всякий раз, когда она принимала снадобья для того, чтобы не забеременеть. Если ему и не хватало ответа, что Эва пока не готова, то он не очень успешно это скрывал, но сама она не собиралась открываться и расстраивать его тем, что попросту не видела себя в роли матери. Эва надеялась, что со временем это пройдет, но по истечении пяти лет мысль о ребенке все еще заставляла вздрагивать. Сет прошел к дому, но остановился на пороге рядом с ней. — Не хочешь вообще или от него? Эва потрясенно застыла. Сегодня он просто пробивал один потолок за другим своей бесцеремонностью! — Тебе-то что за печаль? — отмерев, грубо бросила она. — Не от тебя рожать. Сет на тон никак не отреагировал: — От меня ты в любом случае не сможешь. — И кивнул ей в сторону коридора. — Идем. Полыхая от негодования, Эва резко развернулась, немного пожалев, что собрала волосы — пучком его по лицу не хлестнешь, — и потопала внутрь дома, чтобы через кухню выйти к веранде с другой стороны. Однако перед тем, как перешагнуть порог, она замерла, услышав над самым ухом: — Люблю, когда ты собираешь волосы. Ей показалось, что Сет издевался, уловив ее намерения пару секунд назад, но он явно не имел в виду ничего такого, даже не огладив, а практически невесомо задев тыльной стороной ладони ее открывшееся плечо, отчего Эва все равно зарделась так, словно ей сказали что-то до ужаса непристойное. Это все голос его. И нельзя такие вещи прямо над ухом говорить, казалось бы, самые невинные. Не теряя роли, Сет вначале усадил Эву, обойдя совсем уж небольшой стол, стоявший впритык к ограждению веранды, и опустился на стул напротив. Танит уже сидела между ними, заняв себе место так, чтобы смотреть прямо на закат. Эве по-честному было не до любований, ее желудок от запахов уже чуть ли лез вверх, отчего чувство аппетита перебивалось голодной тошнотой. Поэтому она не стала никого дожидаться, сразу вооружившись приборами и, отправив кусок поджаренной телятины в рот, не смогла сдержать восхищенного мычания. Сочное мясо буквально растаяло на языке. Сет разулыбался, довольный произведенным эффектом, приступил к трапезе, то и дело нахваливая Танит и смущая тем, что нигде подобных кулинарных шедевров не пробовал. Эва искренне поддакнула, не удосужившись как следует пережевать, а затем молча выслушивая истории о странствиях Сета. Танит расспрашивала его обо всем на свете, где побывал на этот раз, а как там погода, а люди, кухня, небось, непривычная. Несмотря на недавнюю вспышку гнева, Эва в какой-то момент почувствовала, что расслабляется, тут же поймав это ощущение за хвост, чтобы насладиться ужином. Буйство зеленых красок от немногочисленных деревьев и кустов на просторном заднем дворе сложно было сравнить с красотой ее собственного сада, но клонящееся к горизонту солнце, щедро окрасившее всю деревню в оранжевый, придало вечеру теплого волшебного шарма. От вида на миг даже дух захватило. Надо было отдать должное Сету, ужин удался. Старался он ради этого или нет, неважно. Да и рассказчик из него вышел занятный: не столько вдавался в подробности чужих культур, сколько описывал их историями, в которые сам же попадал, оказываясь в центре событий. Где-то, быть может, приукрашивал, но это невозможно было определить, настолько гладко стелил. Путник, зачаровывающий речами, вспомнила вдруг Эва, провалившая попытку выцепить из его рассказов саму причину возобновления странствий, а следовательно — побега. Ты проиграл, подловила себя на мысли Эва, проиграл и сбежал. Оставил меня, чтобы объявиться годы спустя, поманить за собой, а теперь я сижу здесь, наслаждаюсь, как ты и хотел, и выслушиваю, как тебе спокойно и интересно жилось без меня. Погано как, нахмурилась Эва, спрятав половину лица за чашкой ароматного чая. Хек бы точно развез ее так, что промолчать бы не получилось. — А вернулся зачем? — деловито спросила Танит, неявно задетая тем, что, судя по рассказам, Сет возвращаться точно не планировал. — За кем, — только и сказал тот. — Оставил ее, — неожиданно жестко обрубила Танит, стрельнув глазами в Эву. — И не побоялся даже, что такую украдут, стоит тебе шаг за порог сделать. Сет промолчал, хотя Эва явственно увидела: ему было, что ответить. Поэтому поскорее решила вмешаться: — А я недальновидная, — отшутилась она. — Одного его ждала. Танит что-то проворчала для вида, а потом одобрительно закудахтала, на что Эва кивала, мысленно уже не участвуя в разговоре и чувствуя на себе взгляд Сета. — Пять баллов, — оценил он уже после того, как они попрощались с растрогавшейся и просившей заглядывать чаще Танит, отойдя на приличное расстояние от ее дома. — За что? — поинтересовалась Эва. — За искусство обмана. Жизненная необходимость шезму. Эва еле сдержалась оттого, чтобы влепить ему пощечину. Это было бы неуместно, ведь он считал себя правым и не беспричинно — по факту оказалось, что никого она ждать не собиралась. Еще бы он рассчитывал на обратное! — Я больше не практикую, — напомнила Эва. — Серьезно? — Более чем. — И чем себя занимаешь? Эва поправила накидку, раздумывая, стоит ли соврать. — Астрономией. Сет притормозил. Эва тоже застыла, вскинув голову, чтобы наткнуться на скептическое выражение лица. — Тебя это правда интересует? — Вполне. — И даже не тянет к истокам? Эва открыла было рот, чтобы ответить, нет, ни капли, но тут же захлопнула его, призадумавшись. Ну, почему, хотелось иногда, первые недели вообще самыми тяжелыми были. Сейчас, скорее, накатывала досада — столько лет труда и насмарку. Сет растолковал ее заминку как отрицание, устремив взгляд в сторону, словно прикидывая что-то в уме. Глаза его замерцали зажегшейся идеей, когда он позвал: — Пойдем. Эва сделала шаг к нему, не спрашивая, куда. Открыла глаза, когда песочный вихрь затих, и едва не отпрянула, увидев кровать. Сет, впрочем, на постель даже не взглянул, обогнув Эву и открыв сундук в углу комнаты. Ну, спальни, очевидно. Кровать в середине, пара сундуков, стол с папирусами и картами у окна, на спинке стула рядом висело одеяние. Потолок невысокий, самый обычный. Чисто, уютно, не так пусто, что ли, как во дворце, но стены говорили о том, что здесь давно никто не жил. При взгляде на окно, где за стеклом уже смеркалось, Эву осенила догадка: — Твой дом? Сет утвердительно промычал, захлопнув сундук и подойдя к ней. Про виде черной мантии и обсидиановой маски в протянутой ладони у Эвы расширились глаза. — Нет-нет-нет, — для верности она помотала головой, отступив на шаг. — Я же сказала, что с этим покончено. — Ты сказала, что больше не практикуешь. — Какая разница? У меня все равно не получится, я давно это бросила. Сет недовольно нахмурился. — И в тот же момент перестала в себя верить? Кольнуло, чего. Эва осталась неподвижной, посмотрев сначала на маску, а затем снова на него. — Ты же хочешь, — спокойно заметил Сет. — Заказ — пустяк, с ним даже младенец справится. Вычитал, что волнуется. Эва перекатилась с пятки на носок — ее тело уже реагировало, тянулось к атрибутам, качнулось в нетерпении и предвкушении азарта. В животе скрутился приятненький узелочек от одной лишь мысли, что ей вновь предстоит нырнуть в чужие переживания, покопаться в чувствах, чтобы зацепиться за то, что терзало душу — живую или мертвую — и помочь ее близким успокоиться. Эва отвернулась, расстегнула свою накидку, сняв ее, и замерла, размышляя, стоит ли вешать ее на стул. Да нет, конечно взять с собой, с чего вообще взяла, что они сюда вернутся. — Можно ли перемещаться так… — начала она, обернувшись и застыв, увидев Сета прямо перед собой. — … часто? Тот одним движением распахнул мантию в своих руках, заведя ей за спину, и так же быстро застегнул, коснувшись пальцами ключицы. Эва смотрела на маячивший впереди кадык, некстати вспомнив, что одевать женщин Сет умел так же шустро и несуетливо, как раздевать. — Затратно. — Кадык дернулся вверх-вниз, а Эва порадовалась тому, что ее кожу, покрывшуюся мурашками от голоса, прозвучавшего так близко, скрывала мантия. — Особо ничем не грозит, но если не очень далеко, то лучше на своих двоих. Сет отошел, чтобы поглядеть на нее в полный рост, удовлетворенно улыбнулся и протянул маску. На этот раз они очутились в поселении, смутно напомнившем Эве окраину Фив. Спрятав маску под полами мантии, она брела шаг в шаг с Сетом, накинув капюшон, наслаждаясь позабытым чувством волнения перед заказом. Каждый раз, как в первый. Когда они свернули с оживленной главной улицы в темноту переулков, волнение потихоньку начало бурлить изнутри, щекоча нервы. — Ну что, Эва, коленки дрожат? — с озорством поинтересовался уже шедший спереди Сет. Хоть Эва видела только его спину, по голосу услышала — улыбался. — Сегодня здесь охотники патрулируют. Эва окаменела. — И ты говоришь об этом только сейчас?! — Тише-тише, — рассмеялся Сет. — Ну же, разве я когда-нибудь подвергал тебя опасности? — Не раз, — ядовито напомнила Эва. — Ммм, да, пожалуй, — невозмутимо ответил Сет, внезапно взяв ее за запястье перед очередным поворотом. Быстро, но аккуратно, продолжая вести за собой. — Не бойся, я тогда свою шезмочку в обиду никому не давал, и сейчас не дам. Он, наконец, остановился, прислонившись к стене и выглянув за угол, впрочем, так и не выпустив ее запястье из своей ладони, пока Эва собирала себя после его слов и прозвища, которого не слышала уже очень давно, не в силах затормозить двинувшийся во вновь просыпающемся адреналине язык: — Уже не твою. Сет повернул к ней голову, задержавшись глазами с постепенно угасающим задором на ее лице. — Уже не мою, — согласился он, улыбнувшись и погладив большим пальцем запястье Эвы перед тем, как отпустить. Заказ чуть не обернулся проблемой: душа умершего до последнего сопротивлялась, не впуская Эву, а сам мертвец оказался на редкость несговорчивым. Зато какой милой была сама заказчица, не иначе как бдительность усыпила. Эва, разумеется, понимала, что сказывался большой перерыв, поэтому обрубила все мысли о помехах, заставив себя сосредоточиться и выровнять дыхание. То, что она увидела, смешало ее и без того нестабильно барахтающиеся чувства за вечер — покойник, систематически изменявший жене, был отравлен своей же любовницей. Эва не видела смысла скрывать, безжалостно вывалив заказчице все увиденное и искренне посоветовав не горевать по мертвецу. Заказчица, она же жена, медленно осела на стул, уставившись в пол отсутствующим взглядом. Несмотря на то, что все было уплачено, Эва не смогла вот так вот взять и уйти сразу, опустившись перед ней на корточки. — Не стоит он того, — высказалась она, всей душой пожелав, чтобы женщина перестала плакать. Видимо, ее собственная прониклась чужими чувствами настолько, что было трудно остановить. — С ней он проводил намного больше времени, чем с семьей. — Да что же ты, — заохала та. — Думаешь, не знала? Конечно, знала, боги, они же все через одного такие, все им мало… Эва растерялась, проглотив вертевшийся на языке вопрос о том, зачем она тогда оставалась с ним. — Дитя ты еще, я по голосу слышу, — продолжила женщина. — Молодая, может, поймешь когда-нибудь, а может, нет. Хоть и вертел он хвостом, но все в семью, все в семью тащил. Вот и твари этой, видимо, не понравилось. Подумала, стало быть, ни мне, так никому. А он что… Мужики… Могла бы я ему сейчас высказать, что в свои годы и мне соблазнов хватало, но у них природа такая, слабая, а у нас доля — с природой этой считаться. Эва глубоко задумалась, спросив то, о чем спросить было не слишком-то вежливо: — Жалеете об упущенных возможностях? Женщина покачала головой: — Да что уж там жалеть-то. Только о том, что как бы мне ни хотелось его не прощать, а все равно прощу. А твари этой гадкой все вернется. Интересно, для всех ли благоверных виновниками считались третьи лица, размышляла Эва уже на обратном пути к назначенному месту. Быть может, они и создавали ситуации, подталкивали к греху, но вряд ли уж напрямик лезли в трусы. А даже если и лезли, что мешало предателям включить голову? Все через одного такие. Амен, стало быть, тоже? Нет, Эва не сомневалась в его верности, равно как и держала в уме то, что ничего бы не смогла поделать в моменте, когда от соблазна не устоишь. Но узнав об этом, она бы, наверное, ушла. А он бы, наверное, убил. Любопытно было, что об этом думал Сет, но спрашивать его она никак не решалась. Поделись мудростью, Сет, а как бы ты сейчас отреагировал на измену своей жены? Человеческие чувства богу чужды, но тебе было больно, ведь так? Поэтому ты не позволяешь заходить себе дальше плотских утех, не привязываешься и отпускаешь по щелчку? Эва прислонилась спиной к стене дома, прижав ладонь в занывшему сердцу. Ну, ты-то куда? Мы же с тобой давно поняли, что ничего для него не значим, только почему-то надумывали себе обратное. Потому и сами отпустили, дали место для того, кто действительно любил, принял, несмотря ни на что, не оставил, был рядом. Ну и что, что сердце не отряд, и верховный эпистат ему не указ. Не было оно украдено до Амена, не выдумывай. От внезапно раздавшегося совсем близко шороха все тело заледенело. Коря себя на чем свет стоит за то, что так не вовремя отвлеклась, Эва заставила себя резко повернуться, столкнувшись нос к носу с вышедшим из засады охотником. Ступни примерзли к земле, но она не успела и испугаться, как спрыгнувший перед ней с невысокой крыши Сет без замаха усыпил его одним ударом, не добивая. — Зараза, — прошипел он, глаза под капюшоном горели недовольством. — По всей округе рыщут. — Заметили? — не своим голосом спросила Эва, еле сдержав вздох облегчения. — Черномаг расшумелась, что ее заказ отобрали, — пояснил Сет, выглянув из-за проулка. — Ты отдал мне чужой заказ? — удивилась Эва. — С которым ты справилась, верно? — Сет, наконец, повернулся к ней. — Только чего-то застряла. — Не все мертвецы сговорчивые, как ты полагал. — Значит, правильно сделал, что тебя отправил. Та шезму зеленая совсем. Еще и подчищать пришлось. Эва не стала любопытствовать, скольких охотников он успел вырубить, молча подойдя к нему, как только тот подозвал к себе. — Надо поторопиться. Скоро явится твой законный. Эва незамедлительно отстранилась, распахнув глаза. Сет, видимо, ожидавший такую реакцию, спокойно поинтересовался: — Остаться хочешь? — Ему нельзя меня здесь видеть, — пролепетала Эва. — Домой. Во дворец. Тон Сета не изменился, когда он после короткой паузы оповестил: — Твоя накидка осталась у меня. Ну и что, оставь ее себе, хотела сказать Эва. Отдашь, когда встретимся в следующий раз, хотела сказать Эва. — Тогда заберу, — сказала Эва, шагнув к нему снова. Прижалась к нему теснее, чем обычно, сцепив руки за его поясницей. Ткнулась носом в грудь, вдохнула глубоко и бесшумно. Пришлось приложить усилия, чтобы отодвинуться от Сета в этот раз. Забрать накидку, переодеть, перенестись с ним еще раз, домой, отчеканила про себя Эва. Нутро запротестовало, услужливо напомнив, что ответы свои она так и не получила, но не покидало ощущение, что с ее задержкой здесь могло случиться нечто непоправимое. Ожидая увидеть знакомую спальню, Эва затаила дыхание от представшей картины: перед ними расстелился оазис с застывшим синей гладью водоемом. Листья пальм тихонько шелестели от мягкого прохладного ветра, вода без течения играла бликами под лунным светом. Красиво. Эва обернулась на единственный небольшой домик, недоумевая, как в сумерках даже не заметила такой потрясающий вид из окна. Внутрь заходить совсем не хотелось. — Накидка там же? — Но она должна была. Сет с ответом помедлил. — Да. Не давая себе времени на раздумья, Эва повернулась в сторону дома, но Сет ее остановил. — Даже не расскажешь о задании? Чего там рассказывать-то. — Справилась, — емко ответила она. — Ты вышла оттуда сама не своя, — заметил Сет. Я пять лет уж как сама не своя, подумала Эва. Живу во дворце, бед не знаю, изучаю созвездия, а всего-то стоило лишь отказаться от занятия, в которое и ввязалась-то, по сути, не имея выбора. — Мертвецом оказался неверный муж, — нашлась она, понадеявшись, что этим удовлетворит любопытство Сета. — Вот как, — равнодушно протянул тот. — И что, пожалела? — О чем? — не поняла Эва. — О заказе. Ах, заказ. Нет, никоим образом, даже наоборот, восполнилась гордостью за себя за проделанную работу, к которой, полагала, растеряла все способности. Ощущение всё-таки непередаваемое, на миг даже захотелось возобновить практику, чтобы испытывать его вновь и вновь. Ага, как и страшиться быть пойманной и убитой собственным мужем, как и прятаться в ночи и бегать, окунаясь в чужие души, как и чувствовать себя… живой. — Нет, — призналась Эва, повернувшись к Сету лицом и растянув губы в искренней улыбке, всеми силами постаравшись, чтоб она не выглядела грустной. — Спасибо. Сет моргнул, вскинув брови — благодарностей он, по-видимому, точно не ждал. — За вечер, — добавила Эва. Теперь уж точно всё. Можно было сказать ему это уже дома, но Эва не стала препятствовать сиюминутному порыву, просто вымолвив то, что хотелось. Вряд ли бы без него она решилась когда-нибудь взяться за старое, за то, что было чревато потерей жизни и разило опасностью, сладко пробуждающей азарт. Сет ничего не ответил. Она отвернулась от него, двинувшись в сторону дома, но вздрогнула, когда он удержал ее, обхватив запястье вновь. Ну, что еще? — Подожди. Эва не могла себя заставить шевельнуться — все тело мгновенно ослабело. Застыло в ожидании непонятно и кристально ясно чего, увязло, велело вырваться и кричало о том, чтобы она задержалась. — Не надо, — тихо попросила она. Осталось немного, всего пара шагов до того, как ты вернешь меня домой, не растягивай их навечно, перенеси меня поскорее, не позволяй мне остаться, не отпускай, не дай мне уйти. Сет погладил ее кожу большим пальцем, прямо как в том переулке, в немой просьбе взглянуть на себя. И Эва рискнула. — Дай еще на тебя посмотреть. Сердце не выдержало, вспыхнуло огнем, расплавилось одномоментно от этих слов. Жар от него добрался до щек, которые Эва поспешила спрятать, опустив голову. Что он с ней делал, почему она смущалась, как маленькая? Зачем он ее держал, на что он изначально рассчитывал, когда пригласил? Эти вопросы довольно быстро отрезвили — Эва выпрямилась, чувствуя, как болезненно сердце собирается в одну кучу обратно, и напустила в голос побольше яду: — Еще пять лет подождешь и посмотришь. Не останусь с тобой, не останусь, какими бы речами не завлекал. Однако Сет не стал настаивать, медленно разжав пальцы и отвернувшись. Его тон, в свою очередь, обжег холодом: — Понял. Молодец, Эва, а теперь уходи, за накидкой уходи, обними его в последний раз, чтобы вернуться домой, а потом гони его прочь, не вздумай к нему приближаться больше. — Это все, что ты можешь сказать? — не сдвинулась с места Эва. — Или для бога недостойно объяснять, почему он сбегает? — Эва… — Ты ничего не сказал, — перебила она, чувствуя, что поток обвинений, накопившийся за годы и державшийся весь вечер в узде, было уже не остановить. — Оставил одну, бросил… — Прям уж-таки одну? — елейным тоном переспросил Сет. Эва задохнулась от возмущения: — С Аменом я сблизилась уже после. — Насколько после, через месяц? — уточнил Сет, устремив в нее взгляд со стремительно разжигающейся яростью. Да как он смел?! До Эвы туго доходило, что это попахивало сценой ревности, на которую Сет не имел права. В их ситуации в роли предателя выступала как раз-таки точно не она. — Мне, выходит, все эти годы надо было тебя ждать в одиночестве? Люди не боги, для нас это не одно мгновение! Равносильно разозлившийся Сет, казалось, тут же подсдулся, со вздохом откинув капюшон, а затем сняв с себя накидку. — Это одна из причин. Эва не понимала, что он делал — кроме того, что не собирался выкладывать остальные. Оставшись в одних штанах, Сет побрел прямо в водоем. — И снова убегаешь, — усмехнулась Эва. Злость начинала ее опустошать. — Подождешь меня в доме, — звенящим от напряжения голосом велел Сет перед тем, как нырнуть в воду. Да чтоб он ей еще и велел что-то! Эва слишком завелась, чтобы спускать очередное бегство ему с рук. Не соображая, что творит, она сорвала с себя мантию, широкими шагами приблизившись к воде, оказавшейся на удивление теплой. Дно тоже ощущалось приятным, за исключением одного момента, когда подол ее платья зацепился за какую-то корягу. Отвоевав одеяние, Эва увидела вынырнувшего Сета невдалеке, и зачем-то поспешила скрыться в воде, отсутствующей в пылу гнева частью мозга решив подплыть незаметно и, видимо, из-за нее же запамятовав, что плавать не умела. Она быстро устала, чудовищно запаниковав, как только перестала чувствовать ногами дно. Ее вытащило наружу спустя, наверное, секунды две, которые показались ей вечностью, из-за чего Эва вцепилась в спасителя всеми конечностями почти намертво, шумно вдыхая воздух. — Куда полезла, дурная? — раздраженно спросил Сет, впрочем, не предпринимая попыток отцепить ее от себя или поплыть обратно. — Сам такой, — машинально отозвалась Эва, запрещая себе теряться от его близости. Она не видела его тела, зато чувствовала ногами крепкий торс, руками — могучие плечи, в которые уперлась, чтобы отодвинуться и смело заглянуть в смеющиеся глаза. — Не убежишь теперь. Сет кивнул, шаловливо улыбнувшись: — Уплыву. Он никак напрашивался, но его сменившееся настроение Эва поймала так же легко, как и впитала в себя. — Оставишь меня тонуть? — Не успеешь. Крокодилы разорвут. — Нет здесь крокодилов, — мрачно произнесла Эва. — Нет, — подтвердил Сет. Какие крокодилы, о чем они вообще? Она сюда на разборки плыла или безуспешно пытаться не зеркалить его улыбку? Минуту назад ты была в бешенстве, Эва, быстро вспоминай! — Остыла? — участливо спросил Сет, посерьезнев. Он без труда держался на плаву вместе с ней, неспешно двигал руками в воде, не касаясь ими ее тела. — Задавай свои вопросы. Не ожидавшая податливости Эва растерялась, не зная, с чего начать. Одним пальцем расправила пряди на лице, которые от влаги теперь свисали сосульками, в задумчивости провела руками по чужим плечам, сцепив их в замок за крепкой шеей, не придвигаясь ближе. В общем-то, мускулами ее уже было не удивить, да только вот собственное тело все еще реагировало неоднозначно, не так, как с Аменом, к чьему телу давно привыкло. — Что за дело заставило тебя вернуться? — Эва все же решила спросить о нейтральном. — Снова строишь планы по захвату власти? А что, кто-то говорил, что на его попытках достигнут лимит? — Не поверишь, но даже не думал об этом, — сказал Сет почти скучающим тоном. Эва не определилась, разочаровал ее ответ или успокоил, не удержавшись от язвительности: — Значит, решил просто понаблюдать, как твоих последователей излавливают. — Это что, подстрекательство? — усмехнулся Сет. — Может, я долги собираю, а заодно и помогаю. Как с тобой. Как со мной, повторила про себя Эва, почувствовав в некотором роде облегчение. Она-то с ним давно расплатилась. — Отобрал у должницы заказ и отдал мне. Помощник из тебя, конечно… — Не думал, кстати, что справишься. — Брови Эвы взмыли вверх. А сам про веру затирал, вот же гад! — Так отнекивалась, сам уж было поверил в провал. Желание отплатить той же монетой было слишком велико, поэтому Эва перестала фильтровать свою речь. — Жаль, что в свой не поверил. Ой. Наверное, стоило чуть мягче. — Не жаль, — возразил Сет, смотря куда-то вбок. — Тогда удача была не на моей стороне. Стушевавшись, Эва помолчала, вслушиваясь в тишину ночи, рассекаемую мягкими всплесками воды. Его ровный голос говорил о том, что свое поражение Сет давно принял, обмозговал, преодолев нескончаемые мысли об уверовавших в него подопечных, которых вел в бой и, в конце концов, обрек либо на смерть, либо на жалкое существование в бегах. Эва не могла утверждать, что хорошо его знала, и ей слабо верилось в то, что судьбы его последователей были ему безразличны. — Я была на твоей стороне. Сет перевел на нее взгляд, изогнутой бровью придав лицу выражение снисходительности. — Я твой покровитель. — Естественно, ты будешь на моей стороне, перевела Эва. — Бог, которому ты служила. Спасибо, что напомнил, ворчливо отозвалась она про себя, не стараясь погасить всколыхнувшееся раздражение. — То, что ты бог, не дает тебе права исчезать и являться в чужую жизнь, когда тебе захочется. Надо же, вот и приплыли, наконец, к самому важному. — Вообще-то, дает, — чуть изумленно ответил Сет, словно истолковывал очевидные вещи. А затем длинно выдохнул, после чего его тон резко поменялся на утомленный, но не лишенный заинтересованности: — Случилось что-то плохое? Ты хорошо провела время и скоро будешь дома. Ну, вот даже капли сомнения в нем не было! И мысли не допускал, что ей могло не понравиться. Его самоуверенность обескураживала, но в то же время и подкупала — он говорил об этом спокойно, лишь излагая факты, не распыляясь на хвастовство. — Ты случился, — вымолвила Эва. Сет откинул голову назад на пару секунд, всем своим видом показывая, что от этого разговора смертельно устал. — Эва, ты могла просто не приходить. Как у тебя все просто, разозлилась она, кажется, больше даже на себя: она ведь думала о том, чтобы никуда не идти, не собиралась, хотела остаться дома. А ему, в свою очередь, даже уговаривать ее не пришлось, чтобы теперь выдавать такое. Эва нашла в себе силы не сразу, парировав: — А ты мог объяснить, почему оставляешь меня. — Разве тебе грозила опасность? — спросил Сет. — Мне казалось, я оставил тебя в надежных руках. Эве потихоньку отказывали нервы. Он это не всерьез. — Ты сейчас серьезно? Сет склонил голову набок, искренне полюбопытствовав: — А тебя не устраивает твоя жизнь? За мужем, как за каменной стеной, жизнь во дворце, все блага. Единственное, не занимаешься любимым делом, но семейная жизнь учит смирению. Эве очень сильно захотелось посоветовать ему пойти поделиться мудростью с кем-то другим, а лучше засунуть ее куда подальше. — То есть, ты оставил меня для моего же блага, — будничным тоном подытожила она. — Решил, что мне будет лучше с кем угодно, только не с тобой. — Не заводись, — предупредил Сет, уловив в ее голосе напряжение. Конечно, он же полагал, что чувствовал ее сильнее, чем она сама. В принципе, в данный момент все так и обстояло: поддавшись эмоциям, она подзабыла, насколько близко они находились друг к другу. — Отправь меня домой, — на одном выдохе попросила она, смотря куда угодно, только не на него. — Сейчас. — Эва. Она мотнула головой, попытавшись оттолкнуться от него и доплыть до берега самой — обратно ей бы точно удалось, — но Сет, вместо того, чтоб отпустить, напротив, перехватил ее, притянув обратно. — Да куда ты… Эва непроизвольно шумно втянула воздух ртом, когда потерявший терпение Сет приподнял ее под ягодицы и прижал к себе почти впритык. Руку он сразу убрал, вскинув голову, чтобы, наверное, высказаться о ее резких движениях, но замер, явно не ожидав наткнуться глазами на ее обтянутую мокрой тканью платья грудь, вздымавшуюся от негодования, прежде чем поднять взгляд и поймать дыхание Эвы своим. Нет, они не поцеловались, однако расстояние между их лицами стало настолько ничтожным, что со стороны могло показаться так. Подевалась куда-то душившая Эву обида, попросту исчезла, и она видела, что его раздражение испарилось тоже. Вся их перепалка вдруг превратилась в смехотворное ничто, а весь вечер обернулся лишь сумасшедше долгой прелюдией к неизбежному. Однако никто из них не двигался, даже когда луна подмигнула бликом в воде какого-то малька, напоминая, что она их единственный свидетель. Еще чуть-чуть, еще совсем немного, и их губы бы соприкоснулись, Эва чувствовала, как ее вело, как его вело, но не шевелилась, ждала, когда Сет сдастся, переступит эту черту, сделает движение навстречу первым. Сет, в итоге, двинулся, но совсем по другой траектории: повернул голову вбок, уставившись в сторону. Чужое дыхание теперь опаляло кожу, а губам вдруг стало так пусто. — Нам пора. Теперь опустело все тело, которое ответило отказом на порыв Эвы отстраниться. — Пора? — глупо переспросила она. Сет истолковал ее правильно. — Эва, ты не перечеркнешь пять лет своей жизни одной ночью. Как бы я ни хотел придушить твоего мужа собственными руками, измену жены я не пожелаю даже врагу. Эва настолько разозлилась, что не просто отодвинулась от него — отпрянула, толкнув в грудь, проплыв пару метров и, почувствовав ногами дно, зашагала к берегу, по пути снова зацепившись за корягу. Остервенело потянув на себя платье несколько раз, она даже не моргнула, услышав треск ткани, и потопала дальше, чувствуя прохладный ветер ногами. Платье порвалось аж до середины бедра, но ей было плевать. Ворвавшись в дом, Эва прошла в спальню, не утруждая себя оценкой интерьера, стянула платье, выжав ткань от воды в углу, зачем-то надела его обратно, все равно чувствуя, как оно липнет к коже. Убрала заколку, распустив промокшие волосы и выжав их тоже. Проделывала все быстро и механически, не желая оставаться здесь больше ни минуты, направилась было к стулу с накидкой, но, вспомнив, что бросила снятые еще до так называемого купания сандали у двери, обернулась ровно в тот момент, когда вошел Сет. Мучивший ее весь вечер одним своим присутствием, чтобы в конечном итоге действительно отправить ее домой. Эва смутно осознавала, на что именно злилась, что конкретно могло так ее обидеть, на что она вообще рассчитывала, когда собиралась к нему на встречу в новом платье, которому теперь дорога была только в мусорку. О чем она думала там, в водоеме, когда чувствовала его дыхание на своих губах? И когда это бог хаоса начал придерживаться правил, рационально отступив в благороднейшем позыве не дать ей вычеркнуть пять лет совместной жизни с мужем? — Я перечеркнула годы учебы, когда ты ушел, — высказалась Эва, попутно отругав себя за то, что не смогла отмолчаться, всковырнув тему. — Когда вышла замуж, — справедливо поправил Сет. Все еще в одних штанах, он пару раз провел пятерней по мокрым волосам, то ли зачесывая назад, то ли взъерошивая. Несколько прядей упали ему на глаза. — Люди всегда чем-то жертвуют во имя любви. Неужто сам бог заговорил о любви? — Тебе не понять, — усмехнулась Эва. — Да уж, куда мне до вас. — Сет скрестил руки, в секунду обведя взглядом ее тело, вниз и вверх, прежде чем покоситься на стул с ее накидкой. Это подняло в Эве еще одну волну негодования, однако в этот раз она быстро ослабла, не став терзать и без того рвущуюся от эмоций душу. — Зачем тогда явился ко мне? — обессилено спросила Эва. — Почему сейчас? Сет смотрел на нее молча, как будто зная, что ей было что еще ему сказать. — Я звала тебя, — прошептала Эва. — Ждала. Не знала даже, чего хотела больше: чтобы ты пришел или чтобы я перестала о тебе вспоминать. Честность, которая, по сути, должна была высвободить ее, возымела прямо противоположный эффект: тишина после ее слов загустела. Она рассуждала не раз о том, что отдала бы все, лишь бы не вспоминать больше о его существовании и с легкостью жить так, как жили те, кому это посчастливилось. — Я ведь больше тебе не должна. Давно не должна, — произнесла она чуть громче, чувствуя, что ее несет от боли и обиды, от его молчания. Пять лет она мучилась, чтобы расклеиться перед ним и опустить руки в борьбе, которую заведомо проиграла, полюбив всем сердцем того, кто прямым текстом обозначил, что не позволит ей разрушить жизнь одной глупой ошибкой, тем самым намекнув, что не сможет дать ей того, что она хотела. — Я больше не хочу вспоминать о тебе, думать о тебе. Просто сотри себя из моей памяти. Лицо Сета в мгновенье ока превратилось в непроницаемую маску. Его тело словно бы закаменело на несколько секунд звенящей тишины, заставившей Эву медленно осознать, о чем она только что его попросила. Сет качнул головой, будто отметая какую-то мысль, а затем решительно зашагал прямо к ней, сверкнув алым взглядом. Эва по-настоящему испугалась, не сумев издать и звука, когда он склонился к ней, обхватив ладонями ее лицо, и нахмурился, сосредотачиваясь. Нет. Нет, нет, нет, что она наделала? — Что ты… Сет перебил ее: — Выполняю твою просьбу. Разве я когда-нибудь тебе отказывал? Эва замотала головой, насколько это было возможно меж больших ладоней, вцепилась в его запястья в попытке отодвинуть. — Нет! Боги, что натворила, о чем только думала, когда просила? Как она будет жить дальше, без мыслей о нем, без воспоминаний о нем, без его улыбки, злости, насмешек, прикосновений, полных страсти, заботы, нежности даже в своей голове? Она не сможет. Не сможет без него. — Сет… Он был неумолим. Сердце Эвы разрывалось, подкатывая слезы к глазам, которые она не могла даже закрыть под чужим влиянием. Он действительно вычеркнет себя из ее памяти, она забудет его, она не вспомнит о нем, не вспомнит, что он вообще существовал когда-либо. Он намеревался исчезнуть из ее жизни навсегда. Эва решила во что бы то ни стало этого не допустить. Ведомая отчаянием, встала на носочки, не встретив сопротивления, приблизилась к его лицу, в последний момент замерев и мазнув дыханием по его губам. Сет, наверное, автоматически приоткрыл их, едва не соприкоснувшись с ее. Почва выбилась из-под ног от неровного смешавшегося дыхания обоих, но Эва держалась, чувствуя, что с каждой секундой тяга становится просто невыносимой. Им даже не нужно было сокращать расстояние, достаточно было лишь одного движения, которого никто из них не решался совершить. Эва не могла определить, от чего у нее начала кружиться голова — от этой близости или от стирающихся воспоминаний, — и последняя мысль прошибла ее током, убедив, что если в памяти не останется ничего, то и нет смысла противиться тому, что она могла ощутить в последний раз. Она закрыла глаза, забив на то, что сдается первой, не увидев, что за секунду до ее решения Сет подался навстречу сам. Не увидев, но почувствовав. От первого касания губ к своим замерло дыхание, от второго возобновилось, от третьего превратилось во всхлип, тут же потонувший в поцелуе. Сет обхватил губами ее губы, снова, еще раз с силой, прикрыв веки и шумно выдохнув и вдохнув через нос в полной капитуляции. Не устоял, не смог, не выдержал. А Эва не верила в то, что могла бы забыть прикосновение его губ, даже если бы он всё-таки стер себя из ее памяти. Так же, как и не верила в то, что они продержались так долго, раскачивая весь вечер напряжение то в одну сторону, то в другую, раззадоривая друг друга и, осекшись, отступая, чтобы не зайти далеко. А сейчас утоляли голод, который разросся настолько, что не позволил бы им собой пренебречь, как бы они ни сопротивлялись. Сет убрал руки с ее головы, чтобы опустить и устроить на талии, буквально впечатав в себя. Эва кратко вскрикнула ему в рот от этого резкого движения, схлестнула руки за его шеей, прислоняясь грудью к торсу. Они вкушали друг друга, не отрываясь ни на секунду, испивали дыхание и тихие звуки, срывающиеся с губ, полные удовольствия и мольбы о большем. Эва прижалась к нему еще теснее, ощутив бедром, насколько он был тверд и, кажется, совсем потеряв голову от его прерывистого вздоха, который почувствовала всем телом. — Эме, — шепнул Сет. Как же давно ее так не называли! Сердце дрогнуло, разжалось, а затем вмиг с силой сжалось обратно, различив в произнесенном имени ноты призыва к здравому смыслу. Одним выдохом Сет настоял, нет, посоветовал ей одуматься, сдать назад, пока не поздно. А может быть даже умолял, отстранившись всего на несколько миллиметров и позволив Эве заглянуть в свои глаза, по которым она безошибочно поняла: если она решит обратное, он не остановится. Вопрос, наверное, стоял несколько иначе: было ли ради кого одумываться. Ответ Эва нашла непозволительно быстро: сейчас ей думать о нем не хотелось совсем. Оплеуха, которую ей звонко отвесила совесть, назвав падшей женщиной, не удержала Эву от малюсенького движения вперед, к желанным губам, приоткрытым в готовности заставить ее взмыть к звездам этой роковой ночью. Вздох Сета прямо в губы граничил с упоенным мычанием человека, наконец полноправно дорвавшегося до желаемого. Эва понятия не имела, от чего у нее подкосились коленки, от изданного им звука или от возобновленного поцелуя, стершего все рамки подчистую. Оба тяжело дышали, словно соревновались в поединке насмерть, а не целовались, как безумные. Жались друг к другу в нетерпении слиться воедино, терзали губы, не иначе как в стремлении поглотить, испепелить, не оставить ничего. Не делали передышек, даже чтобы сорвать одежду — та уже горела вместе с ними. И если бы можно было умереть, задохнувшись в поцелуе, Эва не задумываясь предпочла бы погибнуть прямо здесь. Она ахнула, почувствовав, как большая шершавая ладонь стиснула ее ягодицу. Руки Сета теперь хозяйничали по ее телу, скользили по изгибам, сжимали округлые бедра, приподнимая платье. Эва огибала широкие плечи, царапала мускулы, льнула к нему, через одежду ощущая затвердевшими сосками каменную грудь. Как же она истосковалась по нему, стремясь соприкоснуться всеми возможными частями тела, продолжая целоваться урывками. А насколько он изголодался по ней, она поняла, стоило ему повернуться и прижать ее к ближайшей поверхности — стене. Коснувшийся спины и плеч холод не остудил, Эва прогнулась в пояснице, только бы ближе, ближе к нему, откинула голову назад, открывая ему свою шею. Сет выцеловывал ее, вылизывал, горячо дыша, смял обеими руками грудь через ткань, еще раз, еще. Эва шумно дышала от такого напора, от этого неистовства собой овладеть, равно как и от собственного рвения заполнить себя этой страстью как можно скорее. Поэтому когда Сет скользнул ладонью между ее ног, Эва, давно готовая, влажная, истекающая, с силой сжала его запястье, отодвинув руку. Желание не просто затуманило ее мозг, оно вышвырнуло его из головы вовсе, заставив бесстыдно заглянуть в обезумевшие вожделением багровые глаза и прошептать: — Возьми. Она не узнала свой голос, тихий, но четкий, по-томному, где-то даже отчаянно умоляющий, полностью отразивший и, Эва надеялась, давший Сету понять, что она не просто хотела его — она нуждалась в нем. Ей чудилось, что она сойдет с ума, если не почувствует его сейчас же. Она переступила через белье, которое Сет быстро с нее стянул и поднялся обратно, не заметив, когда он успел приспустить свои штаны. Резко вдохнула от неожиданности, как только он подхватил ее под ягодицы и рывком поднял, вонзившись внутрь и прижавшись к ней телом так, словно намеревался пробить одним движением стену. Его стон и ее вскрик слились в один сладострастный звук, насквозь пропитанный наслаждением от момента, которого оба ждали слишком долго. Исфет, они же даже не дошли до кровати… … и не удосужились хотя бы попытаться раздеться. Эва дышала, широко раскрыв рот, откинула голову назад, стиснув ногами его торс крепче. Ее стенки, мокрые и изнывающие, раздвигались членом плавно и охотно, ничуть не болезненно, невероятно, как надо. Сет начал двигаться сразу, толкался глубоко и сильно, так хорошо. Возбуждение стекало излишком смазки по внутренней стороне бедра, тяжелое дыхание едва заглушало мокрые звуки внизу, которые стали раздаваться чаще — Сет постепенно ускорялся. Он целовал Эву всюду, где только мог, а она зарывалась пальцами в его волосы, впивалась ногтями в его шею, спину, не обращая внимания, как собственная стиралась о поверхность стены. Обе бретельки давно спали с плеч, ткань открывала покачивающуюся от толчков грудь. Сет опускал глаза, подвисая на ней взглядом, поднимал снова на лицо Эвы, возобновляя поцелуи. Она плавилась, чувствуя, как он мажет своими губами по ее, уходя в сторону и дыша ей куда-то под скулу, возвращался снова и впивался в ее губы, не в силах насытиться. В такой позе затруднительно было кончить самой, но Эва и не хотела кончать, по крайней мере, сейчас, полностью наслаждаясь тем, как Сет двигался в ней, приближая собственный оргазм. Наслаждаясь тем, что делала это с ним, наслаждаясь всем им, горячим, большим, сильным, единственным. Она то прижималась щекой к стене, то поворачивала голову к нему, металась, отвечая на поцелуи, глотая его дыхание, пока он неустанно брал, брал ту, что никогда не переставала ему принадлежать. Оставлял засосы и наверняка следы от укусов, но Эве даже не пришло в голову его остановить: напротив, ей хотелось, чтобы помечал, чтобы его метки оставались на ее теле как можно дольше. Она почувствовала, что Сет был близок по тому, как его выдохи начали раздаваться резче и громче, равно как и движения, начисто выбившие из Эвы остатки разума, иначе она не смогла бы объяснить, что ее заставило попросить: — Останься во мне. Какой силы безумие должно было ей овладеть, чтобы позволить чужому мужчине кончить в себя, она не ведала, точно лишь зная, что хотела этого, желала этого больше всего. Как и Сет, словивший ее взгляд потяжелевшими, сгустившимися влажной жаждой глазами в стремлении убедиться, что не ослышался ее просьбы. Эва простонала каждый из последних его толчков, задрожав от его полустона-полурыка, когда он излился внутрь, а от вибраций его тела, казалось, затряслись пол и стены. Сет выскользнул из нее, осторожно поставив на ноги. Какая-то часть его семени тут же капнула из ее лона на пол. Это был самый подходящий момент для того, чтобы осознать масштаб бедствия и почувствовать себя невозможно грязной. Однако Эва не была настроена даже начинать принимать груз своей вины, так и не отстранившись от Сета, так и не убрав руки с его шеи, не переставая его обнимать и смотреть в глаза, едва касаясь губами. Она была не здесь, она уже улетела, и Сет повернул ее к себе спиной, опустив руку между ее ног, чтобы отправить ее еще выше. Этой ночью оазис был оглушен количеством ее стонов на пике блаженства. Эва рухнула на постель, когда уже начало светать, не обращая внимания на подрагивающие ноги. До того лежащий под ней Сет бережно повернул ее на спину, восстанавливая дыхание. Выглядел он самую малость изнуренным — еще бы, она всем своим телом высосала из него все до последней капли за эту длинную ночь, лишь теперь позволив бьющейся в панике мысли изложить, чем это было чревато. — О чем задумалась? — осведомился Сет, подняв ее обессиленную руку. Притянул к губам, поцеловал каждый палец. — Думаю, не залечу ли я, если выпью снадобье завтра, а не сейчас, — поделилась Эва, посмотрев в окно. — То есть, уже сегодня. — Вовремя. — Сет отпустил ее ладонь и откинулся на спину, закрыв глаза согнутой в локте рукой. — Не бойся, не залетишь. Эва припомнила его слова у дома Танит. Не залетишь, не сможешь от меня родить. — Почему так уверен? — спросила она. Сет положения не менял: — Потому что у меня не может быть детей. У Эвы загудело в ушах так, словно ее ударили по голове чем-то тяжелым. Она слышала о такой проблеме не единожды, мало того, ей же и грозили, что именно так все для нее могло кончиться, пока она «не хочет и дурью мается». Здесь же проблема, скорее всего, заключалась в наказании. — А ты бы хотел? Узнать ответ ей казалось жизненно необходимым. — Стали бы меня лишать этого, если бы не хотел? Напряжение в ушах перетекало в глаза. Эве почему-то стало трудно дышать. Помолчав, Сет продолжил: — С другой стороны, случись чудо, ребенок и дня не проживет. — Почему? — Недоброжелателей много, — хмыкнул Сет. — Через слуг, лекарей, кого угодно — убьют. — Кто станет убивать дитя? — нахмурилась Эва. — Думаешь, люди, боги на такое способны? — Думаешь, нет? На меня управу не нашли, так еще и с отпрыска глаз не сводить, замучаются. — Яблоко от яблони? — Типа того. — И не побоятся твоего гнева? — Мой гнев — дело привычное, а чего ждать от моего сына или дочери, не буду знать даже я. До поры. Моего сына или дочери, эхом отозвалось в голове Эвы. Она придвинулась к нему ближе, огладив грудь, переместила руку на плечо, понятия не имея, как его поддержать или успокоить, и медленно осознавая, что в утешении нуждалась сама. — А ты бы хотел сына или дочь? Сет убрал руку с глаз, уставившись в потолок. — Эме, давай не будем загадывать то, чему не суждено случиться. Эва ткнулась щекой в плечо Сета, провела рукой по лицу, очертила пальцем подбородок. Сына. Точь-в-точь такого, как ты. Сильного, волевого, неуловимого. С улыбкой, как у тебя, чтоб девочки во всей округе в обморок падали. Только глаза оставь мне, глаза будут мои. А если дочь, то бесстрашная, смелая, такая красивая, у нас другой быть не может. Самая лучшая. Эва закрыла глаза, незаметно стерев слезу. Вместе с комом в горле сглотнула слова, которые никогда ему не скажет. Потому что никогда не сможет дать то, что ей впервые за всю жизнь захотелось подарить только ему. — Еще одна из причин? — осипшим голосом спросила Эва. — В том числе. Она сглотнула, заставляя себя озвучить самый главный вопрос. — Ты снова уйдешь, да? Сет повернул к ней голову, вперившись нечитаемым взглядом. — Приду, когда позовешь. Эва не сумела сдержать медленно расцветающей улыбки так же, как и комментария, что его решение опрометчиво: — Тогда я буду звать каждый день. Сет на миг посмотрел в сторону, судя по виду, удержавшись, чтобы не закатить глаза, и все равно широко улыбнулся. — Спи. Эва потерла бедра друг о друга. Расстроившееся было настроение стремительно возвращалось. — Помыться бы для начала. И побыть с тобой подольше. Не хочу, чтоб эта ночь заканчивалась. Сет тяжко вздохнул, присев, и неожиданно бодро притянул Эву к себе, взяв на руки и поднявшись. — Как скажешь, — произнес он уже на ходу. Эва потянулась к его лицу, отодвинув носом мочку уха и, зацеловав там, услышала звон сережки. — И еще один раз. В этом он точно не мог ей отказать. Эва откинула все мысли в сторону, чтобы не омрачать чудесную ночь, которую хотела запомнить именно такой. О последствиях задумается позже. Засыпала на свежей постели с улыбкой в ответ на ироничное «сладких снов, не моя», сопровождаемое во всех смыслах собственническим жестом поцелуя в шею и рукой, обнявшей поперек груди. Тихое «прости» она услышала ровно перед тем, как провалиться в сон. Эва проснулась, разлепив глаза и зажмурившись от резкого света, ударившего прямо в мозг. Застонала от тупой боли: голова раскалывалась, язык прилип к небу, как будто в похмельном синдроме. Неимоверно хотелось пить или вытошнить это состояние. Но она точно помнила, что вчера не пила. Или? Эва заставила себя сесть, изумившись скользнувшей ткани по голому телу. С опаской повернула голову на другую сторону своей кровати, где было пусто. Амен со службы вроде еще не должен был вернуться. Это сколько надо было выпить, чтоб забыть надеть сорочку. Не доверяя своему, видимо, еще не проснувшемуся мозгу, Эва поднялась, неприязненно поморщившись. Голова загудела еще сильнее, а бедра вдруг заныли как после долгой езды верхом или интенсивной ночи. Эва еще раз покосилась на постель, нахмурившись. Прошла к тележке с едой у двери, залпом высушив кружку с водой, параллельно пытаясь воспроизвести шаги. Вчера она зачем-то велела принести еду в спальню, но к ней не притронулась, так и заснув, выходит? Неужто настолько умаялась? Устроила себе день ног, вымылась и отрубилась, шуточно заключила Эва, подойдя к зеркалу и не увидев в отражении ничего необычного. А что, собственно, она ожидала у себя лицезреть? Утомившись вопросами, Эва оделась, умылась, из непривычных деталей подметив лишь украшения, которые лежали на столике, а не в шкатулке. У прислуги она интересоваться, разумеется, не стала. Не хватало ловить еще косые взгляды или перешептывания. Скорее всего, раздобыла где-то крепкое спиртное и выдула в одну персону, другого объяснения ее напрочь отшибленной памяти не нашлось. Как и тому, что она утратила что-то важное. Эва не стала зацикливаться, больше загрузившись отсутствием мужа, который должен был уже явиться. Но приехал тот только через неделю, объяснив задержку разбирательствами после вылезшего из ниоткуда черномага, вырубившего два отряда охотников за одну ночь, но не убив. Эва призадумалась, поворошив в памяти какие-либо упоминания о таких уникумах. Насколько она знала, в нынешних обстоятельствах ни один шезму не стал бы вступать в схватку с охотниками, предпочтя улизнуть. Амен не дал ей закончить мысль, настойчиво подталкивая в сторону спальни, и Эва сдалась, не обратив внимания, что ее улыбка вышла кривой. А сразу после пошла на кухню, попить воды, попробовав вернуться в размышления, как ее неожиданно замутило. Она успела только придвинуть ведро, чтобы вывалить туда все, что ела за сегодня. Эва не придала приступу должного значения, списав на отравление или непереносимость какого-либо продукта. Только на следующий день, когда ее полоскало уже в третий раз, вгрызся червячок сомнения: ничего нового она не ела. А сегодня готовили рыбу, от запаха которой Эву воротило до ужаса. Червячок одним залпом сожрал все раздумья — рыбу она любила. Эва опустилась на пол, отодвинув таз. Она не пила снадобье, когда Амен уезжал по службе, а вчера он вернулся внезапно, без весточки, повалив ее незамедлительно. Она думала принять средство уже после, когда ее согнуло над ведром. Но не могло же так сразу?.. От зарождающейся паники Эва не знала, куда деться, помчавшись к Ливию так скоро, как смогла, пока Амен не заметил ее состояния. — Сразу? — переспросил Ливий, недоверчиво изогнув бровь. Эва уселась с ногами на стул в его гостиной, отпив воды из предоставленной кружки. Кивнула: — Прямо после. Ливий, сидевший напротив нее, положил руку на подлокотник стула, отстучав пальцами. — А до этого были симптомы какие-нибудь? Реакция на запахи, например? — Только сегодня, — ответила Эва. — На рыбу. — Рыбу ты любишь. — Рыбу я люблю. Ливий дернул ладонью, почесав ей шею в жесте, обозначавшем крайнюю степень неловкости. — Извини меня за вопрос, Эва, но ты больше ни с кем..? Она уставилась на него с возмущением. — Я бы не стала тебе врать, — и, подумав, добавила. — И точно бы запомнила. — Тогда вариантов нет. — Ливий никак не откомментировал то, что как раз-таки ему врать было бессмысленно, в отличие от мужа, и подался вперед. — Главный вопрос, ты его оставишь или нет? Это не мой профиль, но если симптомы продолжатся, придется обращаться к узкому специалисту. А там уж весь Египет узнает. Эва невесело усмехнулась. Он был прав, намекнув ей на то, что решаться нужно было в самое ближайшее время. Симптомы, на ее дилетантский взгляд, говорили о том, что там был даже не плод, а зародыш, но Эва все равно боялась каких-либо вмешательств. Так же, как и рожать. — А если я не смогу? — едва слышно спросила она. — Куда ты денешься, — по-доброму ухмыльнулся Ливий. — За врачей вообще не переживай, лучших найду. А что ты посоветуешь, хотела спросить Эва, прикусив язык. Ясное дело, посоветовал бы ей рожать, осчастливить мужа, занять себя по-настоящему важным. Своим. Эва опустила ноги на пол, сев нормально, и скользнула рукой к животу. Ничего не ощутила, естественно, помимо трепета, который стопроцентно не проистекал от мысли о «плоде любви» с мужем. Об Амене ей вообще почему-то думалось в последнюю очередь. — Не будем исключать того, что ты просто отравилась, — утешил ее Ливий. — В ином случае… Эва, родить уж ты точно сможешь. Дарующая Жизнь, как-никак. Он ободрительно улыбнулся, а Эва уперлась невидящим взором в стену — значение ее имени отозвалось алой вспышкой в глазах. Голову схватила пульсирующая боль, словно стараясь выбить, выцарапать изнутри что-то, но, потерпев очередную неудачу, отпустила. У Эвы закрадывалась мысль, что источником этой боли была она сама, ее нутро, ее сердце метались в тщетных попытках достучаться до мозга, который ну просто не понимал, чего от него хотят. Эва осознала для себя одно: вся ее сущность противилась ее привычному убеждению избавиться от ребенка. Она посмотрела вновь на Ливия, терпеливо выжидавшего ее вердикта на главный вопрос, прижала ладонь к животу чуть крепче и сама не заметила, как улыбнулась. — Оставлю.