Одна голова хорошо, а две лучше

      В преддверии Хэллоуина, ночи, наполненной мистикой и загадками, остров будто ожил. Не так, как раньше, нет. Землетрясений больше не было, как и чего-то подобного. Наоборот, природа замерла, даже ветер поутих... Проснулось что-то другое, паранормальное.       Алфедов приоделся к празднику: белый парадный костюм почти сливался с его бледной, чуть голубоватой кожей, розовая рубашка давала нужный акцент, на голове надеты чертовы рожки, а к ремню сзади прикреплен хвост. Они с Джастом договорились встретиться перед праздником, и, собравшись, снеговик, в приподнятом настроении, направился домой к товарищу.       Лунный свет тонким шелком ложится на долину, освещая вымощенную камнем дорогу к дому Джаста. Он поселился в пещере среди елового леса. Место уединенное, тихое, самое то для гениального ученого. Под туфлями ломаются опавшие еловые лапы и рскраиваются шишки, что станут пищей для лесной живности. Дорога освещена факелами на большом расстоянии друг от друга, создавая жуткую атмосферу. Хотя, она не была бы такой пугающей, если бы Алфедов не знал дату. Изредка из чащи слышались странные звуки и стенания лесных животных... По крайней мере, он надеялся, что это были животные. Сквозь темный еловый коридор уже виднеется светлая опушка. – Алфедов... – где-то сзади слышится сдавленный шепот. Снеговик рванул к поляне, что есть мочи. Отдышавшись, он смотрит вглубь коридора и... Никого не видит. "Показалось, наверное" думает он, хихикая про себя собственной глупости. Отряхнув плечи от пары опавших иголок, он глубоко вдыхает, переводя дух, натягивает дружелюбную улыбку и направляется к пещере. – Джа-аст, ты собрался? – Алфедов входит в скромное жилище, осматриваясь. Конечно, он бывал тут не один раз, но учитывая, что это дом ученого, тут вечно появляется что-то новое. – Ты где, чертила?       Алфедов бродит по единственной комнате, чуть было не наступив на пустую склянку, валяющуюся на полу, из нее вытекала капля пурпурной вязкой жидкости, слегка отблескивающей мерцанием. Снеговик присел и дотронулся до лужицы, растирая ее пальцами, ничего не поняв, он поднес руку к лицу, жижа пахла чем-то ягодным. – Ну и что это... Варенье с блёстками? – Он хмурится, "мало того, что перся сюда через лес в одиночку, а тут никого, так эта чертила еще и вареньем без меня балуется", думает он. – Ну выходи уже, что за шутки...       Напряжение растет с каждой минутой, в мгновение ока свечи, освещавшие пещеру, тухнут из-за внезапного порыва ветра, а у входа появляется темный силуэт. Алфедов медленно пятится назад к стене, натыкаясь на книжную полку, с которой прямо на голову тут же падает книга. Он трет лоб, тихо шипя от боли. В кромешной тьме помещения слышатся глухие шаги, снеговик жмется к полке, зажмурив глаза. Существо остановилось прямо рядом, нависнув над парнем. Он слышит треск серы и перед лицом вспыхивает спичка. Он открывает глаза и видит веселое лицо Джаста. – Бу! – Звонко говорит он, – испугался? – белоснежная улыбка озаряет его лицо. – Ты придурок! А я за тебя переживал еще! – Алфедов ударяет его в плечо и спичка падает на каменный пол, потухая, – идиот, включи свет! – возмущается снеговик, в полной темноте, вставая с холодного камня. – Не бубни ты, у меня для тебя сюрприз, – все еще хихикает джаст, хватая парня за запястье, – ты удивишься. – Да иди ты... – свет включается и Алфедов встает, в ступоре глядя на фигуру, зажегшую факел у входа, там стоял Джаст, – Что за шутки... – он вырывает руку из чужой хватки, испуганно метая взгляд то на одного, то на другого Джаста. Что все это значит, кто настоящий и кто этот второй... Кто из них вообще второй, а кто первый? Вопросы роятся в голове.       Джасты медленно подходят к снеговику по обе стороны, нахально, весело улыбаясь во все тридцать два. – Да что происходит, кто это? – Алфедов тычет пальцем в того, что идет со стороны входа, – или ты, – палец указывает на второго, – кто из вас настоящий?! – Я! – в унисон отвечают Джасты, – вернее... – они смеются, когда один из них успокаивается, он старается объяснить. – Ты видел бутылек на полу? Я нашел его вчера, изучал и... Решил выпить, а потом лег спать. – они переглядываются, – а утром обнаружил его, начал выяснять что к чему, но как выяснилось, мы это я... – Короче, схема сложная, но тебе об этом думать не нужно, – он усмехается, подходя в плотную и обнимая со спины, – смысл в том, что сейчас у тебя два парня... И это не продлится долго. – Да-а, эффект зелья закончится к утру, мы полагаем, так что... – второй подходит спереди, садится на тумбу и тоже под руки обнимает Алфедова, затаившего дыхание. Джаст сзади заставляет наклониться ко второму, а он тихо шепчет на ухо, – давай воспользуемся этим моментом, – он замечает ободок с рожками и улыбается, – чертенок. – Ты... Вы идиоты, кто в здравом уме выпьет что-то подобное..? – Алфедов, вынужденно положил руки на чужие плечи, опираясь, пока его лапают в четыре руки. – Положись на нас, снеговичок, – томно воркует тот, что сзади, пока его руки скользят вниз, к дрожащим бедрам. Он очерчивает филейные ягодицы и тянется к ремню и ширинке белых брюк.       Бляшка зычно ударяется о каменный пол пещеры, создавая эхо, следом слышится визг ширинки. Джаст, что спереди томно дышит, наблюдая за действиями двойника. Странно ревновать к себе, но сейчас он чувствует именно это, хоть зрелище и очень горячее. Он тянется за поцелуем, нетерпеливо покусывая бледные губы, спускается ниже, расстегнув верхние пуговицы льнет к шее, оставляет голубоватые засосы. Другой торопится залезть под одежду, спускает чужие брюки и прикусывает нижнюю губу, наблюдая оттопыренные белые ягодицы, мнет их. – Вас слишком много, – тихо говорит снеговик, – непривычно...       Его недовольства никто не слушает. Тот, что сидит, расстёгивает розовую рубашку Алфедова и заставляет немного выпрямиться, черные руки с осторожностью бродят по нежной коже, очерчивая слегка виднеющийся силуэт ребер, он ехидно ухмыляется в лицо снеговику и облизывает один из сосков, играя со вторым пальцами другой руки, от неожиданности гость стонет в голос, тут же закрывая рукой рот, но второй мучитель тут же заставляет убрать руку. – Не стесняйся, тут только мы, – говорит он спуская чужие трусы и пальцами потирая края сфинктера, – никто кроме нас тебя не услышит, – он опускается на колени, раздвигает ягодицы руками и дразнит языком сморщенный анус, чем вызывает еще более громкие стенания. – Куда ты, – пытается возразить снеговик, пока его щеки густо голубеют, от прилившей к ним крови. В два раза больше стимуляции, чем обычно, это слишком... Слишком хорошо. Он обнимает за шею парня спереди, впиваясь пальцами в кожу и прикусывает губу почти до крови. Член стоит колом, пачкая жилетку переднего, одна ладонь медленно опускается вниз, он хотел было потрогать себя, но чья-то рука перехватила его, сжимая запястье, – Почему? – Не рыпайся, – рычит парень спереди, переключаясь на второй сосок. Его язык, теплый и мокрый, вызывает табун мурашек по всему телу, проходясь по чувствительным холмикам, пока второй обдувает легкий сквозняк.       Второй не отстает, вылизывая бледную задницу, мнет ягодицы руками, раздвигая их в стороны, грязно причмокивает. Это слишком для снеговика, он тает в чужих объятиях, ноги становятся ватными от удовольствия и трясутся, словно березки на ветру. Замечая это, первый отрывается от груди и обнимает парня сильнее, не позволяя стечь на пол. Он устраивает голову Алфедова на своем плече, а сам смотрит заспину, наблюдая как его копия старается на южном фронте. Второй замечает это и отрывается от подергивающейся дырочки, довольно улыбаясь. Он вытирает рот рукавом и нежно похлопывает объект обожания по ягодицам. – Чертенок, не хочешь поработать язычком?       Алфедов встает на колени перед парнем... Парнями, двумя своими парнями, второй тоже усаживается на тумбочку. Они спускают штаны, обнажая абсолютно идентичные члены, к щекам снеговика снова приливает кровь. Он двумя руками аккуратно прикасается к обоим, синхронно то оттягивая кожу вниз, то снова вверх, парни смотрят на него сверху, внимательно следя за каждым движением, внимая каждому действию. Снеговик наклоняется к правому члену, беря головку в рот, не прекращая дрочить второй и так по кругу. В конце концов один из ученых гладит его по голове, а потом встает сзади, похлопывая того по ягодицам, призывая поднять задницу.       Алфедов усаживается на колени второго Джаста, лицом к нему, один пристраивается сзади, а другой обхватывает свой член и член снеговика вместе. Сочащаяся головка входит внутрь, мимо плотного сфинктера, темная рука другого трет два члена сразу, кажется, что снеговик вот-вот потеряет сознание от удовольствия. Не смотря на то, что вход в пещеру не обрамлен дверями или чем-то еще, тут не холодно, за счет двух горячих, обнимающих его с обеих сторон, тел. Плавными поступательными движениями мужчина сзади входит до упора во влажную от слюны задницу, и дает привыкнуть, целует шею с одной стороны, а второй с другой, пока Алфедов томно дышит переднему на ушко, обнимая его за шею, чтобы не упасть. Хотя, это не так то просто, когда его держат в четыре руки. Задний начинает двигаться медленно, постепенно наращивая темп, кусается, когда тесное отверстие похабно хлюпает с каждой фрикцией, спереди тоже хорошо, грубые руки ученого нежны с ним, не давят. Алфедов закатывает глаза, обмякая в обьятиях, ноги дрожат на весу, их некуда деть. Он цепляется за одежду руками, сминая ее, сжимая между пальцев.       Наблюдая такую возбуждающую картину через чужое плечо, первый Джаст не выдержал и подвинул парня ближе к себе так, чтобы его собственный член оказался сзади, он давит, желает присоединиться ко второму. Алфедов громко стонет, сильнее прежнего сжимая жилетку, член проскальзывает внутрь. – Тесно как... – шипит он, двигая бедрами. Ощущение тесного тепла и другого члена внутри вызывает мурашки по всему телу. Они толкаются по очереди, трутся друг о друга, тыкаются в внутрь жарких стен, попадая по простате. Член снеговика трется о грубую ткань одежды, пачкая ее преякулятом, он хнычет и кончает, громко вскрикивая, кусает в шею. Чужое томное дыхание сбивается в унисон, осповещая о скором оргазме, что и происходит в следующую минуту.       Они сидят так еще несколько мгновений, пока оба черныша не тянутся для жарких поцелуев-вознаграждений. – Одна голова хорошо, – устало шепчет Алфедов, – а две лучше...