Мы встретимся, когда бутоны распустятся в зимней ночи

      Тусклый серый свет пробивался сквозь огромные окна, обрамлённые цветными витражами. Ряды скамей, пол, вымощенный цветастой плиткой, огромный разукрашенный свод храма. Колонны с повешенными на них белыми ушеганнами. На возвышении стоит открытый гроб. Фаэнэль не хочет даже смотреть туда — всё слишком неправильно, слишком неестественно. Он, скорее всего, просто спит, а это — его кошмар. Самый жуткий, ужаснейший, кошмар. Пожалуйста, пусть всё это будет просто именно им, иначе он не выдержит даже одного взгляду туда. Как небо может быть настолько жестоко с ним? Почему Бог позволил произойти этой привратной сцене? — Фа… — Двалин, дварф из их команды, кладёт свою мозолистую руку на спину согнувшегося в трёх погибелях эльфа. Ему нечего сказать. Никому из выживших. Никто не поймёт чувств Фаэнэля, не найдёт слов, чтобы поддержать его, а не доломать окончательно. «Всё будет хорошо», «Мы рядом», «Соболезную» — одна лишь неосторожная фраза и белая ниточка, держащая его от падения лопнет, обрушив его в беспросветные пучины отчаяния. Они понимали, что не смогут вытащить его оттуда. Бородатый дварф с перемотанной половиной лица отворачивается, но руку не убирает. Справа от сгорбившегося сидит другой эльф, но он будто даже не обращает внимания на соседствующего, уставившись карими глазами куда-то в пустоту перед собой. Белые волосы Фаэнэля собранны кое-как, растрёпаны, отчего скрывают глаза от окружающих. Красные глаза, опухшие, безумные, распахнутые в немом ужасе на грани с помешательством. Он не обращает внимание на тараторящего тихо молитвы священника, стоящего у икон в углу; не смотрит в сторону приходящих незнакомцев, садящихся где-то позади. Как они смеют, лицемерные твари, притворяются, что им не всё равно. Но он знает — каждому из них плевать на человека, покоящегося в деревянном ящике. — Пред взором Божьим я, слуга его вечный, скорбно прошу позаботиться о душе покойного. Это дитя послужило тебе и детям твоим службой, спасая их от гибели мучительной от вражеских клинков и тварей безбожных, — закончив молитвы, глава церкви встал на возвышение, обращаясь лицом к присутствующим с притворно скорбным выражением. Лжец. Все здесь лгут. Всем плевать. Фаэнэль сильнее сжался, с болью вцепившись ногтями в кожу на голове, сжимая волосы так, будто желал их вырвать с корнем. Одинокая слезинка скатилась по бледной щеке из раздражённых глаза, падая с тихим стуком на плиточный пол. Белый, со старыми узорами охристого цвета в форме тонкий лепестков хризантемы. Из хризантем он плёл ему венки. Нет, всё не так. Это не его сейчас хоронят. Они просто пришли на похороны одного из бойцов. Просто незнакомец. Никто в его жизни и судьбе. Пустое место в его сердце. Он забудет о нём завтра же. Забудет же? Незнакомец, чьего имени он не знает… — Верим мы, что и ты, Боже, оплакиваешь его смерть вместе с нами, — продолжил монах, вознося ноги к исписанному куполу, когда за окном сверкнула молния и дождь ливанул с новой силой. Это просто один из их товарищей. Друг, знакомый. Чей-то брат, жених сестры, кузен. Кто угодно, но не он. — Прими его душу, Боже, слуги твоего вековечного — Террана безродного, — сердце ухает вниз. Не сон. Не кошмар. Фаэнэль падает со скамьи, рядом сидящие бросаются к нему, но белый эльф лишь прижимается лбом к ледяному полу, с силой вцепляясь пальцами в швы плиток. Почему, почему это случилось? Почему именно он? Почему не Фаэнэль, не кто угодно другой? Мужчина сжимается в кольцо и кричит, кричит надрывно, жутко. Рвёт связки, хрипит, захлёбывается слезами, раздирает кончики пальцев в кровь. Грудь разрывается от боли, рёбра ломает, будто сердце желает вырваться наружу. Выпорхнуть птицей, готовой переломать себе крылья, лишь бы выбраться из душащего захвата железных прутьев. Прутьев под названием жизнь. Почему? Почему же ты, Боже, позволил этому случиться? Чем они были виноваты перед тобой? Он хотел бы умереть. Лежать на его месте сейчас с закрытыми навсегда веками.

Терран толкает локтём в бок Фаэнэля, продолжая приветливо улыбаться командиру войск, распинающемуся о чём-то неинтересном.

— Хочу домой, — тихо шепчет он эльфу, что в ответ лишь улыбается и качает головой. — Я устал слушать его монотонные речи. Давай сбежим отсюда?

Лучник бесшумно вздыхает, прикрывая глаза.

— Куда же ты собрался сбегать? — также шёпотом говорит Фаэнэль, слегка поворачивая голову в сторону человека.

— Ну, например… — задумчиво тянет Терран, потирая подбородок, а после наклоняется к самому уху эльфы, почти касаясь губами мочки. — Уединимся в ближайшем лесу?

Фаэнэль слегка передёргивается, отводит взгляд и густо краснеет. Довольный мужчина чмокает его за ухом и вновь поворачивается в командиру, который успел повернуться к ним спиной.

— Как только он нас отпустит.

Фаэнэль молчит, тем самым соглашаясь на авантюру. Давно хочет, только смущается.

— Фаэнэль! — кричит кто-то, но эльф не слышит. Он хочет провалиться под землю, стать её частью. Разорвать своё тело, отдать плоть, кости и кровь. Вынуть и преподнести своё сердце на блюдце с серебристой каймой, отдать всего себя без остатка, лишь бы он вновь открыл глаза. Посмотрел на него своими прекрасными зелёными глазами, рассмеялся звонким словно звон ручья голосом, расцеловал его заплаканное лицо своими тёплыми губами. Он цепляется за руку трупа и надрывно плачет, прижимается к ледяной белоснежной коже щекой, в безумной надежде ожидая, что сейчас он запустит пальцы в белые волосы и нежно погладит макушку. Как раньше, как всегда. Но он не шевелится. Пальцы холодные, словно ледяное изваяние, а лицо неподвижно и безмятежно. Кажется, будто он просто уснул, и вот-вот проснётся. Проснётся и успокоит его, обнимет и прижмёт к груди. Пусть он проснётся... Ему в предплечье вцепляются чужие руки в тщетной попытке оттащить убитого горем парня, но Фаэнэль лишь сильнее вцепляется пальцами в края гроба, вгоняя занозы глубоко в кожу.

— Хочу жениться на тебе, когда закончим это задание.

— Жениться? — смущённо удивляется эльф, прижимаясь щекой к тёплой ладони. Его ладони. Слегка шершавой, грубой, но такой родной.

— Да, жениться. Ты не хочешь? — Терран приподнимается на кровати.

— Х-хочу! — быстро выдаёт Фаэнэль и густо краснеет, пряча лицо где-то в обнажённой груди человека. Мужчина улыбается так широко, будто само солнце, и прижимает голого эльфа к себе.

— Никогда тебя не отпущу.

***

Фаэнэль кладёт нежные ладони на покрытое инеем и кровью лицо. Его лицо. — Тер… Ну же, вставай, — Фаэнэль напряжённо улыбается, пусть губы его и дрожат. — Давай. Битва ещё не закончена, ты должен встать. Ну же… Но человек не встаёт. Кровь рваным пятном растекается на заснеженной земле, пропитывает одежду, стекает ручейками по броне. По губами, векам, прямо со лба. Алая, словно закат. — Т-тер… Пожалуйста, — голос сипнет, начинает хрипеть, срывается на судорожный вздох. Глаза наполняются влагой. — Посмотри же на меня. Я тут, слышишь? Хватит притворяться… Слышится далёкий звон метала, предсмертные крики побеждённых. Фаэнэль кладёт голову на свои колени, нежно оглаживая черти лица мелко дрожащими пальцами. Он поднимает взгляд вверх и осматривается: снег пропитался кровью, стекающей по камням, земля была усеяна трупами, как уже припорошёнными начавшимся снегопадом, так и ещё совсем свежие, хрипящие в предсмертной мольбе. Вон лежит шлем Двалина, совсем недалеко от неподвижного него. Вот тело человеческой женщины, вступившей в их отряд совсем недавно. Точнее, только верхняя половина, оставившая кровавую борозду. Эльф опускает глаза вниз. Терран не дышит. Кожа стремительно холодеет, хлопья снега покрывают безмятежные чёрные ресницы. Фаэнэль в последней попытки отрицать смахивает их с мужского лица, тихо шепчет, как мантру, одну лишь фразу. — Пожалуйста… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста открой глаза. Пожалуйста не замерзай. Пожалуйста, не покидай меня. Пожалуйста. Не умирай. Пожалуйста, забери меня с собой. Глаза наполняются обжигающими слезами, когда сердце пропускает удар и замирает на долгие мгновения. Он не слышит ничего, ни собственного дыхания, ни звуков битвы. Он не видит ничего — лишь его лицо. Печальное, спокойное, белоснежное, покрытое такой неестественно яркой кровью. И только страшная, ужасающая всё его нутро мысль, столь очевидная, но столь постылая вгоняет ему сталь глубоко в сердце. — Тер, не бросай меня… — голос надрывается всхлипом, по щеке скатывается слеза, обжигая на холоде кожа, и разбивается о леденеющее веки Террана. За ней следует вторая, третья. — Ты обещал жениться на мне. Слышишь? После битвы. Ты не мог меня обмануть, ты обещал. Обещал не отпускать меня. Тер… — Фаэнэль! — кричит Тамирион, эльф из их отряда, но его не слышат. Сражающийся и раненый, он не может просто докричаться до сломленного рассудка собрата. — Помнишь, ты хотел познакомить меня со своей матушкой? Давай, вставай. Мы прямо сейчас поедем к ней, плевать на деньги и заказ. Ты говорил, она вкусно готовит, намного лучше меня, — Фаэнэль горько улыбается, его зрачки сужены, а слезы нескончаемым потоком льются из глаз, оставляя морозные дорожки на щеках. Он закрывает глаза, сжимая в руках окровавленную ткань на стремительно остывающем теле, и склоняется к самому лицу Террана. — Как ты можешь так со мной поступать? Ты клялся, обещал… Лжец, — Фаэнэля трясёт, не то от холода, не то от боли. — Не умирай… Умоляю тебя, Тер, я же без тебя… Без тебя…

Не выдержу.

Клинки оставшихся в живых всё ещё сверкали в сгущающихся сумерках, всё ещё надеясь на что-то. В этот момент, когда вокруг него разгорелось пламя войны, для него больше не имеет значения, кто победит. Он уже был побеждён. Фаэнэль припадает дрожащими губами к ледяным, мёртвым губам в последнем поцелуе. У них были планы на жизнь, совместное будущее вне этих заданий и сражений, далёкое и спокойное, но его отобрали, жестоко вырвали с корнем даже малейшие ростки. Любовь, отнятая вместе с жизнью, не может быть возвращена, и он навсегда останется в этом зимнем кошмаре, одиноким среди великолепия, которое однажды трепетало его душу. — Вернись ко мне…

Мы ещё встретимся. Встретимся, когда цветы расцветут зимней ночью, когда солнце сядет на востоке и луна взойдёт на западе. Когда все звёзды рухнут с неба и реки потекут вспять. Лишь тогда, когда мы станем голосящими ветрами…

Его нашли сжавшимся в калачик, сгорбившимся над остывшим телом Террана, покрытым снегом с обморожением и без сознания. Вцепившийся мёртвой хваткой в тело любимого, он не отпускал его до конца, лишь несколько людей смогли разжать его сведённые судорогой пальцы и разделить живого и мёртвого. Разделить их судьбы навсегда. Битва была проиграна, но не война. Вскоре войска собрали силы и вновь атаковали врага, уничтожив его, но это не могло вернуть умерших. Не могло вернуть его.

***

— Мальчик, — дварф, стоя перед кроватью, позвал лежащего на ней. — Мальчик, послушай меня, — мужчина вздохнул, опуская печальный взгляд. — Нам тоже его не хватает, но я не думаю, что он хотел бы, чтобы ты так по нему страдал, отказываясь от еды. Фаэнэль прикрыл глаза, уходя от ответа. Он не хотел ни с кем разговаривать, ни думать, ни вспоминать. Он желал лишь забыться, окунуться в омут сновидений с головой и никогда более не видеть его крови на своих руках. Потеряться в вине, отключиться на долгие столетия. Всё, лишь бы больше не существовать. Жить он перестал ещё в ту бурю. — Фаэнэль, — кровать слегка скрипнула под весом Тамириона, пришедшего на смену Двалина. Белый эльф, накрытый одеялом, не шелохнулся. Потухшим безразличным взглядом он уставился в деревянную стену комнаты, не реагируя ни на грозу за окном, что так боялся совсем недавно, ни на чужие слова. — Я понимаю, какая эта боль для тебя, но если ты так продолжишь убиваться, то сам скоро последуешь за ним. Ответом ему было молчание. Лесной эльф вздохнул, качая головой, отворачиваясь от лежащего. Фаэнэль одними губами прошептал ответ, не услышанный никем из находящихся рядом с ним. Ответ, который он вскоре будет кричать каждому в лицо.

— Я хочу умереть.