О размножении слизи

Сначала нужно измельчить имбирь, чеснок и лук. Ловко орудуя ножом, Цуёси мелко нарезал ингредиенты и отправил в глубокую деревянную миску. Туда же спустя мгновение полетел и сахар. Легко встряхнув пластиковый бутылёк, Мукода залил получившуюся смесь соевым соусом. Быстро перемешал палочками, чтобы сахар быстрее растворился и выложил заранее нарезанное крупными кусками филе камнептицы. Пока птица мариновалась, он разогревал на сковороде сливочное масло. Камнептицу нужно было обжарить со всех сторон до лёгкой карамельной корочки. Масло шумно шкворчало, а запах разлетался по округе. Откладывая подзолотившиесе кусочки в сторону, Мукода уже чувствовал на своей спине взгляд двух голодных пар глаз. Фер пошевелился позади. Мукода тут же цыкнул, угрожающе вскинув палочки. Ну, насколько это в принципе могло быть угрожающе для почти непобедимого монстра-волка? — Ещё не готово. — За спиной раздражённо заворчали. Но послушно легли на место, движением пушистого хвоста подняв в воздух облачко пыли. Видимо, палочки для еды были всё же довольно опасным оружием против голодного фенрира. Мукода тихо засмеялся себе под нос, уже выливая на раскалённую сковороду оставшийся маринад. Неторопливо помешивая, он ждал, когда жидкость чуть загустеет, прежде чем вернуть на сковороду уже поджаренную камнептицу. Соус растёкся по птице, словно глазурь по фарфору, аппетитно сверкая в свете заходящего солнца. Взяв кусочек, Мукода подул на него, охлаждая и немного надкусил, едва обхватив губами. Мясо внутри было сочным и мягким, корочка приятно таяла на языке, в меру сладкая. Наблюдавший Фер возмущённо зарычал, тут же толкнув его в плечо большим влажным носом. — Эй! С какого это перепугу ты один ешь?! — Фер клацнул зубами, прищурив изумрудные глаза. Да уж, когда дело касалось еды он был уж больно ревнив. Даже попытка распробовать на готовность была для фенрира не достаточно уважительной причиной, чтобы пытаться съесть что-то в одиночку. Мукода тяжело вздохнул, закатив глаза, и выключил портативную плитку. Тонкой руки коснулось маленькое щупальце. Мукода перевёл взгляд в бок и расплылся в широкой тёплой улыбке. Суи, мелко подергиваясь, смотрел на него маленькими чёрными глазками, затапливая сердце человека приступом нежных чувств. — Хозяин, Суи тоже хочет попробовать, — тоненьким голоском попросил слайм и Мукода уже готов был подарить тому всё, о чём тот только не попросит. — Конечно-конечно, я уже закончил. Сейчас вас накормлю. — практически пропел Мукода, накладывая в три тарелки ароматный рассыпчатый рис, покрывая сверху щедрым слоем терияки из камнептицы. Фер горячо фыркнул ему куда-то в затылок, заставив тоненькие волоски на шее встать дыбом. Суи же радостно подпрыгнул на импровизированном кулинарном столе, пискнув милое: – “ура!” Блестящие золотистые кусочки камнептицы Цуёси покрыл тонким слоем семян кунжута и нарезанного кружочками зелёного лука. Две маленькие тарелки предназначались им с Суи, а самая большая, разумеется, Феру. Хотя, конечно, чтобы унять непомерные аппетиты фенрира не хватило бы и пяти даже таких огромных тар. К трапезе приступили не медля. Раз за разом накладывая монстрам добавки, Мукода чувствовал себя заботливой мамочкой, или скорее любящей женушкой-домохозяйкой для своих фамильяров, что, пожалуй, было ближе. К своей порции Мукода приступил позднее, лишь убедившись, что оба фамильяра сыты и довольны. Камнептица обволакивала язык сладким вкусом, вызывая из глубин горла удовлетворённое мычание. Вечер был теплый, солнце приятно грело. Настроение было прекрасное. Решив себя немного побаловать, Мукода открыл перед глазами окошко онлайн супермаркета. — Ещё что-то готовить будешь? Я пока сыт. — заметив движения хозяина лениво проронил Фер. Мукода, подняв с земли картонную коробку только покачал головой. — Нет. Я так, для себя, — туманно объяснился Цуёси, взяв в руки жестяную баночку. Стоило лишь потянуть за язычок, как внутри раздалось многообещающее шипение хлебной пенки. Смочив губы языком, Мукода припал ртом к банке, делая жадный глоток прохладного пива. Кадык дёрнулся на шее. С губ сорвался довольный вздох. Суи, мирно сидящий между его ног, заканчивал растворять в своём маленьком тельце коробку. Он поднял чёрные глазки на Мукоду и завибрировал. — Хозяин, — подал голос слайм. Мукода, жевавший кусочек птицы, отозвался мычанием. — Хозяин иногда пьёт что-то странное и после этого остаётся радостным и красным. Это что-то вкусное? Можно Суи тоже попробует? Мукода чуть не подавился. Он неловко улыбнулся, погладив Суи по гладким бирюзовым бокам. Слайм под его пальцами затрепетал. Где-то внутри полупрозрачного тельца мелькнуло маленькое розовое сердце. — О, нет, Суи, прости, — старательно подбирая слова ответил Мукода. Он не любил, когда Суи расстраивался и всеми силами старался этого избегать. Но позволить его милому маленькому Суи выпить алкоголь? Нет-нет-нет, Мукода не мог этого допустить! — Боюсь, детям такое пить нельзя. — Де-тям? — недоуменно переспросил Суи, словно впервые слышал это слово. Фер, слушавший разговор краем уха, весело усмехнулся в мех. Мукода же только растерянно хлопал глазами. — Ну, да? Дети… — наблюдая всё тот же вопрос в глазках бусинках Суи Мукода смутился. Попробовал зайти с другой стороны. — Эм… Ну, маленькие, слабые существа, нуждающиеся в любви и защите… — Фер откровенно захохотал в голос. Мукода, зардевшись окончательно, быстро заткнулся. М-да, судя по его же описанию, ребенком среди их разношёрстной компании был как раз он, но никак не Суи. — Не пытайся, — раскатисто оборвал Фер только было вновь открывшего рот Мукоду. — У слизи нет понятия “ребёнок.” Теперь недоуменно распахивал черные глаза не только Суи, но ещё и Цуёси. Фер раздражённо фыркнул, закатив глаза. — Ну что за глупец, — проворчал фенрир, но всё же пояснил, пусть и старательно строил недовольную морду. — Слизь размножается делением и сразу же бросает потомство. Кто смышлёный – умудряется выжить и поднять уровень, становясь полноценной взрослой особью. Ну а о тех, кто не доживает и говорить нечего. Фер потянулся, выгибая спину и, решив, что его роль учителя для глупого хозяина окончена, лениво ушёл в выделенный ему загон у постоялого двора. Мукода же остался сидеть с круглыми глазами, разглядывая Суи. По человеческим меркам слизи едва ли было больше года, что вызывало в душе Цуёси тот ещё диссонанс. Но, в конце концов, это другой мир с другими законами. А он, простой человек с Земли, попавший сюда случайно, каждый раз об этом совершенно забывал. — Хозяин, — пробился сквозь плотный мыслительный поток тонкий голосок Суи. Бирюзовое щупальце, едва касаясь, шлёпнуло человека по щеке, оставив за собой след морозных мурашек. Мукода резко вздрогнул. — Суи не “де-тям”, хозяин. Суи просто Суи, — пояснил слайм так легко, словно это сама собой разумеющаяся простая истина и как странно, что человек её вообще забыл. От милых попыток Суи повторить незнакомое ему слово Мукода, не сдерживаясь, расплылся в улыбке, напрочь забыв о своих сложных рассуждениях. Он поднялся на ноги, подхватив маленькую слизь на руки. Суи в тот же момент радостно захихикал, оказавшись в объятиях любимого хозяина. Смех разлетелся по улице звоном тысячи колокольчиков и внутри слизи вновь розовело сердце. — Да, Суи, ты прав. Я слишком много думаю о том, чего не понимаю, — согласился Мукода, заражаясь радостью его драгоценного фамильяра. С Суи всегда так получалось, в присутствии милого слайма сложно было грустить или терзать себя тяжёлыми мыслями. — Пойдём-ка лучше спать. Перед их уходом уже мерно дышащий Фер, не открывая глаз, строго напомнил о обязательных добровольно-принудительных подношениях богиням. Мукода, до этого улыбающийся и расслабленный, сразу же изменился в лице, покрываясь гусиной кожей. Да ещё бы он хоть раз снова забыл о них…

***

Непрекращающийся гомон громких голосов в голове и покупка множества вкусностей для столь разных девушек было… довольно утомительным. Они всегда хотели многого и желания их были настолько кардинально разными, что мысли невольно путались. И всё же у Мукоды пока получалось удовлетворять их запросы, чему он несомненно был рад. Взмахом руки закрыв окно супермаркета, Цуёси вздохнул, растрепав тёмные волосы пальцами. Он медленно погасил свет в съемной комнате постоялого двора. И упал лицом в подушку, со стоном растекшийся усталой массой по кровати. К его боку тут же прижался Суи, вибрируя от удовольствия, и Мукода улыбнулся, накрывая их одеялом. Глаза слипались сами собой, медленно закрываясь. Сон, казалось, уже брал верх над сознанием, усталым от приключений… Но как бы Цуёси не хотел спать, сон не принимал его в свои крепкие объятия. Он ворочался в постели, тяжело дыша. Он то сбрасывал с себя одеяло полностью, как изнывающий от знойной летней жары, то наоборот, кутался в него с головой, словно сильно мёрз. Волосы спутывались и липли к взмокшему лбу, одежда раздражала нежное тело, натирала и сводила с ума. К полуночи Мукода сдался от бессмысленных попыток провалиться в сон, и медленно осел в кровати. Одеяло осталось бесформенной кучкой у его ног, внутри которого всё ещё мирно спал Суи. Мукода вздохнул, потирая пальцами воспалённые глаза. Холодные пальцы приятно остужали горящую от яркого румянца кожу, так что мужчина, не удержавшись, прижал ладони к розовым щекам. С губ сорвался слабый вздох. Тело, казалось, горело изнутри, наливаясь сильным жаром. Это можно было бы сбросить на алкоголь, но Мукода выпил едва ли маленькую баночку. Всё было куда проще и прозаичнее. “Как давно я вообще оставался наедине с собой?” — промелькнуло в сознании Цуёси. Влажный взгляд черных глаз, чуть покрасневших в уголках, упал вниз, к изгибу бёдер. Там, между тонких ног, где внутренний огонь, казалось, пылал совсем уж невыносимо жгучим пламенем, самым глупым образом топорщились штаны. В темноте спальни этого было не видно, но Мукода физически чувствовал, как растекалось тёмное пятно спереди и взмокшая ткань облепляла изгибы его мужского достоинства, как вторая кожа. От такого тесного контакта хотелось выть, и в первую очередь от того, насколько его изнурительно не хватало. Кажется, с тех пор, как Мукода попал в этот мир, ему было не до второстепенных потребностей тела. Да и когда бы он успел о них задуматься? Всё это время он думал о выживании, что было очевидно, как белый день. О еде, о том, как прокормить себя и фамильяров, о том, как оставаться хоть немного незаметным серым пятном для властей и знати, максимально избегая всех опасностей. Мукода думал очень о многом за время своего долгого путешествия в другом мире, но среди этих мыслей не было никакого места для простого человеческого желания. И теперь, когда обстановка за окном навевала спокойствие, еды было навалом и никто не пытался Мукоду убить или сделать нечто ещё более мрачное, потребности, которые он так долго игнорировал, ударили по нему в тройном объёме. У него стоял. Стоял крепко и нерушимо, как у подростка, что только переживал свой пубертатный период. Так, что болели яйца и стыдно намокали штаны. И с этим нужно было что-то сделать и желательно как можно скорее. Только вот вопрос оставался открытым. Сделать что? Или, правильнее выражаясь, сделать как? Просто закрыться в туалете и приласкать себя или хотя бы принять холодный душ Мукода не мог по одной простой причине – туалета не было. Это был скромный постоялый двор в около средневековом мире, так что всё, на что можно было рассчитывать постояльцам – это ночной горшок под кроватью. Даже звучало безысходно. О выходе на улицу также не могло быть и речи. Если бы Мукода вышел, он бы, во-первых, моментально разбудил бы Фера, вызвав массу вопросов, от которых сгорел бы со стыда. Да и даже если бы он, в теории, вышел незамеченным, куда бы он пошел? Спрятался бы в кустах? От этой мысли Мукода тихо прыснул со смеха, прикрыв лицо рукой. Да уж, если бы его кто-нибудь застал, мало того, что в кустах, так ещё и за таким неприличным занятием, ужаснулись бы и окрестили извращенцем. После такого позора все надежды Мукоды оставаться незаметным рухнули бы, как карточный домик. Проглотив ещё один приступ невольного смеха от всего абсурда, Мукода задумчиво прикусил губу. Его взгляд скользнул к кокону из одеяла, под которым мирно спал Суи, кажется, не собираясь просыпаться. Лицо Мукоды заалело ещё больше, румянец медленно перетекал на уши и шею. Но, всё-таки… Если он будет достаточно тихим, Суи ведь не проснётся? А Цуёси просто аккуратно сделает свои грязные дела и уснёт наконец спокойным сном? Идея была глупая, и всё ещё маячила где-то в категории “извращенец”. Но Мукода уже тихо ложился обратно в кровать, прижимаясь как можно ближе к стене в стремлении стать маленьким и незаметным. Казалось, что он даже дышал через раз. Шершавая деревянная поверхность грубо царапала кожу сквозь тонкую, пропитанную потом рубаху. Дыхание сбивалось, становилось неровным, судорожным, словно Мукода изо всех сил умолял своё тело быть тише. В абсолютной темноте комнаты сквозь тонкие щели в ставнях стыдливо пробивался лунный свет. Цуёси, стиснув зубы, осторожно провёл рукой по груди, чувствуя, как кожа горела под пальцами. Он старался не шевелиться слишком резко, давил в себе отчаянную нетерпеливость. В висках набатом пульсировала одна мысль: — “Главное не разбудить Суи”. Жар внизу живота становился всё более неутолимым – раскалённый, почти осязаемый, он разливался по венам, требуя выхода. Пальцы, прохладные от ночного воздуха, скользнули ниже, к животу, и замерли у пояса штанов, подрагивая. Ткань была влажной, липкой, и неприятно обтягивала бёдра, повторяя каждый изгиб, каждую возбуждённо напряжённую линию. Мукода слотнул. В горле стало сухо, щёки пылали от стыда. Его дрожащие от напряжения пальцы медленно скользнули под ткань. Когда кончики холодных пальцев чуть коснулись горячей, чувствительной кожи, Цуёси вздрогнул, закусив губу. Стон трепетал внутри груди, но человек проглотил его, подавил. Он двигался медленно, осторожно, почти робко сжимал пальцами мокрую головку, оттягивая вниз крайнюю плоть, и скользил по бархатной мясистой плоти ствола. Каждый медленный, ритмичный жест посылал волны жара по телу. Но этого было мало. Напряжение лишь росло, дразнящее, мучительное, заставляя его тело изгибаться на простынях. Его ресницы затрепетали, когда он зажмурился, пытаясь представить нечто смутное, безликое – не столько чей-то образ, сколько ощущения, фантазию о мягком тепле и сладкой нежности. В этот момент одеяло зашевелилось. Мукода замер, его рука остановилась, а сердце пропустило удар, прежде чем пуститься в пляс. Кровь зашумела в ушах. В темноте послышалось тихое шуршание складок ткани. Цуёси боялся открыть глаза, сгорая от отчаянного стыда. На кончиках ресниц скопились крошечные капли наклёвывающих слезинок. — Хозяин? — голосок, тонкий, словно колокольчик, прозвучал как приговор. Суи, маленький и блестящий, словно жемчужина, выглядывал из-под одеяла, его полупрозрачное тельце отражало лунный свет. Он поднял два крошечных глаза, уставившись на Цуёси с наивным любопытством. — Хозяин чем-то занят? Мукода почувствовал, как кровь отхлынула от лица, сделав его бледным, словно лист бумаги. Он поспешно вытащил руку из штанов, но влажная ткань предательски выдавала его отчаянное состояние. — “Чёрт, чёрт, чёрт!” — мысленно ругался Мукуда, отодвигаясь к стене всё дальше и пугливо отворачиваясь, словно это могло помочь ему спрятаться от взгляда Суи. Как он мог быть таким беспечным! Уж лучше были бы кусты… — Н-ничего, Суи. Я абсолютно ничего не делаю, — слишком быстро выдавил из себя Мукода, голос его дрожал от едва сдерживаемой паники. — Просто… просто пытаюсь уснуть, ха-ха. А ты почему не спишь? С-спи дальше, ладно? Студенистое тельцо слизи мелко затрепетало. Мукода почти мог представить, как Суи, будь он человеком, недоуменно склонил бы сейчас голову к плечу. Всё же Суи был слишком внимательным, а Цуёси слишком сильно нервничал. Маленький бирюзовый комочек вдруг дёрнулся, скользнув ближе, и мягко прижался к лодыжке хозяина. Холодная, чуть липкая поверхность была как лёд на раскаленной коже, и Цуёси невольно задрожал, почти застонав. Это прикосновение было слишком внезапным, слишком интенсивным, слишком… приятным. Мукода тихо всхлипнул, замотав головой на подушке, пытаясь вытрясти неуместные мысли из чумной черепушки. А Суи, словно не замечая его смятения, лишь наклонил своё тельце ближе, прижавшись крепче. — Хозяин горячий, — заметил Суи и в его голосе сквозил такой неприкрытый интерес, что Цуёси почувствовал себя слишком маленьким и уязвимым от такого внимания. — Хозяин делает что-то интересное? Суи хочет помочь! Суи любит помогать хозяину! — Суи! Нет-нет, стой, п-подожди… — вздрогнув, начал Цуёси чуть громче, чем хотел, но его не начавшаяся тирада оборвалась, когда слайм, не слушая, уверенным движением скользнул выше. Тонкие, гладкие ложноножки коснулись колена, потом внутренней стороны бедра, их движения были плавными, но напористыми, словно Суи знал что надо делать. А может, так и было? Какой-нибудь инстинкт размножения у слизи? Цуёси сбивчиво, истерично хихикнул от глупой мысли, пока по его телу словно бегали искры от контраста температур. Пальцы Мукоды дрогнули, дёрнувшись, и до треска вцепились в тонкие простыни. Костяшки побелели от напряжения. Он должен был немедленно остановить Суи, но язык вдруг показался вялым и неповоротливым во рту, а тело, этот проклятый предатель, слишком сильно отзывалось на каждое прикосновение. Суи обвил бедро Мукоды, его полупрозрачное тельце мягко пульсировало, растекаясь по коже, словно жидкий шелк. Цуёси задышал быстрее, но кислорода всё равно не хватало. Мысли путались и голова кружилась, пока слизь медленно подбиралась всё выше и выше, к тому самому месту, где жар становился совсем невыносимым. — Суи… — простонал Мукода, больше не в силах сдержать жалобный звук внутри. Его рука, дрожащая, словно лист на ветру, потянулась к Суи. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, кончики пальцев коснулись поверхности гладких боков слизи и осторожно погладили. Суи, как и всегда, был чуть прохладным, гладким и упругим, но сегодня, сейчас, ощущения его маленького тельца в руках ощущалось непривычно новым и таким… завораживающим. Суи, почувствовав прикосновение, отозвался на него радостной вибрацией. В темноте отчётливо блеснуло маленькое розовое сердечко под бирюзовой слизью. — Хозяин стал ещё горячее! Хозяин хочет, чтобы Суи помог? — спросил слайм и, не дожидаясь ответа, смело двинулся прямо к центру жара. Тонкие щупальца ухватились за влажную ткань брюк и нижнего белья, и потянули её вниз по дрожащим бёдрам человека. Цуёси ахнул, закатив глаза, когда упругая поверхность Суи обволокла его возбуждённый член, плотно сжимая, как живая перчатка. Это было дико, абсолютно не похоже ни на что, что когда либо испытывал Мукода. На мгновение даже стало страшно: а вдруг Суи растворит? Но Суи обволакивал поверх плоти, не позволяя той скользнуть внутрь в бурлящие кислотой внутренности. От такой близости опасности у Мукоды холодный пот выступил на спине. И дёрнулся член, из головки которого потекли нетерпеливые капельки. Цуёси застонал вновь, прикусив губу до боли. Его бёдра, отрываясь от скрипучей постели, невольно дергались, поддаваясь ритму, который задавала слизь. Суи двигался на нём ритмично, его тельцо пульсировало и сжималось крепче, подстраиваясь под реакции человека. Суи словно был одновременно везде. Мягкий, но настойчивый, он обтекал Цуёси, сжимая и отпуская, словно странный вакуум. И Мукода растворялся в этом странном удовольствии, чувствовал, что уже на грани. Его разум всё ещё робко бастовал. Было ли это правильно, позволять своему милому Суи делать всё это? Определённо точно нет! Но тело было не согласно с мыслями Мукоды, оно таяло и пело от наслаждения с каждым движением. — Хозяин, тебе хорошо? — тонкий голос Суи был полон восторга. — Суи делает правильно? Хозяин счастлив? — Да… — хрипло выдохнул Цуёси дрожащим голосом, изгибаясь под прикосновениями Суи. — Ты…ты делаешь это… слишком хорошо… Суи, словно воодушевленный похвалой, стал двигаться быстрее. Его бирюзовая плоть подрагивала, сжимаясь и разжимаясь в ровных поглаживающих движениях. Он пульсировал и извивался по всей длине, от основания до кончика, сосредоточив свои движения на самых чувствительных местах. Он уделял особое внимание головке и сочащейся уздечке, и когда с кончика потеки новые капли предэякулята, они растворились в теле Суи с довольным урчанием слизи. В то же время он вытянул несколько тонких щупалец, обернув их вокруг основания, покачивая и массируя нежный ствол в такт движениям своего тельца. Мукода жалобно захныкал, выгнувшись до хруста, его голос был тонким и неровным. Сочетание всех этих ощущений неотвратимо сводило его с ума. Дыхание Цуёси становилось всё более прерывистым, а движения бёдер – всё более настойчивыми и нетерпеливыми. Он кусал губы, кусал костяшки пальцев и край подушки, боясь, что ведёт себя слишком громко, слишком неприлично, и это слышно всем в соседних комнатах. Горячие капли, собравшиеся на чёрных ресницах, брызнули, скатившись одинокой струйкой по щеке – смесь стыда и голода, что терзали человеческую душу. И голод побеждал, особенно в моменты, когда слизь начинала пульсировать и сжиматься всё туже, а ложноножки двигаться всё быстрее и сильнее, словно движимые единой целью – довести Цуёси до края, сломать и заставить рыдать от экстаза. Цуёси чувствовал, как напряжение, что копилось месяцами, достигает своего пика. Его дыхание становилось всё более хриплым, почти животным, а стоны всё более отчаянными. Он был на краю, и Суи, словно чувствуя это, удвоил усилия, доя и поглаживая горячую плоть со всем своим пылом. И Мукода не выдержал. Вскрикнув, он содрогнулся всем телом. Его глаза закатились и всё вокруг на мгновение расплылось, смешавшись в цветное пятно. Суи почувствовал, как член хозяина сильно пульсировал и дрожал, прежде чем из порозовевшей от напряжения головки вырвались первые горячие струи. Густые, кремообразные струи хлынули наружу и он жадно поглощал каждую каплю, пока белесая жидкость наполняя его желеобразную плоть. Член Цуёси пульсировал и бился о него, изливая свою густую сперму. И когда последние брызги семени иссякли, Суи стал двигаться медленне, пока не замер вовсе, теперь уже просто держа и баюкая член своего хозяина. Плоть Цуёси медленно остывала, некогда твердый как камень член размягчался под ласками слайма. Руки и ноги Цуёси обмякли и он рухнул на простыни, тяжело дыша. Кожа Мукоды была влажной от пота, рубаха полностью промокла. Сердце колотилось так, слово хотело вырваться из груди. Перед глазами всё расплывалось, ничто не собиралось в общий силуэт. Цуёси чувствовал себя таким уставшим, таким пустым, и это чувство разливалось томной тяжестью в конечностях. Он неуверенно перевёл взгляд, взглянув на Суи из под ресниц, и задохнулся, затрепетав. Его маленький милый Суи, издав тихий булькающий звук, звучавший как знак удовлетворения и довольства, сполз с бёдер Цуёси и мягко покачивался, растворяя в своём полупрозрачном тельце белёсую вязкую лужицу. Цуёси захныкал, накрыв лицо подушкой. Ем было дурно, словно ещё чуть-чуть, и он прямо сейчас упадёт в обморок. А Суи, абсолютно довольный сложившейся ситуацией, прыгал вокруг головы хозяина, радостно лепеча. — Хозяин счастлив! — заявил Суи и Мукода мог поклясться, что если бы у слайма был рот, то он бы сейчас широко улыбался. Мукода перевернулся на бок, накрывшись одеялом с головой, сжимая уши подушкой и сгорая от стыда. — Суи помог! Суи тоже счастлив! Суи уверен, что потомство хозяина будет сильным! Цуёси рассеянно моргнул, последнюю фразу Суи не поняв. Он аккуратно вынырнул из кокона одеяла, чтобы вновь видно было хотя бы покрасневшие, чуть заплаканные глаза, и уже было открыл рот, чтобы спросить. И протяжно зевнул, качнув головой. Усталость всё же брала своё и Цуёси понял, что засыпает, пока Суи снова уютно устраивался у его груди, урча и требуя объятий. И Цуёси обнял, закрыв глаза, и решив, что со всеми вопросами и проблемами он разберётся уже завтра. Он и не заметил, как перед глазами на мгновение вспыхнуло знакомое уведомление. Полупрозрачная панель, видимая только ему, мигала золотыми буквами:

“Достижение разблокировано: Поздравляем с успешным размножением слизи!”

Но Мукода уже заснул.

***

Мукода слотнул, переворачивая толсто нарезанные, слегка отбитые молотком ломтики орочьего мяса, обваленного в сухарях. Будущие тонкацу, лежащие в ванночке из масла, быстро румянились и золотились, покрываясь хрустящей корочкой. А спина Цуёси покрылась холодными мурашками под пронзительным взглядом изумрудных глаз. Всё утро Фер пялился на них с Суи пристальнее, чем на кусок мяса, что было редкостью, а потому пугало. Уже не первый раз за от силы пятнадцать минут могучий фенрир вставал с земли, поднимая облако пыли, приближался к хозяину и утыкался холодным носом в затылок Мукоды. Стоял он так обычно пару секунд, обнюхивая шею и лишь лохматя чёрные волосы человека. А потом, сморщив нос и фыркнув, он снова уходил и ложился, пока через пару минут, нетерпеливо вскочив, вновь не повторял свои действия. Мукода уже начинал молиться всем Богиням разом, обещая любые вкусности, лишь бы они уберегли его от такого пристального внимания. Но Богини сегодня молчали даже в ответ на такое заманчивое предложение, наблюдая за разворачивающимся представлением с тарелкой оставшегося с прошлого раза покорна. — Ты пахнешь по другому. Что ты уже успел натворить? — прорычал Фер, наконец не выдержав, пока Мукода сжимался, пытаясь стать меньше и сгорая от стыда. Его щёки пылали от румянца, с виска по подбородку стекал холодный пот. Слов оправдания не находилось. Суи радостно прыгал вокруг импровизированного стола, спрашивая, когда будет готов завтрак, пока Фер, схватив зубами Мукоду за воротник рубахи, собирался добиться от человека внятного ответа. А неподалёку от разношёрстной троицы проходили пару горожан. Несмотря на ранний час мужчины явно были подвыпившими и весёлыми. Они вели оживленную беседу, обмениваясь слухами, когда один из них, склонившись к другому, не произнес со всем своим артистичным пылом: — Слышал? Говорят, ночью у постоялого двора видели группу слизней первого уровня! — Прямо здесь, в городе? Да врут всё! Стражники бы их не пропустили. — Я точно тебе говорю! Сестрица жены моей их видела, уж не знаю чем она ночью на улице занималась. Бегали прям тут! А стража и не в курсе! — А я тебе говорю враньё это! Так они и прошли мимо, погруженные в свои пьяные споры, мол, кому кто наврал, а кому хмель в голову ударил. Фер и Цуёси не обратили на этот странный разговор никакого внимания, слишком увлеченные тем, что Фенрир рычал, а Цуёси пытался уползти подальше, глупо оправдываясь перед почему-то очень ревниво разозлившимся волком. А Суи, спокойно опустошающий свою порцию хрустящего тонкацу из орочьего мяса со свежей капустой, лишь мягко посмеялся. Мало ли, о чём люди в городе сплетничают. Верно?