Sacrifice

Помятые жесткие простыни неприятно впиваются в кожу. До рассвета пара часов, горло саднит жажда. Тихо. Ладонь Джеюна накрывают прохладные пальцы, на рисованный внимательным взглядом профиль ложатся иссиня-белые отблески лунного света. — Напрягаешь. — согласные в словах режут слух, а смыслы - сердце. Шим пялится тупо и бесстыдно. — Я знаю. Искры напряжения скользят взглядами. Сонхун крутит кольцо на чужом пальце, не поворачивая головы следит. — Твои руки холоднее с каждым днем. Безымянный палец показался Джеюну особенно ледяным. Сонхун поворачивает голову лениво, взгляд переводит не сразу. — Как и твое сердце. Пак кладет голову парню на грудь, слушает внимательно усиливающееся сердцебиение, сопровождаемое учащенным дыханием. Это точно не тахикардия. Ладони под футболкой обжигают своим холодом по ребрам. По кромке белья кратко скользит безымянный палец, разогревшийся до всех 180 градусов. Сонхун не жалеет ткань, опускается ниже и цепляет край зубами, лишь на мгновение задев низ живота Джеюна. Парень под ним вскидывает голову, собственными разгоряченными пальцами ищет лицо Пака, кладет ладонь на щеку, ощупывает. Уже не так холодно. Их лица оказываются на одном уровне, Шим без задней мысли приподнимается на кровати, но.. — По моим венам течет самая сладкая кровь, просто потому что зацеловывая мои губы до синяков ты делишь со мной свой яд. Как я могу быть жив? Сонхун говорит почти шепотом. Ночь кажется длиннее и темнее под его руками, с его голосом, ласкающим слух. Младший тянет за шею на себя, прямо в губы еле выговаривает — Будь моей жертвой и сегодня. Кусается больно, сразу до крови, но льнет до той степени близко что Пак уже рад быть жертвой. Даже если после этого он уже не будет жив. Даже если он уже мертв.