простившее и простившееся

ландо горбится в очередном рыдании, сжимает до одури собственные ноги сквозь ткань, кривит лицо и жмётся спиной к стене — как будто так легче станет. его, кажется, сейчас сломает на части — сердце заходится в очередной канонаде ударов, буквально пропеть хочет блядское «отпусти-отпусти-отпусти», лишь бы выпустить наружу всё то, что скопилось за несколько месяцев. ландо горбится и загадывает, чтобы его никто не трогал. желание не сбывается. – там макс, – фьютрелл прекрасно видит состояние друга, когда заходит в моторхоум, но не говорит ни слова: нельзя же так акцентировать внимание на горе. и напоминать лишний раз нельзя. – пасёт гаражи и пытается тебя высмотреть. выйдешь? ландо отвечает скомканным рыданием и много раз качает головой. макс только тяжело вздыхает, а потом садится на пол рядом — как будто есть возможность хоть как-то норриса приласкать — и поглаживает по плечу почти по-собачьи. – тише, тише, – тихо шепчет фьютрелл и уже вжимает рыдающего парня в себя, гладит и целует кончиками губ в макушку. ландо не успокаивается: его трясёт, и кажется, что он вот-вот сломается. – маленький. тише, я здесь. его никто не пустит, всё в порядке. – он... я... я же, я правда... я не хотел. макс мягко кивает и продолжает поглаживать его по спине. – я знаю, маленький. я знаю. ты не хотел, и ты был готов сделать что угодно, чтобы он выиграл, и вообще... ландо качает головой, мол, не продолжай, мы слишком много раз говорили об этом. макс сдерживает внутренний порыв набить верстаппену лицо и понимающе двигается ближе, чтобы пожалеть и приласкать одного из самых печальных божественных детей. *** ландо не помнит, как он вообще добрался до отеля. он сидит в номере с опущенной головой, утирает очередную порцию слёз и совершенно игнорирует огромное количество пропущенных звонков и неотвеченных сообщений. кажется, что мир где-то там, на экваторе, дал трещину — и эта сквозная дыра постепенно переросла через весь земной шар, пробила насквозь, так, что попала прямо на них с верстаппеном. ландо не может по-другому объяснить эту трагедию — и не хочет, иже с ним. они достаточно говорили о чувствах и достаточно уступали друг другу в вопросах собственных недо-пере-бог-знает-каких отношений. они достаточно друг друга слушали, ландо достаточно макса прощал — всего этого было настолько много, что теперь, в темноте мексики, даже ночные огни многоэтажных домов больше не освещали его сердце. ландо снова горбится, когда наконец берёт в руки телефон. макс. макс везде: в каждой клеточке тела, в каждом слове, звуке и сообщении. макс мерещится как мираж перед смертью в пустыне, макс трогает невидимыми пальцами за плечи, гладит, а потом хватает за горло. что ты хотел? незримое, почти неощутимое. в ответ на десять пропущенных и два сообщения с просьбами ответить. прости меня. наверное, это очень глупо звучит. но. я правда не подумал. я не знаю, что на меня нашло. я хотел найти тебя ещё тогда, но меня не пустили ландо смотрит в экран, буквально выжигает его взглядом, молчит и думает только одно: как же так он впервые не находит в себе сил хоть что-то ответить. кажется, что слов просто не хватит, чтобы описать всё то, что происходит внутри него. он заказывает в номер небольшой перекус и две бутылки виски. макс фьютрелл всё ещё ни о чём не знает. *** верстаппен продолжает прислуживать апартаментам ландо, как покорный пёс, отслеживать каждый его шаг и в жизни, и в интернете, и совершенно не может принять поражение. от ландо, кажется, нет ни единого следа — всё вокруг, целый мир, превращается в бесцветное месиво без родной улыбки и россыпи родинок на лице и на теле. тем не менее, макс ждёт. макс прячет лицо в капюшоне и воротнике худи, макс ходит кругами вокруг одного и того же дома, макс сидит на террасе в собственном пентхаусе, проверяет тысячи раз телефон и ждёт снова и снова. ландо не выходит на улицу, не проверяет дм в инстаграме и, видимо, проклинает тот день, когда всё это вообще началось. – ты опять мне названиваешь, – он говорит в трубку бесконечно устало, почти скулит это блядское “опять”, как бы напоминая интонационно “слишком”, и жмурится от бессилия. – что ты от меня хочешь? верстаппен теряет дар речи — ему по-настоящему ответили на звонок — и дрожащей рукой прижимает трубку плотнее к уху. так, чтобы насовсем. чтобы никто точно не оторвал и не забрал возможность виртуально встать на колени и попросить не только прощения, но и возможность всё исправить. – ландо, – на выдохе скулит макс в ответ и прикрывает глаза. – прости. прости меня. я понимаю, ты не хочешь лишний раз говорить, и ты меня поэтому избегаешь, но… знаешь, я прочитал одну статью, и там… – макс, – норрис буквально отрезает все возможные комментарии верстаппена по поводу чего-то, что он прочитал, или мог прочитать. макс ненадолго каменеет от чужого монотонного голоса. – макс, меня искренне не интересует, что, как и когда ты читал. я не хочу тебя видеть и слышать — ты ранил меня в самое сердце и пренебрёг всем, что у меня к тебе было и есть. и я понимаю, что ты хотел бы, наверное, измениться, но не могу это принять. – что? почему, ландо? его сердце — детское, беззащитное, такое хрупкое, что аж страшно — неожиданно сжимается и начинает продавливать, проедать самого себя. ландо молча слушает происходящее по ту сторону телефона и думает об одном: что должно произойти, чтобы он всё-таки позволил верстаппену приблизиться снова? *** ландо отодвигается на пару сантиметров от верстаппена, лежащего рядом, и запрокидывает назад голову. его мелко трясёт — как же так получилось, как так вышло, что всё это, сложенное непонятно из чего, незалеченное и израненное, не вылезло наружу? его руки, непонятно почему, бог его знает, правда, ложатся максу на плечи — ещё чуть-чуть, и сползут ниже, на грудь, будут вжиматься в неё, как в последний раз, и непременно его же сломают. макс лежит, не двигаясь, и от этого одновременно тошно и странно. зачем было ломать драму, если в итоге они так странно и скомкано потрахались, а теперь продолжают играть в дураков? – ты… – да, – не дослушав, отвечает верстаппен и подтягивает брови к переносице. – да, я уеду. ландо хочется кинуться на него почти бесом: закричать, схватить за горло и заплакать, упав на колени. хочется ненавидеть, злиться, избивать друг друга, — и испивать, иже с ним, в самом деле — но выходит только неловкое молчание. им нечего друг другу сказать. макс всё ещё боится предательства, ландо — светлый, солнечный мальчик — думает о том, что всего этого не заслужил. макс фьютрелл слушает бесконечные страхи норриса, успокаивает прямо по телефону следующим утром. в номере максом всё ещё пахнет — и запах этот стоит прямо в глотке. ландо снова молчит в переписке, и на это больше не нужны ни оправдания, ни объяснения. макс ищет ответ хоть в одном звуке или в его отсутствии — и не находит себя в себе.