В пятнадцатый день седьмого лунного месяца

«Переродишься демоническим лисом, ничего не вспомнишь, обретёшь себя лишь когда — и если — он снова тебя найдёт». Вэй Усянь в одно мгновение понял, что это за «он». Лань Ванцзи. Между ними протянулась прочная нить, красная нить, души их оказались связаны, а он всё никак не мог разобраться, что же за чувства тому причиной. Или что ещё может быть тому причиной? Что-то в прошлом, когда он обезумел?.. Как теперь было разобраться в ворохе пробудившихся воспоминаний? Кем он должен был себя считать? И кем ему приходился Лань Ванцзи? Он был бессилен и беспомощен, вокруг него сгустилась такая мгла, такой невыносимый мрак, что казалось, будто он вовсе ослеп. Он был обречён на муки и одиночество, но почему-то собственная судьба интересовать его перестала. Вместо того он вспомнил, что Лань Ванцзи не был счастлив, не видел смысла в жизни, не ощущал ни радости от неё, ни вкуса. А ещё вспомнил, что в прошлой жизни до последнего Лань Ванцзи был с ним рядом. Если они встретились, значит, Лань Ванцзи искал его, год за годом, в одном рождении, в другом, но его душа тщетно пыталась обрести то, что утратила. А что она утратила?.. Почему он всё-таки искал и нуждался, даже не помня? Что заставляло его бросить на это все силы? «Он считает, что полюбил тебя», — всплыли слова. Но Вэй Усянь не пытался внушить Лань Ванцзи любовь — ту мимолётную, которую порой умеют внушать демонические лисы. Если такое и случилось, то без его ведома. Отчего только от одной мысли об этом жар бросается к скулам, ноет в груди? Пусть Вэй Усянь не понимал до конца и никак не мог остановить сумасшедший бег своих мыслей, но его так больно ударила несправедливость, обращённая не к нему вовсе, а к Лань Ванцзи, что он моментально переключился на неё. В воспоминаниях тот виделся ему благородным человеком, который ничем не заслужил подобных мук. Не было в таком пути ничего правильного, ради чего Лань Ванцзи было страдать?.. Он вёл пристойную жизнь, которая должна была сложиться хорошо. Если к нему, к Вэй Усяню, Императору Небес незачем быть снисходительным, то к Лань Ванцзи он обязан прислушаться! Разве небожители не должны следить за гармонией в этом мире? — Как же Лань Ванцзи? — прошептал Вэй Усянь. Вокруг была только темнота, но она тоже умела слушать. Не то чтобы Вэй Усянь был в этом действительно уверен, но всё же однажды его голос уже донёсся до самых Верхних Небес. — Лань Ванцзи? — сначала показалось, что эхо, но потом Вэй Усянь узнал Императора Небес. — Что тебе до Лань Ванцзи? Разве ты не использовать его хотел?.. Вэй Усянь замер, не сказал о справедливости, не потребовал чего-то — задумался. — Поначалу я мечтал лишь покинуть это место, — признал он наконец. — Но потом мне стало по-настоящему важно выполнить желание Лань Ванцзи. Не ради нашего договора, а потому что… — Почему? — Император Небес, казалось, заинтересовался искренне. Голос его не звучал насмешливо. Вэй Усянь не очень-то доверял небожителям, но в этот раз терять ему уже было нечего. — Потому что у меня тоже есть сердце, — фыркнул он зло. — Сердце? У тебя? — Император Небес наконец показал себя. Остановился напротив скованного Вэй Усяня, роскошные одежды и головной убор с жемчужной завесью — воплощение силы и власти. — Если бы у тебя оставалось сердце, не сумел бы ты стать демоном. Нет, твоё сердце было на части разорвано лютыми мертвецами. — Кто тогда сказал мне, что я из человека и заклинателя стану в новой жизни демоническим лисом и себя обрету, лишь встретившись с Лань Ванцзи вновь? — почти прорычал Вэй Усянь. — Вот я встретился с ним. Я обрёл воспоминания, что же теперь? Или Небеса не умеют выполнять условленное? — Могу прямо сейчас отправить тебя в новое рождение, — пожал плечами Император Небес, но Вэй Усяню показалось — он испытывает, испытывает, а не действительно собирается что-то сделать. — Мне всё равно, что будет со мной, — сказал он. — Но Лань Ванцзи… он должен быть счастлив. Может это даровать ему Император Небес?.. Владыка смерил его долгим взглядом, затем приблизился и даже в глаза заглянул. Но Вэй Усяню прятать было нечего, его искренние чувства в том и заключались, что он хотел счастья и справедливости не для себя, а для Лань Ванцзи. — Даже если оставишь меня здесь, заставишь ещё одну вечность томиться, ничего, кроме темноты, не ощущая, — продолжал Вэй Усянь, — если Лань Ванцзи будет счастлив, я приму наказание и буду молчать до конца времён. — Ты — и молчать? — Император Небес качнул головой, но лицо его будто бы смягчилось. — Что ж, кое-что тебе действительно было обещано. Но, кажется, ты до сих пор не всё понимаешь. Вэй Усянь чуть нахмурился, действительно пытаясь уловить, о чём это говорит Император Небес. — У тебя будет время вспомнить, — пообещал Император Небес сразу, как только молчание показалось угрожающе долгим. — Но ты прав, настало время мне побеседовать и с Лань Ванцзи. В вашей истории не так просто разобраться, и не так легко решить, справедливо ли ты получил своё наказание или нет. Ночь голодных духов до сих пор не истекла, к рассвету моё решение будет готово. — Говорят, в Небесной столице время течёт иначе, — напомнил Вэй Усянь. — И если Император Небес отправится туда размышлять до рассвета, то на земле, где живёт Лань Ванцзи, могут пронестись годы и годы. Я — демонический лис, мне не страшно это, могу ждать, сколько потребуется, выбора у меня нет. Но Лань Ванцзи — смертная душа. — Считаешь, мне нужно поторопиться? Даже о таком заботишься? — вот теперь Император Небес был по-настоящему удивлён. — Выходит Лань Ванцзи искренне дорог тебе? Вэй Усянь и хотел было что-то ответить, но замялся. Вспомнилось, как он поцеловал Лань Ванцзи. Он хотел всего лишь спрятать собственную демоническую ци, но соприкосновение губ затронуло его слишком глубоко, даже грудь пронзило болью. Разве в тот момент не захотел он немедленно оказаться наедине с Лань Ванцзи, а не в шумной толпе? Разве в тот момент не показалось ему, что хочется никогда не отпускать Лань Ванцзи из объятий?.. — Дорог, — повторил он. — И в какой-то другой жизни был ужасно дорог мне. И снова он чего-то не понимал, не помнил, а может, признавать в себе боялся. Но Император Небес выслушал с благосклонностью, кивнул собственным мыслям, а потом коснулся пальцем точки у Вэй Усяня между бровей. — Осознай наконец, — сказал он. А следом тут же отступил во тьму, растворился в ней, оставляя Вэй Усяня наедине с нахлынувшими мыслями.