В пятнадцатый день седьмого лунного месяца

Однажды демоническому лису Вэй Усяню не повезло, и он оказался заточён под горой Луаньцзан, неподалёку от города Илин, который и хотел подчинить своей власти. Бог войны, что сотворил с ним такое, рассчитывал, что Вэй Усяню никогда не освободиться, не выбраться из-под толщи камня, а значит — он не станет бродить по Поднебесной, смущать умы людей и отнимать их жизненные силы. С тем он оставил демонического лиса и поднялся обратно на Верхние небеса. Время текло, и всё было ровно так, как задумывал Бог войны, но Вэй Усянь оказался неутомимым демоническим лисом и, вынужденный находиться в бездействии, так и этак размышлял о собственном заключении, тем самым немало беспокоя суматошными мыслями Императора Небес, которому адресовал не мольбы, но всяческие проклятия. И вот однажды Император Небес, устав от звучания его голоса, спустился к горе Луаньцзан и остановился на вершине, ещё сильнее придавив демонического лиса каменной темницей. — Если так хочешь освободиться, я дам тебе шанс, — сказал он. — И что же это будет за шанс? — насторожился Вэй Усянь. — Малой частице твоей души будет разрешено выходить из-под горы во время Фестиваля Чжунъюань. На большее даже не рассчитывай. Иначе мне придётся не просто запечатать тебя под горой, но и вовсе развеять твою душу. Вэй Усянь, конечно, немедленно согласился на подобную поблажку. Император — благороднейший из всех богов Верхних небес — не мог не проявить милосердия, к тому же демонический лис уже долго пробыл в заточении и это должно было ослабить его силы. Но именно благородство, по мнению Вэй Усяня, и помешало Императору просчитать подобный ход в игре вэйци, не позволило увидеть его последствия. И это было на руку хитрому демоническому лису. Чтобы полностью сбросить с плеч тяжесть горы Луаньцзан, Вэй Усяню достаточно было и такой малости, такой поблажки. Ведь если он сумеет дотянуться до чистой и сильной человеческой души, то выпьет её без остатка, станет много сильнее и разобьёт печать. Так думал Вэй Усянь, с нетерпением ожидая, когда же наступит пятнадцатый день седьмого месяца и ему позволено будет выпустить хотя бы малую часть своего беспокойного духа.