Тихий соблазн

Семён никогда ранее не ездил на сходки. У него есть множество весомых и не весомых причин на это. Но впереди Новый год почти всем составом, что на душе появляется маленькая обида не побыть на таком торжественном мероприятии. Да и честно сам он будет подарком, если впервые за несколько лет компьютерной жизни выйдет в мир и покинет свою морозную Сибирь. В таких морозах он согревался переписками, каждый раз, когда ему пишет его снежный друг. И огонь от этого в груди становился сильнее и ярче, сердце стучало быстрее и все вокруг менялось вверх дном. У Джаста с Алфёдовым общий большой огонь, который горит больше чем два года. Он яркий, до безумия теплый, обжигающий, но приятный. У Алфёрова дрожат руки, когда он касается этого огня. Рожков трет руки рядом, пытаясь согреться. Огонь в самих их, в их сердцах и греет он одинаково каждого из них. Алфёдов называет этот огонь "любовью", также повторяет за ним и Джуст. Только в обществе их друзей даже это слово скрывается и никогда чисто с уст не сходит. Для других огня не существует, он моментально гаснет или меняет свой цвет. Это не понятно. Но никто кроме них об этом знать не должен, иначе с чьих-нибудь рук однажды упадет ведро воды и огонь потушится. Дима дорожит этим огоньком, согревает его и согревается им, так же, как и Семён. Чувства кажутся слишком теплыми. Ощущается внутри как раскаленная стрела от купидона, что больно пробивает сердце, но оставляет за собой волну приятных чувств, воспоминаний. Вытащить стрелу будет большой болью и никто из двоих не стремится к этому, переживая все вместе и по-прежнему оставаясь рядом. Семён сходки не любит, но всё же на эту соизволил приехать. Он не дает Диме каких-то значительных знаков внимания, буквально растворяет чужие представления о всяких сладких джф. Может пошутить, что-то смешное и дерзкое прошептать, но ничего реального в отношении не показывать. Алфедов наоборот тянется к тому, особенно вне стримов, когда можно ощутить максимальное расслабление, что проходит по всему телу. Он общается с Джастом жестами. Может взять за запястье и обнять его рукой — хочет объятий или тепла. Может взглянуть в глаза, пронизывая взглядом до косточек тела и будто угрожать. Рожков ненавидит зрительный контакт, однако взглянуть в любимые глаза смеет, улыбаясь. В чужие глаза он никогда не посмотрит, они не привычные, не родные для него. Их любовь имеет другой общий язык, это касания и жесты. Способность понимать друг друга без слов и лишь коротким взглядом в глаза осознавать, в чьей душе творится переворот чувств, и какая буря мелькает в глазах. Это чувственно и горячо. Но даже это на публике сжимается и становится ещё и ещё более закрытым и незаметным. Их общее время — ночью, когда на коридоре нет ни единой живой души и к четырем утра большая часть, если не весь сервер, засыпает. Дима ходит по ночам в чужую комнату, ложится рядом и шепчет нечто мягкое и успокаивающее, жмется и хочет насладиться теплом. Движется на кончиках ног, так, что пол под его весом не скрипит и по коридору среди комнат не слышно, как он крадется из одной комнаты в другую. Он ложится рядом с Семёном, ютится в одноместной кровати и так каждую ночь. Каждую ночь они ведут разные разговоры. Бывает о сходке, что сегодня было интересного и как прошло, будто они не были рядом и не видели. Джуст часто рассказывает о своей семье, делится какими-то успехами, ему важно услышать теплый шепот в свою сторону и воспринять это как самую ценную похвалу. Рожков касается чужого тела, однако коротко, еле прислоняется подушечками пальцев к плечам, но медленно опускается ниже и его руки ложатся уже более свободно. Дверь в комнату закрыта на замок, и никто не сможет заметить их или потревожить. Свои ночные бегства Алфёров может объяснить кошмарами. Джусту он может доверять больше всех, как никогда. С ним он общался с первого сезона, жил вместе в уютной болотной пещере. На груди становится тепло. — Вот ты знаешь, что такое любовь? — Дима задает вопрос шепотом, так, что его совсем не слышно в помещении комнаты. Он водит пальцем по простыне, вырисовывая что-то и смотрит куда-то в темноту, ожидая услышать что-то со стороны. В комнате виснет недолгая тишина, а волосы на макушке приятно взъерошивают. — Для меня это ты. Всё то, что ты подарил. Это особенное, — Джаст аккуратно останавливает чужую руку, вплетая свои пальцы между чужими. Он не сжимает ладонь, а лишь ласково держит её в своей. В темноте встречается с чужим взглядом, заглядывает в глаза и молчит, перебирая пальцы в своей ладони. Семён слегка их оттягивает, что слышится щелчок. Алфёров ему улыбается сквозь темноту. За окном, кажется, проехала машина. Свет фар пустил лучи в комнату, стало на секунду лучше. Дыхание становится тихим и уши даже не обращают внимания на чужие вздохи и тяжелые выдохи. Ощущение, что напряжение возрастает. Но не в отрицательном ключе. Словно разряд тока проходит по всему сердцу и бьет в грудь, заставляя прижаться ещё ближе, сжимая чужую ладонь в своей. Становится очень близко и жарко, интимно и горячо. Ночь словно распускает руки, позволяет расслабиться и сделать все самое неприличное. В голове всплывают переписки, в которых упоминался момент близости или что-то более горячее. Все эти ласковые прикосновения и очередные пустые разговоры ведут к чему-то более интересному, интригующему. Жар пробирает до косточек. Со стороны вновь слышится тихий хриплый шепот.

— Я тебя люблю —

Рожков склоняется ближе, соприкасаясь с чужими губами. Дима давит в ответ, сразу пряча руки в чужих волосах, прижимает, тихо мычит в поцелуй. Он считает это лучшим новогодним подарком, тот, что ему подарили именно в этот день. Это исполнения самого дорого обещания о том, что они встретятся и окажутся рядом, вместе, держась за руки и в живую пересекаясь взглядами. Глаза непроизвольно закрываются, когда поцелуй так сладко укачивает, заставляя слегка забыться, проникнуться нежностью момента и насладиться. Джаст ведёт поцелуй неумело, но с ситуацией старается справляться. Он, конечно, на помидорах не учился, но что-то ему явно удается. Процесс также важен, но большую роль тут играет то, с кем происходит этот процесс и в какой момент. Его давят, он не сопротивляется в ответ, в лишь проникает языком в рот, встречаясь с чужим. Всё кажется за какой-то прозрачной гранью, горячей и по-настоящему взрослой. Её будто нельзя было пересекать, нарушать, но до ужаса хотелось. Организм просто нуждался в таком выбросе дофамина, яркого удовольствия и жару по телу. Пальцы сжимают руку сильнее. Щеки горят у обоих, но это не преграда, чтобы останавливаться. Лишь изредка можно отстраниться, встретиться в очередной раз глазами, прежде чем вновь вцепиться в чужие губы. Простыни мнутся под обоими телами, но это сейчас не так важно. Кисти обоих рук переплетаются с родными, такими мягкими и нежными. У Димы теплые, горячие ладони. Ведя по ним пальцами чувствуешь, как совсем от легкого давления кожа под ними проминается. Ладони слегка потеют. Поцелуи становятся более взрослыми, уже с большим доминированием друг с другом. Конечно, Семён стремится забрать доминирующую позицию на себя, но он не жадничает. Кровать слегка скрипит, когда тело вновь падает, а над ним нависает второе. Вновь поцелуи, явная пылкость и нотки неопытности. От этого все равно горячо и приятно, что колени дрожат. С губ слетает тихий смешок, а уши будто навостряются, дабы не услышать с коридора каких-нибудь громких шагов или кашля. Не хочется быть пойманными, хотя дверь в комнату закрыта, и никто не узнает, что за ней могло происходить каждую ночь. То могут быть жаркие и пылкие поцелуи, могут быть нежные объятия, а может и совместный просмотр тикитоков под одеялом до четырех утра. Алфедов касается чужих губ в последний раз, прежде чем упадет рядом, уткнувши чужую макушку в свою грудь. Нет, он не хочет спать, просто его на время вымотало от этих поцелуев. Не мешало бы как-то перевести дух, к примеру, ласково перебирать пряди чужих волос и слышать недовольное мычания. Джаст любит, когда его гладят, но взъерошивание волос не сильно любит. Успевает лишь горячо вздохнуть и подняться носом выше, от груди к кадыку. Рожков специально горячо дышит, опаляет дыханием и легко касается губами. Он мог бы рискнуть, поставить засос прямо на таком заметном и видном месте, но не хочет проблем. Алфёров в его руках подрагивает, слегка вытягивается и пыхтит. Его до безумия наслаждают эти желанные ласки. Два года переписок не могли дать столько сладости и нежностей, сколько несколько пылких поцелуев и пару касаний. То ли чувствительная кожа, то ли у Семёна пальцы такие, что буквально бьют током, пронизывают все тело тонкими струнками, что от любого прикосновения дрожь выходит наружу сильнее, а дыхание сбивается. Дима заводит руки на чужие уши и поглаживает по мочке, массирует. Тысячу и сто раз обсуждалась эта тема, что у Джуста больно чувствительные уши, что любое касание, а лучше горячее дыхание, буквально заставит его извиваться. Рожков в ответ на прикосновения выгибается в спине, шикает, прежде чем вновь опустится на руки и прикусит губу, стыдливо скрывая собственные вздохи. Это просто легкая пауза, короткая, когда оба могут расслабиться просто лежа на постели. Алф прикрывает глаза, расслабляет руки и опускает их на чужие плечи. Чувствует, что Жуст двигается и опускается макушкой ниже, самым кончиком носа. Горячее дыхание начинает буквально жечь около плеча. Момент становится более горячим с каждой секундой или кажется? Дима его не останавливает и позволяет согреть горячим дыханием или одарить легкими чмоками. Воротник его пижамной футболки отстраняют, на что он может шепотом промямлить в темноту. — Ты мне сейчас футболку растянешь, — Молвит недовольно, сжимая пряди волос на чужом затылке. — Не растяну, — Сёма встречается в темноте с чужим взглядом. Он все же прислушивается и уже не так сильно тянет футболку в сторону, но достаточно, чтобы чужое плечо было обнаженным. Джаст горячо вздыхает на участок кожи, прислоняется к нему губами. И так несколько раз, расцеловывает все плечо, каждый миллиметр, ласкает, но к самому засосу не ведёт, будто пытается насытить чужое тело бóльшими ласками. От поцелуев приходит к более грубой части, уже прикусывает, но сжимает кожу губами. Язык ударяется о неё, оставляя мокрые дорожки на теле. Губы шершавые, потрескавшиеся, это чувствовалось даже в поцелуе. Рожков, кажется, никогда не привыкнет использовать гигиеничку. В конце идут зубы. Он прикусывает аккуратно, еле-еле, не желая причинить своему партнеру даже самую малую долю боли. В этом плане Джуст даже чересчур нежен, так что сам Алфёдов иногда давит того сильнее к своему плечу, вздыхает специально на чужое ухо. Вроде играется с чужой чувствительностью, но вроде и старается возбудить, побудить к действию и заворожить. Мозг даже не варит, что время достаточно позднее, за стенкой другие участники и все эти ласковые засосы и поцелуи могут вполне перетечь в ещё большую близость. Интимную. От этого Алфёров вздрагивает, прямо на моменте нового засоса, уже опустившегося ниже. Стоило только подумать об этом, как жар на тело нахлынул более сильной волной. Неприличные мысли сразу стремятся залезть в разум, что Дима не в состоянии справиться, заглушить их каким-либо путем, ибо терпеть это становится трудно. Ещё труднее может стать, когда низ живота начнет предательски тянуть. Похоже, все ведёт именно к этому, к таким ласкам и большей близости. Оказаться в таком положении перед второй половиной все равно, что сквозь землю от стыда провалиться. Слава богу, что в темноте это не будет так сильно заметно. Джаст продолжает в привычной манере нежностей, только горячие подушечки его пальцев уже прячутся под тканью чужой одежды, поднимаясь с пухлого живота на грудь. Пальцы слегка щипают бока, оттягивают кожу и щекочут, от чего Алфёров пускает тихий смешок и слегка извивается в чужих руках, но заканчивать это удовольствие точно не планирует. Рожков ведёт ласково, совсем нежно, еле касается и такими действиями банально пробивает на дрожь или хотя бы на вздох, и то, чтобы тот был дрожащим. Он решается пока что поиграться с чувствительностью тела местами, коснуться каких-то мест слишком тепло и горячо, так, что собственный разум поплывет, видя, как любимая фигурка извивается и будто умоляет большего. Возможно, все зайдет дальше. Семён ведёт ладонями по животу и по груди, реже задевает соски, ведь очевидно, что чувствительность контролировать проблематично, а тревожить чужой сон сладкими стонами не хотелось бы, поэтому приходится быть предельно аккуратным. Дима закидывает ноги на чужую талию и жмет к себе, желая всем телом насытиться теплом. Просто любовным теплом, не только от действий. Джуст вздыхает на участок кожи горячо вновь и вновь прислоняется к тому губами, нежно расцеловывая и причмокивая. На заметных местах зубы в ход не идут, хотя можно было попробовать подразнить и поставить засос где-то выше незаметной зоны, но кажется, он обречет проблемами не только возлюбленного, но и самого себя, как подозреваемого в этих джф-проказничествах. Парень опускается ниже, оставляет поцелуями и языком мокрые дорожки, медленно руки поднимают футболку. Алфёров помогает в конечном итоге её снять, откинуть на пол и забыть. Так мило, что он тоже стремится ощутить все ласки и заботу. Тактильный голод не дает покоя. Одежда беззвучно падает на пол, а мягкая грудь остается открытой, внимание вновь переключается на поцелуи, только в губы и как отвлекающий маневр. В помещении становится жарче, а все звуки, что могли тревожить, уже не так беспокоят. Главное самим быть тише воды. Алфёдов тянет чужую макушку на себя, прижимается губами. Ему все в ответ, все взаимно и горячо. Засосы после продолжат сыпаться по телу, как украшения на елке, но это гораздо позже или вовсе потом. Джаста тоже надо подразнить, слегка развратить, возможно даже намекнуть или дать любой другой жест, который он точно поймет, дабы знать, что делать. Языки переплетаются, вновь кружатся в долгом танце и с тихими причмокиваниями. Редко можно позволить отстраниться, взглянуть в глаза и пересечься взглядами как в первый раз, до жути неловко, но приятно и горячо. Дима заводит собственные руки за чужую голову, прячет пальцы в волосах. Может пробежаться пальчиками по чужой шее, позвоночнику, слегка пощекотать таким действием. Поцелуи продолжаются, пока Рожков не опустит голову вновь и не уткнется в чужую шею. Дима ему в ответ лишь шипит и прижимается ногами сильнее, так, что стояк точно не останется незамеченным. Хотелось бы, ведь уже так плевать на все морали и прочее, тело безумно тянет к удовольствию, наслаждению, желанию. Так и человек по жизни, вечно идет за какой-то мечтой. Осталось этой мечте или желанию только исполниться. Семён раздеваться не спешит, играет в нечестный бой, но ему по этому поводу ещё ничего не сказали, да и одежду с него сорвать не пытались. Если он не слышит слов, то может сфокусироваться на языке чужого тела, чтобы понять желания своего партнера. Приятно видеть, что особой сильной напряженности нет и, кажется, моменту светит желанное продолжение. Итак, нежные засосы спускаются с плеч на ключицы, потом поднимаются на выпирающие косточки груди. Редко могут проскочить слова, но больше имеющие заботливый подтекст, хотя голос несомненно тоже может завести и возбудить ещё сильнее, особенно приятно слышать на ухо тихие мольбы быть быстрее или резче. На лице от таких отчаянных просьб сразу появляется улыбка, становиться слишком приятно от каждого такого момента. Прекраснее осознание того, что доминирующая роль только на тебе и только тебе решать, как ты поступишь со своей половинкой. Поцелуи доходят до груди, но Семён касаний к ней избегает, ведь не видит подтверждения в чужих действиях. Ему хочется капли уверенности, чтобы понимать, следует ли горячему языку пройтись несколько раз по чувствительным горошинам или опуститься ниже, раздеться и приступить к самой горячей части? Вообще, всему свое время и торопиться некуда, хотя стоило бы, ибо пробуждение к двум, а то и к трем часам дня точно вызовет у некоторых участников вопросы, колкие шутки или ещё что похлеще. Не дай бог кто услышит какой-то частый скрип кровати во сне, так все, это сразу комнатка под адресом "джф". Алфёров прячет лицо в подушку, вжимается в неё и так говорит, дает команду, что можно. Разваливается на спине и специально жмет ткань ко рту, также прикрывается этой подушкой, дабы не сгореть со стыда не только от ощущений, но и зрелища. В ход сначала идут пальцы, намоченные слюной. Алф трет колени ног между собой, пытается стимулировать собственный стояк, но его ноги давят и не дают этого сделать, вынуждая терпеть такое удовольствие. Жуст давит на горошины сосков, оттягивает их и чаще просто выкручивает, замечая, что реакция на это действе наиболее бурная, мычание становилось громче. Иногда он отстраняет подушку, заглядывает в чужие глаза и дразняще улыбается. Дима буквально плачет от этого удовольствия, то, как все возбуждение постепенно захватывает его тело и заставляет стыдливо хныкать, оставляя на наволочке подушки свои горькие слезинки. Взрослые поцелуи опять, стоны ударяются прямо в них, а чужая ладонь продолжает бродить по груди, надавливая на соски. Алфёдов вспоминает сходку, ту самую, когда с его тела буквально сорвали футболку. Ох, как бы он желал почувствовать на своей груди другие руки, с более худыми пальцами, часто холодными. Но сейчас они у Джаста безумно горячие, противоречиво. Поцелуи заканчиваются, подушка опять выступает в роли глушителя. Дима глушит себя любым путем, пока ласки не закончатся, и он сможет расслаблено вздохнуть, поджать ноги, прикрыть глаза. В комнате темно, но этого достаточно, чтобы рассмотреть на что отвлекся Джуст. Даже по звуку было понятно, что пижамные штаны оказались на полу. Возбуждение, кажется, добило даже его, что реакция не заставила себя ждать. Конечно, ведь возбуждение накаляет не только горячий момент, но и страх быть пойманными. Гормоны бушуют наверняка хуже, чем у подростков, хотя такой выброс имеет весомую причину. Рожков прижимается собственным пахом к чужому, легонько ерзая и давая почувствовать слабую разрядку по телу. Он ещё не закончил ласки, будет явно продолжать, но ему хочется разогреть чужое возбуждение, интерес, а после отвернуться и не дать, дразнить до последнего и не давать возможность почувствовать заполненность внутри, прекрасно понимая к чему клонит вся эта близость. Можно конечно обойтись дрочкой или обычной стимуляцией, но справиться со всем всплеском это явно не поможет и все же не дети, можно зайти куда дальше. Семён на сходках гость не частый, вдруг такое счастье — это единственная попытка уединиться спустя столько времени с начала отношений? Дима извивается, закидывает ногу на чужую, скрещивает их. Он пытается простимулировать себя, прижаться сильнее, как-то удариться о чужой член, чтобы спровоцировать такую же разрядку и перейти к делу быстрее. Джуст ему отвечает взаимно, только опускается ниже и легонько качает бедрами, стояком ударяясь о чужой. С его стороны слышатся тихие и глухие стоны, хотя губами он прислоняется к чужому плечу и вот звуки страсти переходят в еле слышное мычание. На боксерах остается мокрое пятно от выделяющегося предэякулята, а внизу живота узел затягивается лишь сильнее. Алфёдов выгибается, притягивает к себе и уже умоляет перейти к самому интересному, хотя стыд его через пару минут очевидно погубит, когда чужие длинные пальцы окажутся внутри. Чего только стоят такие горячие фантазии. Свою руку он кладет в чужую и специально щупает ладонь, пальцами проводит по чужим, сжимает их и пытается представить, каковы будут ощущения, когда те погрузятся внутрь. Одежда летит вниз, а по комнате раздается небольшой скрип. Потайное местечко было не в тумбочке, а под матрасом. Алф вытягивает оттуда небольшой тюбик, даже немного использованный и специально тянет его в чужую руку, вкладывает. Он будто готовился к этому и ранее специально спрятал вещички в чужой комнате. Презервативы там же, их он достанет попозже, ведь очевидно, что без защиты весь этот процесс проводить не стоит, собственное здоровье дороже. В любых случаях сейчас вся концентрация внимания переходит на состояние тела. Жар накатывает новой волной, но хуже становится тогда, когда Алфёрова неосторожно хватают за талию и переворачивают лицом в подушки. Слышится характерный шум. — Если нас поймают, я тебя запру в подвале со всеми детьми, — Дима отгрызается, после чего прячется в подушках, прекрасно понимая, в каком уязвимом положении находится, ибо ноги раздвинуты по обе стороны, а меж сидит тот, кто достанет до заветного желания и удовлетворит его. — Моего приезда больше не жди в таком случае, буду навещать раз в сто, а то и двести лет, — Семён шутит, его хриплый голос разносится тихим шепотом по всей комнате. Тюбик ненавязчиво крутится в руках, а руки тянутся к чужому бедру, сжать, схватить и шлепнуть, укусить и… фантазия движется точно в нужном направлении, в сторону возбуждения. За своей спиной Алфёров слышит, как тюбик открывается и тихое хлюпанье, еле слышное и уловимое. Аккуратность Джуста в таких моментах даже удивляет, ведь в обычной жизни он кажется таким неуклюжим и неловким, а сейчас так страстен, нежен и уверен. Капли лубриканта оказываются на пальцах, прежде чем те окажутся около чужого колечка мышц. Рожков слегка надавливает ими, второй ладонью гладит бока, проходит пальцами по позвоночнику и пытается как-то расслабить Диму, дабы стенки не были так напряжены и без особого труда приняли меньшую часть от пальцев. Расслабить чужое тело получилось осторожным касанием к боку, поглаживанием, дабы пальцы наконец проникли внутрь, ударились о стенки и медленно погружались дальше. Смазка помогает и боль, пусть и не вся, становится более чем терпимой. Джуст нежит и пальцами не толкается, конечно дает привыкнуть до тех пор, пока не получит с чужой стороны одобряющего действия. Пальцы не двигаются вовсе или медленно толкаются внутрь совсем на малое расстояние, заставляя Алфедова дернуть бедрами и ударить ладонью по подушке. Гормоны вновь властвуют и не дают соображать здраво, что такими звуками и разбудить кого-то можно без особых усилий. Пальцы входят медленно, погружаясь постепенно. Рожков редко раздвигает их в жесте ножниц, дабы не приносить какой-то резкой боли для чужого тела. Лучше дать возможность сначала полностью прочувствовать эту длину, а после приступить к действию. Зрелище от такого будет только горячее и слаще. Была бы возможность, можно было бы провести эту ночь не на сходке, а где-нибудь дома, в спокойной атмосфере и услышать громкие стоны без стыда. Но с другой стороны, не было бы этого выброса гормонов от страха быть пойманными, так, что джф для всего Майншилда перестанет быть какой-то шуткой. Время идет достаточно быстро, но медленно и приятно, что тело постепенно свыкается с ощущением пальцев внутри. Без стыда, Алфёров ранее и таким занимался, только в тайне, пробуя вставлять и вынимать из себя пальцы, представляя совершенно иное. И сейчас он испытывает это рядом со своим парнем, так, как было в фантазии и с таким же стыдом. Собственные руки сжимают и мнут простыни, очки запотевают, а позже вовсе оказываются в стороне, так любезно отложенные в сторону Жустом. Семён нежит, наклоняется и горячо дышит в шею, ключицы, плечи, пока двигает пальцы внутри, совсем с маленькой скоростью, но предательски давит на стенки, двигает иногда резче обычного и заставляет дрожать под собой. По спине сыпятся теплые поцелуи, язык оставляет за собой мокрые следы-дорожки. Момент ощущается по-особенному интимно и горячо, раньше так никогда и нигде не было, невозможно было раньше почувствовать весь букет чувств и ощущений, проникнуться этой страстью. Подушечки пальцев ударяются о мокрые от лубриканта стенки, от чего хочется закрыться и сдержанно простонать. В комнате так темно и это прибавляет теплоты и нежность моменту. Стоит пальцам выйти, как слышится тихое хлюпанье. Дима всхлипывает, реагирует, ведь ощущение некоторой заполненности внутри себя уже стало таким привычным, что расставаться с ним не хотелось. Семён меняет стимуляцию и ладонь с талии опускается на пах, кончики пальцев касаются члена и заставляют Алфёдова поджать ноги, когда к чувствительной головке члена прикасается чужая ладонь. Длится такое удовольствие недолго, прежде чем ощущения вновь пропадут, а пальцы окажутся внутри, двигаясь в привычном темпе. Джаст ласково продолжал свои действия, внимательно следя за реакцией своего партнера, чтобы убедиться, что всё происходит с максимальным комфортом и взаимным удовольствием. Первый раз и его совсем не хотелось испортить какой-то резкой болью или неаккуратным действием, так что любое движение контролировало все тело. В такие моменты надо было уметь быть одновременно расслабленным, но и достаточно держать себя в руках, не выпадая из реальности. Алф в его руках становится более податливым от этих действий, ведь мозг реагирует на это всё с положительной точки, отдаваясь и проверяя все доверие, которое старательно было выстроено за все годы общения. К двум пальцам присоединился третий, погружаясь внутрь под чужой вздох. Дима воспринимает этот момент очень душевно и трепетно, понимая, насколько же сильное доверие у него с Джустом, насколько он дорожит этим доверием и сколько приятного можно получить. Алфедов моментами сдерживает себя, конечно, не желая потревожить других игроков. Но временами его реакция естественна и это даже демонстрирует уровень того доверия, что есть у него. Он настолько не стесняется, что может позволить сказать что-то без особого стыда, попросить, двинуть ногой и дать своеобразный жест. Они понимают друг друга без слов. Рожков нежно проведет рукой по его спине, также нежно массируя какие-то определенные точки на позвоночнике, останавливаясь иногда, дабы оставить очередной засос или укусить мочку уха. Свободная ладонь шалит, поглаживая живот и бока, легонько пробегаясь вдоль них, щекоча и заставляя Диму улыбаться от удовольствия, столь горячий и теплый момент. Джуст опускается и берет чужую голову за подбородок и тянет к себе, он целует ласково и нежно, отвлекая от всего процесса, что был ранее. Пальцы вышли, оставляя внутри чувство неприятной пустоты, что позже уйдет и будет заполнено чем-то более большим. Алфёдов тянется за этим поцелуем, вечно нежится и жмет к себе, будто вовсе хочет задушить и не дать возможность даже на секунду отстраниться от себя. Руки дрожат, не слушаются. Мокрые пальцы оказываются небрежно вытерты о простыни. Это сейчас не так важно, как то, что момент близости становится только ближе и более горячим, что заводит обоих, несомненно. После горячего поцелуя Алф падает головой в подушку, сжимает ту и вздыхает еле слышно, оставляя на ней небольшие следы от своей слюны. Жуст за спиной шумит упаковкой презервативов, пытаясь раскрыть ту как можно тише. Боксеры второго оказываются откинуты в сторону, но также на постели, а защиту он раскатывает по всей длине члена, специально возвращаясь к своему удовольствию. Семён утыкается в чужое плечо, горячо дышит в него и вздыхает обжигающе, при этом ладонью водит по собственному члену. С его стороны слышатся тихие вздохи, тот часто вспыхивает. Дима ради этих звуков навострил уши, дабы услышать каждый отчаянный вздох, тихий стон, особенно когда он пытается изменить свое положение в постели. Развернуться на бок и ладонью коснуться чужого уха, завести прядь волос за него, услышать довольный смешок. Момент нежности тоже важен, дабы слегка расслабиться вдвоем, перед столь ответственным моментом. Нежность не так сильно ударяет в мозг, как похоть. Она ведёт всю ситуацию более властно и горячо, позволяя Рожкову вновь уткнуть чужую голову в подушки, а самому устроиться сзади, утыкаясь головкой члена между бедер. Похоть движет, но быть слишком резким нельзя, иначе последствия будут более чем неприятные. Руки обвивают чужую талию и легонько прижимают к себе, таким образом начиная небольшое движение и легкие толчки. Пальцы пробегают несколько раз по чужому животу, но никак не щекочут. Это больше похоже на еле уловимые касания, которые заставляют подкашиваться Димины ноги и падать на постель, поднимая бедра выше. Угол входа слегка меняется от такого, что самому приятно, хотя тело с трудом удается держать на четвереньках. Дыхание сбилось до этого, но сейчас оно вовсе не слушается, сердце стучит бешено. Джаст стонет на чужое ухо, ему в ответ качают бедрами, стимулируя легкое движение. Лучше, чем пальцы. Горячая головка члена пульсирует, ударяется о стенки и ощущения совершенно меняются по сравнению с собственными, даже с чужими пальцами. Ощущения проблематично и трудно описать словами, ведь те такие многогранные и сложные, горячие и проникновенные, так что лучше не тратить силы на описание каждой стороны. Достаточно просто наслаждаться процессом, каждой его секундой и осознанием того, что все это происходит в полном согласии и с любимым человеком. Тепло. Все заходит дальше, процесс постепенно приобретает уверенность и вот для пышных ног требуется поддержка. Дима вытягивает руки вперед, хватается реже за бортик кровати и довольно стонет в подушку, но еле слышно, чаще вообще беззвучно, хотя он делает это не на зло. Если бы за стеной не спал весь состав майншилда, он может быть и дал волю голосу, хотя даже его любимые соседи не заслужили такой награды слышать лично его стоны. Жуст нежит, поглаживает по бедру, пока погружается глубже и глубже, но старательно аккуратно, дабы резко не наткнуться на простату. Резких действий он почти не совершает, также, как и с пальцами, еле двигая и делая толчки, зато постепенно входя внутрь всей длиной. Может редко рукой опереться о постель, но каждый раз она издает скрип, так что рисковать лишний раз не стоит. Семён делает неаккуратный толчок, а ответно ему следует удар чужими ногами по его же. Алфёров в этот раз не смог так хорошо сдержать стон, что тот раздался в виде негромкого звука по комнате. Рожков пугается и слегка отстраняется, пугаясь того, что он возможно сделал что-то больное. Чужие ноги же перекрещиваются между собой и жмут того только сильнее. Алф пыхтит, слегка двигает задом и сквозь какие-то неумелые жесты пытается показать, чего он хочет и с чем был связан его всплеск эмоций. — Было слишком больно? — Джуст спрашивает заботливо, надавливая ладонью легонько на низ чужого живота. В его голосе чувствуется явная обеспокоенность, ведь он так не хотел испортить самый первый раз, но похоже у него даже это не получилось. — Лучше... — Алфёдов не в силах выдавить из себя что-то большее, чем одно-два слова, какой-нибудь отчаянный вздох. Давление внизу живота заставляет его качнуть бедрами вновь, так, что чужой член вновь утыкается в чувствительный комочек нервов. — Слишком приятно? — Тон голоса меняется, видимо, не все так плохо, как было в мыслях. Конечно, ведь лучше боли может быть что-то наоборот приятное, приносящее удовольствие. — Именно, — слышится тихий, умоляющий шепот, и бедра в очередной раз дернутся, так и умоляя о движении. Диме приходится скрыть всю стыдобу, которая могла помешать до этого и честно признаться о своем удовольствии к процессу. Движение становится умеренным и более частым, темп постепенно становится стабильным, хотя его скачки бывают лишь в целях подразнить чужое и собственное возбуждение. Скрип от кровати становится более частым, но все же тихим и не таким отвлекающим, хотя это кажется только из-за процесса и из-за того, что все эмоции переходят в сторону удовольствия и не так сильно волнует осознание того, что кто-то узнает. Ладони опускаются на грудь, горячие концы пальчиков ласкают соски, часто надавливая на них. Удовольствие разливается по всему телу, будто уже течёт в крови. Умеренный темп приятен, а резкие толчки иногда разбавляют его и заставляют ноги разъезжаться и вновь съезжаться от каждого резкого удара по узким стенкам. Низ живота приятно тянет, но слишком недостаточно и кажется самый высокий уровень удовольствия в организме совсем не так близок. Темп толчков заметно меняется, когда удовольствие уже ударяет в голову и контролировать себя становится сложно. Алфёров вжимается в подушки, тихо мычит в них, хотя его вскрики на самом деле куда более громкие и яркие. Рожков специально опускается ниже, утыкаясь кончиком носа в чужой висок и пытаясь прислушаться к каждому вздоху и стону, что глушился мягкой подушкой. Хотелось вырвать прямо из чужих рук, дабы без какой-либо преграды услышать чужие громкие и насыщенные звуки удовольствия. Чего только стоит чужой дрожащий голос. Тот начинает дрожать сильнее, когда скорость вновь нарастает, момент становится только более горячим. Ощущение пика наслаждения лишь казалось таким далеким, когда на самом деле это было так рядом и близко. До пика могло довести совершенно любое действие, будь то неосторожное касание до боков или члена, до плеч или низа живота. Может вовсе какая-то комбинация? Одновременно укусить мочку уха, но ласково и нежно опустить руки на чужой живот, надавить. Сколько же всякого можно сделать, чтобы довести вторую половинку до экстаза. Как раз-таки такое неаккуратное действие и заставило Диму выгнуться в чужих руках, негромко промычав. Совсем не жаль, что завтра простыни придется незаметно отнести в стирку и перестелить постель как точно, но это явно не стоит нынешних беспокойств. Тело становиться только более чувствительным после оргазма, ведь на Джаста волна удовольствия ещё не нахлынула, хотя была так близка, но гораздо дальше, чем та, которая накрыла дрожью с ног до головы Алфёдова. Со стороны Семёна слышится горячий стон, сдержанный, но по-прежнему приятный. Голос добавляет такому моменту только больше жара, ведь он слегка хриплый, но тембр до ужаса приятный и пробирающий до мурашек. Узел внизу живота будто развязывается, груз падает и вот наконец можно отстраниться. Средство защиты летит в прикроватную урну, а сам парень устало натягивает боксёры и буквально сразу заваливается спать. Проскакивало как-то на стриме, что Джуст с радостью засыпал под звуки секса. Есть доля правды в такой шутке, правда она только в том, что его сразу же вырубает после таких звуков. В ином случае, Диме не остается ничего, как достать салфетки и хоть чуть-чуть прибраться, прежде чем вырубиться на ровном месте.