Котейшество

      Четыре лапы — это какое-то издевательство. РИ, конечно, был и не в такой странной ситуации, например, в платье в веке восемнадцатом было куда страннее. Но на четырёх лапах, всё-таки, несколько неудобнее.       РИ путался в них, как в подоле. И если платье можно было поправить или, на крайний случай, совсем снять, то лапы снять никак не получилось бы. По крайней мере, без его, РИ, непосредственной смерти.       Поэтому приходилось привыкать. РИ постоянно пытался пойти двумя передними лапами, и потом, когда вытягивался животом на грязном асфальте, понимал, что что-то не то.       Когда РИ очнулся в новом теле первый раз, воняло мусором. Это была отвратная смесь запаха сгнивших банановых кожурок, рыбных консервов и ещё чего-то неприятно-склизкого, тошнотного — может, сырости, а может, бедности.       Бедность РИ видел в своей прошлой жизни только издалека, и каждый раз кривился в отвращении. В новой жизни бедность была его агрегатным состоянием, его сутью, его постоянностью. У него не было ничего, кроме бедности.       Всё тело будто бы было выпотрошено и склеено заново. РИ попытался поднять голову и понял, что ничего не видит справа от себя. Там была неприятная липкость. Позже, полюбовавшись на себя в коричневую лужу, РИ понял, что это слипшаяся, но не до конца засохшая ещё кровь. И гной. Гноя было так много, что РИ сомневался, что проживёт ещё хотя бы половину года.       Когти на кошачьих лапах были грязными и длинными, да и весь кошак, которым был теперь РИ, был грязным; шерсть свалялась, и нельзя было до конца понять, какого он цвета — выглядел он грязно-коричневым, как лужа, как помойка, как соседние дома, как небо и как всё вокруг.       «Интересно, другие воплощения тоже коты? — думал РИ, когда у него выдавалась спокойная минутка без вечной погони за крысами, объедками и голубями и без побега от собак и службы по ловле безпризорных животных. — Вон тот облезлый вполне может быть Пруссией… Половина бока ободрана, а какой важный. А вон та кошечка похожа на Францию. Аккуратненькая, будто бы и не с нашей, здешней помойки. А тот котёнок на… Союза».       РИ сфокусировал взгляд на облезшем котёнке, злобно зыркавшем на всех из своей коробки из-под пиццы.       «Те же бесовские глаза», — подумал РИ, и слабое кошачье сердце внутри него пропустило пару ударов. Он не мог отвести взгляда от котёнка; было в нём что-то почти родное, хотя это никак не мог быть настоящий Союз.       Ещё увидев в луже свою кошачью морду, РИ вспомнил, как — как Союз ворвался во дворец, будто был чужаком, будто бы это не был и его дом тоже; как громко кричал, как сияла огнём ненависть в его глазах, и как он направил на РИ пистолет.       Не выстрел был больнее всего, а только то, что Союз не сомневался в своём решении ни секунды. Будто бы РИ не был тем, с кем он вырос. Будто бы они не были всегда одни друг у друга, не были семьёй; будто бы не РИ держал его за руку, когда Союзу в его семь бинтовали сломанную ногу; будто бы бы не РИ учил его писать и не он читал ему на ночь, поглаживая по голове; будто бы не Союз заботливо заваривал для него чай, когда РИ болел, и будто бы не Союз припысывал в конце каждого своего письма из Москвы в Петербург «скучаю по Вас, отец».       «Не слишком-то ты и скучал, если убил меня при первой же встрече», — тоскливо подумал РИ. Внутри всё ныло, но это наверняка был прилипшый к позвоночнику от голода живот, а никак не тоска.       Но уже через пару минут он учуял запах кошачьего корма. Видимо, какой-то сердобольный, зная о их помойной кошачьей тусовке, решил принести парочку пакетиков. «Не время хандрить! — сказал себе РИ и потарабанил кошачьими лапками по асфальту. — Я умер, но снова жив, а это значит, что всё только впереди!»       Он бойко вскочил на четыре лапы и помчал вместе с остальной сворой облезлых и голодных — котов, кошек, крыс, голубей — к месту, откуда исходил чудесный запах.       Человек стоял прямо перед помойкой, которая находилась в щели между домами, и выдавливал корм из пакетика в миску. Этого точно не хватит даже на двух, не то что на всех, но у человека было еще несколько пакетиков — РИ заметил это краем глаза, толком не рассмотрев человека, тут же вступив в бой за еду. Люди в его новой жизни его волновали, только если были из службы отлова животных или давали еду, и то — не так уж сильно. Он отвык смотреть на их лица — они были где-то там, наверху, а он внизу, в своей бедной помойной жизни.       Тем неожиданнее было, когда РИ схватили. «Служба по отлову животных, — в панике подумал он и начал верещать и вырываться, мгновенно выпуская когти. — Теперь меня усыпят».       — Тише-тише, — забормотал человек, ойкая и матерясь от каждой царапины, которой РИ ему наносил. — Всё хорошо. Мы с тобой пойдём к ветеринару, он тебя подлечит… Тц, тише.       Услышав заветное слово «ветеринар» РИ успокоился, втянул ногти и позволил нести себя. Никто не будет лечить животных, которых собирается усыпить. «Но почему именно я? — думал РИ, когда сильные и тёплые, пахнущие хлебом руки человека запихнули его на заднее сиденье машины. — Там было столько бесхозных кошек… И они выглядели явно лучше, чем я со своим гноящимся глазом. Та же «Франция» почти домашняя».       Но ему было не до тревог. Впервые за долгое время почувствовав тепло, он расслабился. Глаза сомкнулись сами собой.

👑

      Он пришёл в себя уже у ветеринара и почувствовал себя как никогда в этом теле хорошо. Ничего не чесалось — с него смыли грязь и даже вывели блох. Правая часть морды больше не ныла; к ней прилегало что-то плотное, возможно, бинт. И ещё на нём был… Конус? Видимо, чтобы он не стащил бинт с себя.       — Как он? Он же останется жив? — спросил смутно знакомый голос.       — Да, вы пришли как раз вовремя, ещё бы пару недель, и этого кота было бы уже не спасти. Решили приютить?       — Да… Что-то вроде. Я почитал в интернете, но лучше вы проконсультируйте меня, какой уход ему необходим.       — Конечно-конечно. Лучше записать…       РИ сомкнул глаза. Кажется, он попал к хорошему хозяину. Главное, чтоб не кастрировали. Хотя уже и это не казалось особо важным. Самое первостепенное — было тепло, и запах хлеба, полузабытый, стёршийся из памяти, заставлял почувствовать себя дома.       

👑

      Когда он проснулся в следующий раз, его осторожно и нежно почёсывали по боку.       — Король… Нет. Император? Хм. Царь… Царь! Будешь Царём, — бормотал тихо голос. — Так напоминает…       РИ заурчал. Он сам не понял, как из него вырвался этот нежный, тихий звук. Рука человека замерла, а потом принялась почёсывать ещё.       «Замечательный у меня хозяин, — сонно подумал РИ, сворачиваясь клубком и продолжая поуркивать. — Наверное, бог уже воздал мне за грехи в прошлой жизни и решил, что я достоин этого рая».       — Ты уже проснулся, Царь? — спросили его нежно. — Врач был не уверен, стоит ли снимать с тебя защитный воротник, но я подумал, что ты и так будешь растерян на новом месте…       Точно, хороший хозяин. РИ собирался ластиться к нему, как мог, и прожить свою кошачью жизнь максимально счастливо.       Стоило запомнить своего хозяина — он отличался от других людей. РИ поднял голову, увидел знакомый профиль, золотые глаза, и отпрянул.       Изо рта вырвалось неосознанное шипение. Шерсть вздыбилась, когти вцепились во что-то мягкое — одеяло?       «Нет, нет, нет, только не Он, — РИ целиком и полностью поглотила паника и отвратительный, удушливый страх. — Боже, за что ты так жесток со мной?»       — Что такое, Царь? — спросил… Нечеловек. Его глаза, до боли знакомые, всматривались в настороженную фигуру РИ, будто бы искали что-то. — Я нечаянно тронул твой хвост? Кошки не любят, когда трогают их хвост… Прости, прости.       Союз осторожно протянул руку ладонью вверх, и РИ отпрянул сильнее, свалился с кровати, издав истошный мявк, и забился в угол комнаты, за штору. Там было темно и тепло, и батарея была рядом, поэтому РИ счёл, что не выходить оттуда до конца своей — и так скорее всего недлинной — кошачьей жизни он не будет. Не будет, и всё.       Хотелось плакать. Наверное, кошачьи глаза не были расположены к слезам, но морда всё равно внезапно стала чуть-чуть влажной. РИ накрыл её своим хвостом… И вдруг понял, что хвост-то не серо-буро-малиновый, а вполне себе серый в чёрную полоску и с черным кончиком, такой пушистый и нежный, что РИ чихнул от внезапного довольства собой. Ему стало так спокойно — он чистый, в тёплом месте, и ему хорошо. Легко было забыть, кто его новый хозяин, и преисполниться благодарностью.       — Царь, кис-кис-кис, — позвали его. РИ выглянул из своего убежища, почувствовав запах еды. Перед ним была вытянута рука, а на ней лежало несколько вкусно пахнущих палочек. РИ потянулся к ним — он был голоден. Но стоило ему поднять морду и увидеть знакомое улыбающееся лицо, как паника накатила с новой силой, и РИ вновь спрятался за штору.       «Нет, — подумал он. — Я не могу. Не могу смотреть на него».       Перед глазами стояла чёткая как никогда прежде картинка — Союз поднимает руку с пистолетом, а в глазах его — ненависть такой силы, что РИ почувствовал себя беспомощно-мёртвым ещё до выстрела.       Через некоторое время он вновь пригрелся, и ему вновь захотелось вкусно пахнущей еды.       Он осторожно выглядел из-за шторы во второй раз. Союза нигде не было, а ароматные палочки аккуратно лежали рядом. РИ осторожно понюхал их и, не выдержав голода, набросился на них, проглотив всё почти сразу. Боже, какие они были вкусные — РИ давно забыл, какой вкусной может быть еда.       — Даже кот не хочет находиться рядом со мной, что за дерьмо, — устало и очень тихо вздохнули где-то рядом. РИ поднял морду.       Союз лежал на кровати. Только сейчас РИ понял, что выглядел он откровенно плохо. Как будто бы его, как и РИ, выбросили на улицу, но никто так и не подобрал.       «Он так возмужал», — подумал РИ. Союз совсем больше не походил на того юнца, которого РИ помнил — исчезла изящность черт, подбородок огрубел и оброс щетиной, брови стали густыми, у губ появилась усталая складка, а под глазами залегли первые морщины.       Союз казался чем-то ужасно расстроенным. Что-то в кошачьем сердце РИ кольнуло.       Он зацепился коготками — теперь короткими и аккуратными — за покрывало и забрался на кровать. Потоптавшись по мягкому матрасу, он начал медленно, каждую секунду ожидая чего-то страшного, подходить к Союзу. Союз шевельнулся, и РИ замер, не двигаясь, но всё что сделал Союз, это чуть-чуть отодвинул руку в сторону, будто приглашая под неё забраться.       РИ сделал осторожный шаг и поднял взгляд. Союз неотрывно за ним следил, и уголок его губ был чуть приподнят, будто бы грозил перерасти в улыбку. РИ сделал ещё шаг. И ещё один.       И залез под чужую руку, свернувшись клубком. Всё его крошечное кошачье тельце напряглось, когда рука Союза пришла в движение, но чужие нежные пальцы лишь провели по его спине в ласковом жесте.       — Такой мягкий, — прошептал Союз.       РИ почти уже заснул под нежными поглаживаниями, когда ему послышалось:       — Я так скучаю, пап.