Меланхолия

— Откуда постороннему знать природу моего сердца? Лань Ванцзи сильнее сжал рукоять меча, чувствуя бушующую злость. Стоящий перед ним Вэй Ин выглядел иначе, ощущался иначе, пах иначе. Он ощущался как опасность, как сама смерть, пахнущая сырой землёй. Некогда улыбающиеся глаза смотрели с холодом и насмешкой, заставляя чувствовать себя некомфортно. — Вэй Усянь! — Лань Ванцзи, — протянул Вэй Ин и усмехнулся, — кем ты себя возомнил? Считаешь ваш клан лучше остальных, а? Хочешь противостоять мне, омега? Злость сменилась горькой обидой. Лань Чжань отшатнулся назад — принадлежность к вторичному полу прозвучала как оскорбление. Тот Вэй Ин, с которым он был знаком до всего этого, был добрым и весёлым альфой, пусть бесстыдным, но он никогда не позволял себе говорить вот так. Сейчас же его слова ранили. Обида захлестнула так неумолимо, что навернулись слезы. — Господин Лань, это дела нашего клана, — подал голос Цзян Чэн, становясь между ними, но ни один не взглянул на него. — Позвольте нам разобраться с Вэнь Чао без Вашего участия. Лань Чжань стиснув зубы, отступил назад, всё ещё глядя на Вэй Ина. Тот смотрел в ответ с лёгкой неприятной усмешкой, а затем повернулся к скулящему в углу Вэнь Чао. Флейта в чужих руках выглядела опасно, и она, казалось, источала особенный аромат смерти. Лань Чжань смотрел на неё несколько долгих секунд, осознавая то, что теряет Вэй Ина прямо сейчас. Ноги не хотели идти, словно он прирос. Наследники клана Цзян потеряли к нему интерес, увлеклись Вэнь Чао, и Лань Чжань поспешил сбежать, когда тот вновь закричал от страха. Этот звук отдавался эхом в ушах, иногда сменяясь насмешливым «Хочешь противостоять мне, омега?», «Кем ты себя возомнил?»...

*****

Вэй Ин стал другим. Настолько сильно изменился, что его было не узнать. Лань Чжань ощущал себя неуютно рядом с ним, чувствуя опасность. Вэй Ин стал другим. Он больше не смеялся, не приставал с целью рассмешить, почти не смотрел. Вэй Ин стал другим. Он перестал пахнуть тёплым приятным мускусом, которым пах раньше. Лань Чжаню нравился этот аромат, но он старался сдерживать свои эмоции, потому что достойный омега не должен себя так вести. Вэй Ин стал другим. Словно мертвец. Безэмоциональный, грубый и вечно озлобленный, словно чувствовал, что ему желают зла. Так и было. Все знали о новых силах. Все знали о печати, но никто не мог ничего с этим сделать. Клан Цзинь был столь обеспокоен этим, что собрал совет сразу после Низвержения Солнца. И Лань Чжань был вынужден выслушивать все эти отвратительные высказывания про Вэй Ина, от которых сердце разрывалось на части. Обращённый в мертвеца Вэнь Нин, порядка десяти пленных из Вэней, которых Вэй Ин увёл из надзорного пункта стали основной темой для разговора. Лань Чжань прикрыл глаза, стараясь не слушать, не вникать. Руки дрожали, но он покорно осознавал себя жалким предателем. После совета он сразу же отправился на тропу Цюнци, желая вразумить, привести в чувства. Ночь разразилась грозой. Дождь лил, монотонно стуча по зонту. Лань Чжань стоял, не шевелясь, вслушиваясь в шум вдалеке, выжидая. Стук копыт о грязь был слышен издалека. Когда тот начал звучать совсем рядом, Лань Чжань медленно выдохнул, пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце. При виде знакомого лица руки дрогнули, но омега не подал виду. Вэни выглядели измученными. Побольшей степени это были старики и женщины. В полумраке ночи можно был рассмотреть детское лицо. И, хоть численность их достигала десяти человек, выглядели они безобидно. — Вернись со мной, пока не поздно. — Вернуться куда? — грубо бросил Вэй Ин, указывая назад. — Я нужен им. Тогда, на празднике, я позволил сделать из этих людей живые мишени! Лань Чжань помнил тот день. Помнил, как самому было противно от осознания того, что они издеваются над женщинами и стариками. Он понимал Вэй Ина. Но самого разрывало от противоречия внутри. — Вернись ради меня, — слова дались с трудом. Лань Чжань стиснул зубы, чтобы не сказать чего-то лишнего. Он ждал смешка, улыбки, возможно, издевательства. Но Вэй Ин лишь качнул головой. — Тебе не нужен такой человек, как я, — ответил он тихо, но Лань Чжань его услышал. Выставленный Чэньцин заставил сжать рукоять Бичэня. — Если моя жизнь итак рано или поздно прервётся, то предпочту умереть от твоей руки, Лань Чжань. Кисточка Чэньцина качнулась в сторону и замерла. Лань Чжань смотрел, пытаясь уловить хоть одну эмоцию на чужом лице, хоть что-то. Но Вэй Ин был серьёзен, как никогда. Делая шаг назад, Лань Чжань чувствовал, как сердце щемит от боли. Глядя на проносящихся лошадей, он думал о том, что станет с Вэй Ином дальше. От осознания того, что они больше не увидятся, навернулись слезы. Когда стук копыт стих, омега медленно опустил зонт и подставил лицо крупным каплям дождя. Слезы медленно заструились по щекам, мешаясь с дождевой водой...

******

Лань Чжань до безумия скучал. Без Вэй Ина его жизнь стала прежней, но она уже не нравилась ему. Он скучал. Первое время он несколько раз порывался в Илин, желая увидеться, удостовериться, что всё хорошо. Про Старейшину Илина ходило множество плохих слухов, мол, убивает, колдует, грабит. Лань Чжань знал, что всё это ложь. Пусть Вэй Ин и ступил на кривую дорожку, но он никогда бы не пал столь низко, чтобы грабить и убивать невиновных. Уверенность в нём сдерживала, чтобы не пойти в Илин. Спустя пару месяцев он всё же решился отправиться в Илин, чтобы убедиться, что всё в порядке. Сичэнь понял всё сразу, и лицо его вмиг стало обеспокоенным, но препятствовать он не стал. Илин оказался шумным и многолюдным. Шагая по узким улочкам, Лань Чжань осматривался по сторонам. Лавки, чайные, лапшичные встречались на каждом углу города. Шедшие навстречу люди обращали внимание на высокого благородного господина из знаменитого клана, но никто не смел заговорить с ним. Лань Чжань слышал лишь восторженный шепотки и прибавлял шагу. На широкой площади он остановился и огляделся по сторонам. Среди многих-многих лиц он желал увидеть родное сердцу лицо Вэй Ина, но вместо этого — смуглые и приветливые лица крестьян. Ноги что-то коснулось. Лань Чжань спешно опустил голову вниз и увидел ребёнка, что вцепился ему в ногу. То был темноволосый растрепанный мальчишка, судя по одеждам — ребёнок кого-то из крестьян. Выглядел он напуганно, и Лань Чжань неловко дёрнулся в сторону, растерявшись. Омег в клане Гусу Лань учили заботиться о детях. И, так или иначе, все дети рождались в союзах, скреплённых отнюдь не любовью. Чаще всего это было выгодные браки с целью продолжения рода, и дети, рождённые внутри клана, обучались правилам с трёх лет. Мальчишка захныкал. Лань Чжань растерянно смотрел на него сверху вниз, не зная, как поступать. Омежье начало требовало успокоить, обнять ребёнка, но он настолько растерялся, что не мог пошевелиться. Люди стали обращать на них внимание. Несколько мужчин стояли рядом, смеясь над омегой, тыча пальцами, как в какую-то диковинку, а малютка тем временем начинал плакать сильнее. Лань Чжань тяжело вздохнул, присаживаясь и неловко обнимая мальчика одной рукой. — Не плачь, — произнёс он тихо. — Не плачь. Мальчишка захныкал громче. Мужчины вокруг недовольно загалдели, называя его никудышным отцом. — Лань Чжань! — раздался знакомый голос. Дернувшись, Лань Чжань поднялся на ноги и огляделся. Вэй Ин, стоящий среди толпы в нескольких десятках цуней от него, широко улыбался ему. Знакомая улыбка грела сердце, и Лань Чжань несдержанно улыбнулся в ответ, наблюдая, как альфа спешит к нему. — Решил навестить меня? Скучал по господину Вэю? Лань Чжань почувствовал, как щеки краснеют. Скучал, решил навестить. Скажи он это вслух, то Вэй Ин наверняка посмеётся над его глупостью. — Охота, — произнёс омега первое, что пришло в голову. Правила клана запрещали лгать, но он не смел сказать такой смущающей правды. Вэй Ин был худ и бледен, но при этом на его лице играла широкая улыбка. На поясе болталась знакомая чёрная флейта с кистью, и Лань Чжань засмотрелся на резной узор дольше положенного. Вэй Ин положил на Чэньцин руку и усмехнулся. — Я в полном порядке. Не беспокойся. Ребёнок, что доселе обнимал ногу омеги, подскочил к Вэй Ину и обнял его под коленкой. Лань Чжань удивлённо уставился на него, приоткрыв рот. — Этого ребёнка родил я, — произнёс альфа, немного посмеиваясь. Сказанное было настолько абсурдно, что Лань Чжань не сдержал улыбки, и тут же его посетила мысль — это ребёнок Вэней, которого он видел на тропе Цюнци. Продавец безделушек, расположившийся напротив за небольшой лавкой, завлекал ребёнка бумажными игрушками. Тот, оторвав лицо от вэйиновой ноги, взглянул на старика и улыбнулся. Вэй Ин подошёл ближе к лавке. — Нравится? — спросил он. Мальчишка кивнул, изучая большими карими глазëнками множество различных игрушек: бумажные бабочки, стрекозы, птички, деревянные мечи и погремушки. Лань Чжань наблюдал за ними со стороны, чувствуя странное тепло в груди. Омежья натура сходила с ума от вида довольного, пусть и чужого ребёнка. Но Вэй Ин, ничего не купив, потянул мальчишку в сторону. — Идём, А-Юань. Нагнав их, Лань Чжань прямо спросил: — Ты спросил, нравится ли ему, но ничего не купишь? Вэй Ин вздохнул, поднимая мальчишку на руки. — Вэнь Цин прибьёт меня, если потрачу деньги на ерунду, — признался он, косясь на обиженного ребёнка. — Ну-ну, А-Юань, не капризничай, не позорь меня перед господином Ланем. Лань Чжань взглянул на ребёнка и поджал губы. Вернувшись к лавке с игрушками, он купил бабочку и погремушку. Вэй Ин смотрел на него, вскинув брови. — Ты разбалуешь его. — Он ещё мал, — отозвался омега, протягивая игрушки А-Юаню. Вэй Ин тепло улыбнулся ему, поудобнее перехватывая мальчишку. — Ты будешь хорошим отцом, — произнёс он. Смутившись, Лань Чжань промолчал. Нещадный румянец прополз по лицу, шею обдало жаром. Вэй Ин смотрел в упор, уже не улыбаясь, и от этого взгляда становилось жарко. Лань Чжань сглотнул, убирая руки за спину и опуская голову. — Пообедаешь с нами?— спросите альфа. — Я угощаю. Лапшичная, куда привёл Вэй Ин, была небольшой, но уютной. Чай был сносен, а к закускам омега не притронулся. Вэй Ин привычно пил вино, пока А-Юань спешно и с аппетитом кушал принесённые блюда. Он был худеньким и маленьким, судя по всему, от голода. Вряд ли спустя долгие годы Погребальные Холмы начали хорошо плодоносить. На трупах, на многовековых костях мало что росло, и Лань Чжань с нескрываемой жалостью смотрел на А-Юаня. Ребёнок не должен жить там, в опасности, в окружении такой густой тьмы. Омежья натура взвыла внутри от желания защитить, спасти. — Мы хорошо живём, — произнёс Вэй Ин, сделав глоток прямо из кувшина. — Не беспокойся ни о чем. Я контролирую свои силы. Лань Чжань вздохнул, глядя на альфу, но сказать ничего не смог, поэтому просто отпил из пиалы чая и вновь посмотрел на мальчишку. — Расскажешь, что происходит в мире? Кто расширил свои територии? Появились ли новые кланы? Брачные союзы? — Брачный союз, — отозвался омега. Вэй Ин улыбнулся, поднося кувшин ко рту. — Между какими кланами? Лань Чжань поджал губы. Вообще, помимо скорой свадьбы Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня, был запланирован ещё один союз. Его собственный. Правила клана Гусу Лань обязывали по достижению семнадцати лет выходить замуж или жениться, и Лань Чжань, скрепя сердце, обдумывал с десятки предложений о замужестве. Сейчас, когда в нём зарождались странные чувства к Вэй Усяню, это всё казалось таким ужасным. Он вновь и вновь переступал через себя во благо своего клана. — Клан Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь. Лицо Вэй Ина на секунду стало нечитаемым. Он замер, поднеся кувшин к лицу, а затем с тихим стуком поставил его на стол. А-Юань обеспокоенно взглянул на него, оторвавшись от пищи, но затем снова уткнулся в миску с супом. — Этот павлин, — альфа, поморщившись, — не достоин моей ши... не достоин госпожи Цзян. — Это выгодный союз. К тому же, молодая госпожа Цзян выглядит счастливой рядом с будущим супругом. Вэй Ин медленно закивал, кусая губы. — Это отлично. Главное, чтобы она была счастлива, — в словах сквозила боль. Лань Чжань чувствовал её кожей и видел, как мрачнеет лицо напротив. — Я даже не смогу посетить её свадьбу. Лань Чжань не хотел поучать, говорить, что нужно было вовремя остановиться. Он понимал Вэй Ина и знал, что тот поступает так, как велит сердце, и спасение Вэней здесь не играло большой роли. Кланы пугало то, что тёмная материя подчиняется ему. Чэньцин наводил ужас на всех, но никто не хотел знать, почему Вэй Ин принял это и где он был долгие три месяца. — Я рад увидеть тебя, Лань Чжань, — произнёс альфа, и мягкая улыбка вновь вернулась на его лицо — Я скучал по тебе. Боль отдалась в груди. Лань Чжань неуверенно улыбнулся в ответ, не в силах что-то произнести. Он до безумия скучал, тосковал настолько сильно, что выкручивало кости, а сейчас не мог сказать и слова. Румянец защипал щеки, и омега опустил глаза на А-Юаня, молча наблюдавшего за ними. Отпускать их не хотелось. Лань Чжань смотрел на Погребальные Холмы, стоя у самой границы. Здесь зелёная трава как по линейке сменялась голой землёй, из которой торчали редкие скученные, как пальцы мертвеца, деревья и кустарники. Ветер гулял по равнине, яростно свистя между ветвями. Холодно, пусто и страшно. Лань Чжань смотрел на улыбающегося А-Юаня и не понимал, как ребёнок может жить здесь. Вэй Ин лишь улыбнулся, видя его растерянность. — Не всё так плохо, Лань Чжань, — произнёс он устало. — Земля пока плохо плодородит, но прокормиться можно. Их худоба подтверждала это. Лань Чжань рассматривал чужие скулы, отмечая вновь, каким тощим и бледным стал Вэй Ин. Тёмная энергия тянула из него силы, и недостаток пищи способствовал угнетению. Лань Чжань поджал губы, чувствуя, как волнение берёт над ним верх. — Тебе нужны деньги? Вэй Ин качнул головой. — Я не приму от тебя и монеты, Лань Чжань. — Тебе нужно кормить ребёнка. А-Юань, судя по тому, как спокойно лежала его голова на чужом плече, спал. Лань Чжань вперил в него взгляд, подчиняясь инстинктам — защитить, накормить, согреть ребёнка. — Мы справляемся, — ответил Вэй Ин и ободряюще улыбнулся. — Не беспокойся о чужих детях, как о своих. — Но ты беспокоишься о нём, хотя он не твой ребёнок. — Это другое, Лань Чжань. Я — альфа. Звучало обидно. Лань Чжань опустил глаза и попытался успокоиться. Он и впрямь распереживался. — Я буду рад увидеть тебя снова, — сказал Вэй Ин, разворачиваясь. — До встречи, Лань Чжань. Оставшись у самой границы, омега смотрел на удаляющуюся спину. А-Юань по-прежнему спал, оперевшись щекой о плечо старшего, и Лань Чжань смотрел на его личико, чувствуя, как щемит сердце. Слезы наворачивались на глаза, но он не смел заплакать.

*******

Луаньцзан в ту страшную ночь был устрашающим. Над ним клубились густые чёрные тучи и гремел гром. Лань Чжань, увидев Вэй Ина на крыше дворца, приземлился напротив него. Внизу разгоралось крупное сражение, звучал лязг мечей и громкие крики. — Вэй Ин! Альфа обернулся. Бледное лицо, искажённое ненавистью, выглядело пугающим. Лань Чжань сжал рукоять меча, когда чужая рука потянулась к флейте. — Они убили их! — рявкнул Вэй Ин. Чэньцин опасно блеснул в свете сверкнувшей молнии. — Убили невиновных людей! Вэни пришли сами. После убийства Цзинь Цзысюаня Призрачным генералом, все уцелевшие из клана Вэнь пришли сами на казнь, и никто из них не посмел сбежать. Лань Чжань опустил глаза. — Ты должен остановиться, — произнёс он. Смех, которым разразился Вэй Ин, звучал зловеще и пугающе. — Я не стану останавливаться. И Чэньцин залился знакомой песней. Чёрный дым заклубился отовсюду, и люди закричали громче. Убитые адепты обратились в лютых мертвецов. Женский оклик, раздавшийся снизу, заставил Вэй Ина остановиться. Дева Цзян бежала по полю сражения, зовя братьев, и Вэй Ин поспешил к ней. Мертвецы были сильны. Лань Чжань сражался против них, пока не услышал крик. Издалека он видел, как упала дева Цзян, как истошно вопил Вэй Ин, и как он бросил проклятую Стригийскую печать на поле битвы. И вот теперь можно было увидеть истинные лица глав кланов. Жадные людишки, что назвали себя почтенным господами, дрались между собой за кусок проклятого железа не хуже зверья. Лань Чжань почувствовал, как становится мерзко от этой картины. Вэй Ин поднялся на Луаньцзан и остановился у самого края, глядя вниз. Не раздумывая ни секунды, омега бросился к нему. — Вэй Ин, вернись, — шепнул он. Альфа обернулся, продолжая стоять на краю. Обезумевший взгляд пугал, и Лань Чжань сделал шаг вперёд. — Что ты задумал? Страх сдавил грудь, когда Вэй уверенно отступил назад, срываясь в пропасть, и омега кинулся за ним, хватая ускользающую ладонь. — Вэй Ин, — позвал он дрожащим голосом, сжимая чужую руку. — Прошу тебя... Вэй Ин смотрел пустыми глазами, но даже сейчас продолжал улыбаться. — Лань Чжань, — шепнул он хрипло, — отпусти меня. Тело затрясло. Вцепившись в чужую руку сильнее, омега затряс головой, пытаясь вытянуть Вэй Ина наверх. — Ты не можешь, не можешь оставить этот мир вот так! Вэй Ин ничего не ответил, продолжая улыбаться. Пустые глаза наполнились слезами, а окровавленные губы вновь шепнули: — Отпусти меня. Он не мог отпустить. Не мог и не хотел, поэтому держал, чувствуя, как немеет рука от чужого веса. Шаги за спиной раздались неожиданно, и возникший за спиной Цзян Ваньинь заставил Лань Чжаня изумлённо распахнуть глаза. Он держал чужую руку, ощущая беспомощность. Он не мог защитить и оттолкнуть главу клана Цзян, когда тот занёс меч для удара. Не смог. Последнее прикосновение к вэйиновым пальцами прошибло током.

*******

А-Юань, которого Лань Чжань нашёл после сожжения Луаньцзана, был напуган и истощён. Бабушка Вэнь, прежде чем уйти, укрыла его в корнях большого старого выворотня, который благополучно пережил пожары. Обгоревшее лицо ребёнка было бледные, испачканным землёй и сажей. Лань Чжань погладил его по спине, прижимая к себе сильнее. — Всё хорошо, я заберу тебя с собой, — прошептал он мягко. Облачные Глубины встретили тишиной. Прижимая к себе ребёнка, омега вошёл в главный зал. Дядя бросил на него недовольный взгляд и резко поднялся на ноги. Сичэнь нахмурил брови, поднимаясь вслед за дядей. — Ванцзи, что это значит? — спросил дядя, указывая на А-Юаня. — Что это за ребёнок? А-Юань испуганно вцепился маленькими пальчиками в шею омеги, и тот мягко погладил его по голове. — Ребёнок Вэней, — признался Лань Чжань. Дядя возмущённо зашипел. — Как ты мог принести его сюда? После всего, что Вэни сотворили с нами? — Он всего лишь ребёнок, дядя. Старик Цыжэнь даже и не думал смягчаться. — Как ты смеешься огрызаться? Этот Вэй Ин дурно влиял на тебя! Пусть это и было правдой, Лань Чжань никогда не жалел о моментах, проведённых рядом с ним. Вэй Ин был тем, кто видел в нем не только омегу, но и друга. И, даже не смотря на сотни убитых, он был одним из достойнейших людей, которых Лань Чжань встречал за свою жизнь. — Этот ребёнок... — омега поднял глаза, глядя сначала на дядю, затем на брата, — может остаться здесь в качестве ученика? Взмахнув руками, Цыжэнь указал на ребёнка. — Ты не смеешь просить о таком. Нет, я не допущу этого. Лань Чжань сжал рукоять меча, чувствуя, как злость медленно распространяется по крови. — Я не могу бросить его. Дядя вернулся на своём место и сел. — Я всё сказал, Ванцзи. — Дядя, — наконец, заговорил Сичэнь, — может не стоит принимать подобные решения так быстро? Это всего лишь сирота. — Это опозорит наш клан! Лань Чжань неловко отступил назад. — Я не брошу его, — повторил он. — Если не найдется пристанища в Гусу, то мы уйдём. Замерев на мгновение, Цыжень снова вскочил на ноги. — Если уйдёшь сейчас, то этот клан больше не будет твоим домом, Ванцзи. Слова ранили. Лань Чжань всю жизнь отдал служению своему клану, делал всё, что от него требовали. Сейчас же он понимал, что это место уже не будет ему домом без Вэй Ина и А-Юаня. Узел на затылке развязался легко, словно не был затянут должным образом, и лента скользнула в руку. Сичэнь принял её в раскрытую ладонь, глядя обеспокоенно на брата. Уходить было легко. Его провожали взглядами множества адептов, но ни один не посмел преградить дорогу.

******

Луаньцзан был сожжён почти полностью — уцелела лишь пещера Фумо. Лань Чжань осматривал бедное убранство, уцелевшие вещи, свитки, пока А-Юань играл со своей бабочкой. Пещера хранила аромат Вэй Ина, неприятно оттененный запахом гари. Среди немногочисленных вещей были найдены старые крестьянские одежды, что пришлись в пору. Грубая дешёвая ткань неприятно царапнула кожу, но это было куда лучше светлых клановых одежд Гусу Лань. Лань Чжань не представлял, как здесь можно жить. Как жили здесь Вэни? А Вэй Ин? Почва была мертва. Тёмная, выгоревшая, она пахла тяжестью. Лишь выше от пещеры уцелели маленькие клочки живой земли, на которой подрастали аккуратные лотосовые побеги. Лань Чжань присел на колени и коснулся пальцами зелёных ростков, смотря поражено, словно на какое-то чудо. Вэй Ин смог. Он знал, что делает. А-Юань присел рядом и улыбнулся, глядя на своего гэгэ. Лань Чжань нежно коснулся его макушки и улыбнулся в ответ. Жить на Луаньцзане было сложно. С непривычки от тяжелой работы ломило спину, и усталость к концу дня буквально прибивала к земле. Приходилось растить овощи, полоть их и поливать. А ещё следить за А-Юанем: кормить, купать, обучать чтению — благо Вэй Ин оставил множество книг. Уходя из Облачных Глубин с несколькими монетами в кармане, Лань Чжань не думал, что они закончатся так стремительно. Он покупал продукты в Илине, готовил для А-Юаня, стараясь не есть больше, чем нужно. Внутренняя омега заботилась о ребёнке, пусть и чужом. Вечерами, укладывая А-Юаня спать, Лань Чжань уходил на Луаньцзан, туда, откуда сорвался Вэй Ин, и горько плакал. Боль снова и снова прошибала тело, и он звал, звал Вэй Ина, в надежде на то, то он откликнется. Ответом была тишина. Лань Чжань всматривался в далёкий горизонт, за которым восходила яркая луна, и плакал так громко, как только мог. Но это не помогало, и боль возвращалась вновь. С ней приходилось проживать каждый день, мучаясь, как от белой горячки. Утешением становился А-Юань, что был до безумия похож на Вэй Ина. Такой же громкий, взбалмошный, иногда не послушный, он вызывал улыбку на губах, и Лань Чжань позволял ему изредка бедокурить. И вот так понемногу всё становилось на круги своя. Лань Чжань привыкал к такой жизни, иногда выбирался на ночную охоту, чтобы подзаработать денег на пропитание и старался не вспоминать — свой прежний клан, тысячи правил и обязанностей. По-прежнему помнил лишь Вэй Ина. Улыбчивого Вэй Ина, пахнущего мускусом; того шаловливого альфу, забравшего его покой и сердце. Свою первую и единственную любовь, которую он неустанно оплакивал ночами.

******

Сичэнь прибыл спустя два месяца после того, как Ванцзи покинул клан. Последнее время у границы часто сновали адепты в белых одеждах, но никто из них не приближался. Лань Чжань наблюдал за ними издалека, не понимая, зачем они здесь. Возможно, дядя желал убедиться, что с ним всё хорошо, или хотел силой вернуть, но никто из прибывших не осмеливался ступить на Погребальные Холмы. Сичэнь пришёл сам, без приглашения, и застал брата копающегося в земле по самые локти. Завидев чужого, А-Юань боязливо спрятался за ногой старшего. Сичэнь на это лишь хмыкнул. Помыв руки, Лань Чжань вытер из старой ветошью и обернулся к брату. — Ты хорошо устроился, — сказал старший, осматриваясь по сторонам. Пещера выглядела обжитой и уютной. Лань Чжань кивнул. Сичэнь оглядывал его несколько секунд, изучая. — Ты худ и бледен. Он действительно похудел. — Всё хорошо, брат. Сичэнь вздохнул, складывая руки за спиной. — Не стану юлить. Дядя прислал меня забрать тебя домой. Отступив назад, омега качнул головой. — Дядя ясно дал понять, что не рад мне и А-Юаню. — И он сожалеет, — Сичэнь мягко улыбнулся, бросив взгляд на ребёнка. — Он приносит прощение и просит тебя вернуться. Вместе с мальчиком. Лань Чжань сжал зубы, ощущая прилив ярости. — Он попытается выдать меня замуж, хотя я люблю другого. Брови старшего Ланя удивлённо поднялись, и он удивлённо приоткрыл рот. Он понял, ведь не был глупцом. Лань Чжань опустил голову и погладил А-Юаня по голове. — Ванцзи, — позвал Сичэнь, подходя ближе, — я поговорю об этом с дядей. Возвращаться не хотелось. Здесь, в пещере Фумо, в окружении вэйиновых вещей и его запаха Лань Чжань чувствовал себя в безопасности. Ему и А-Юаню было спокойно и безопасно, хоть иногда и голодно. — Не жалеешь себя, подумай о юном Вэне, — дополнил Сичэнь, изучая пещеру взглядом. — Ребёнок не должен жить в таком месте. Это было правдой. В таком месте жить тяжело любому, не то что ребёнку. Лань Чжань подумал о будущей зиме, которая накроет Илин; земля перестанет родить, им нечего будет есть. В пещере станет холоднее. Для заклинателя такого уровня, как Лань Ванцзи, это будет пустяком, а вот ребёнок... Лань Чжань взглянул на А-Юаня, что держался за его ногу совсем так же, как в первую встречу, и устало улыбнулся...

*******

Облачные Глубины встретили тишиной. Лань Чжань нёс спящего А-Юаня на руках, бережно прижимая к плечу. Его цзинши осталось такой же, как и была — ни одна вещь не была тронута. Уложив ребёнка на футон, Лань Чжань не спеша прошёл за ширму, чтобы переодеться. Сжимая в руках шёлковые голубые ткани, омега думал о том, что не к чему носить такие одежды. Траурные белоснежные ханьфу он надевал лишь в детстве, но сейчас они не казались такими красивыми. Лента ощущалось чужой. Она неприятно стягивала затылок. Он отвык. Дядя не говорил с ним. Лань Чжань склонился перед ним, как и полагается по этикету, но оба молчали. Чужое недовольство ощущалось кожей, но омега лишь крепче сжимал детскую ладошку в своей руке. Наказание за непослушание всё же пришлось принять, что не распускать противоречивые слухи о плохом воспитании в клане. И Лань Чжань подставил спину пожара дисциплинарный кнут. Называть А-Юаня его именем отныне не было позволено. Он стал учеником клана Лань, значит имя, данное ему при рождении, следовало изменить. Лань Чжань не думал об этом слишком долго, нет. Сычжуй. Оно подходило А-Юаню так же, как и первое имя. Но по первости называть его так Лань Чжань мог в присутствии кого-то из клана, наедине он всё так же звал ребёнка А-Юанем. Тот учился прилежно, охотно изучал правила этикета, а спустя месяц Лань Чжань впервые усадил его на колени и поставил напротив гуцинь. — Это наш инструмент. Мелодия, которую ты будешь играть на нём, поможет в сложные моменты. И А-Юань учился. Маленькие пальцы мягко трогали струны, играя какую-то нелепую мелодию. Лань Чжань слушал и улыбался, а затем взял чужую руку в свою и принялся играть. Ладошка Сычжуя была маленькой и холодной... Месяц сменялся месяцем. Лань Чжань по-прежнему носил траурные одежды и жил, мучаясь почти каждый день. Медитация не помогала. Во сне Вэй Ин являлся редко, но его образ был столь отчётлив, что омега, просыпаясь, всё ещё видел его перед собой. Прошедший год несколько притупил боль, но она по-прежнему рвала сердце в самые печальные моменты. А-Юань рос сильным и умным ребёнком, но другие адепты не принимали его. Дядя часто наказывал его, потому что его неприязнь была очевидна, и ребёнок это замечал. За самые обычные шалости, которые совершали остальные ученики, наказывали Сычжуя. Лань Чжаня это злило, но он не смел перечить дяде. Когда в очередной раз дядя позвал в учебные комнаты, Лань Чжань устало вздохнул, откладывая свитки. В учебной комнате, помимо А-Юаня, стояло ещё несколько мальчиков. Сичэнь стоял за спиной дяди, держа руки за поясницей. Дядя, сидящий за столом, гладил свою бородку, смотря на детей раздраженно. Лань Чжань поклонился, подходя ближе. — Сычжуй устроил драку, — произнёс старший из нефритов и вздохнул. — Сычжуй, — позвал Лань Чжань, — подойди. Мальчишка подошёл ближе, держа голову опущенной. — Подними голову. Сычжуй повиновался. Из разбитой губы текла кровь, а на щеке виднелся синяк. — Что случилось? Мальчишка стиснул зубы, но упрямо промолчал, словно пытаясь что-то утаить. — Сычжуй, что случилось? — с нажимом повторил Лань Чжань и нахмурился. — Говори. — Они смеялись над Вами, — шепнул мальчик, но все прекрасно слышали это. — Называли подстилкой Старейшины Илина и смеялись. Я всего лишь хотел защитить Вас! Отвратительно. Лань Чжань поморщился и обернулся на дядю. Тот вмиг побледнел и расширил глаза от столь ужасных слов. Это не было правдой, дядя знал. Лань Чжань никогда не делил ложе с Вэй Ином, но... это не значит, что он не хотел этого. Вэй Ин нравился ему, и сложись всё иначе, они бы могли стать супругами. Если бы Вэй Ин захотел. Но теперь подлые языки смели шептать, кляузничать о нём, словно он был с Вэй Ином и делил с ним постель. Отчасти, Лань Чжань виноват в этом сам, но он не мог иначе, не мог бросить его и А-Юаня. — Пойдём, Сычжуй, — протянув руку, сказал омега. Мальчик удивлённо посмотрел на него. — Меня не станут наказывать? Лань Чжань покосился на брата, и тот медленно кивнул. — Не станут.

*******

Услышать знакомую мелодию спустя шестнадцать лет было неожиданно. Лань Чжань так и замер, вслушиваясь в знакомый мотив флейты. Играющий её человек был в маске, но аромат был так ярок, что Лань Чжань без проблем узнал его. Вэй Ин. Флейта сразу же стихла, стоило коснуться чужой руки. Обернувшись, Вэй Ин испуганно замер, и через прорези уродливой маски Лань Чжань увидел знакомый взгляд. Сердце в ту же секунду пропустило несколько ударов, и голова нещадно пошла кругом. Когда Вэй Ин схватил его за запястье, то омега вздрогнул — пальцы вцепились в него намертво. Вэй Ина хотелось укрыть, спрятать ото всех. Цзян Ваньинь бесцеремонно ударил его Цзыдянем, намеревался сделать это вновь, но Лань Чжань закрыл собой, подставил Бичэнь. — Пытаешься помешать мне, Лань Ванцзи?! Злость бурлила в крови. Лань Чжань сжал рукоять меча, пытаясь унять ярость. Однажды Цзян Ваньинь убил Вэй Ина, второго раза не будет. Лань Чжань не позволит этого. Забирая потерявшего сознание Вэй Ина с собой, он ощущал на себе десятки недоуменных взглядов, но предпочёл игнорировать их. Впервые за долгие годы его цзиньши посетил кто-то кроме Сычжуя. Сняв маску с чужого лица, Лань Чжань всмотрелся в малознакомые, но в то же время родные черты. Чужое тело, но такое удивительное сходство. Вэй Ин, который пах так же, как шестнадцать лет назад, лежал перед ним, ни капли не изменившийся. Впервые за шестнадцать лет хотелось плакать от счастья. Огладив чужое лицо рукой, омега склонился ближе, чтобы оставить поцелуй на тёплой щеке. — Ты вернулся ко мне. Приоткрытые глаза, мягкая улыбка. Вэй Ин сонно усмехнулся, поднимая руку, чтобы коснуться шеи омеги. — Ты поцеловал меня? Лань Чжань смутился, но отстраниться не захотел — уж слишком приятно было поглаживание. Вместо этого он кивнул, вглядываясь в глаза напротив. Вэй Ин улыбнулся шире, опуская руку и прикрывая глаза. Дыхание его было ровным, едва слышным, а сон крепок. Грудь вздымалась медленно при каждом вдохе. Древесный мускус щекотал ноздри. Лань Чжань осторожно прилёг рядом и уложил голову на чужую грудь, аккурат туда, где билось сердце, и закрыл глаза. Тук-тук. Тук-тук. Медленно, гулко. Этот звук завораживал. Лань Чжань считал удары, ощущая, как расслабляется тело, и усталось сводит ноги. Впервые за долгие годы, засыпая, омега не ронял слез, потому что их причина сейчас была рядом...

*******

В Цинхэ, расследуя дело о мече бывшего главы клана Не, Лань Чжаню впервые удаётся расслабиться спустя долгое время. Рядом с Вэй Ином спокойно, и знакомая нежность растекается по телу каждый раз, когда Вэй Ин прикасается к нему. Теперь эти шестнадцать лет кажутся обычным кошмаром. Вэй Ин рядом. Его улыбка греет душу. Лань Чжань пьёт вместе с ним вино, смеётся над очередной шуткой и млеет от чужого взгляда. Он пьянеет быстрее, чем рассчитывал, и Вэй Ин ведёт его наверх, где сажает на постель. Он смеётся, но не издевательски. — Ты совсем не умеешь пить, — говорит он. — Как шестнадцать лет назад. Лань Чжань тянется за чужой рукой и держит чужие пальцы. Пытается смотреть серьезно, но выходит не очень хорошо — он пьян, и его качает по сторонам, как лодку на реке. Вэй Ин смотрит недоуменно, вскинув брови. — Что такое, Лань Чжань? — Я ждал тебя. Лицо альфы смягчается, и он садится рядом на постель. — Ждал? — переспрашивает он. Омега быстро кивает, лаская чужие пальцы своими. — Ждал шестнадцать лет. Вэй Ин вздыхает и спрашивает: — Зачем? Лань Чжань поднимает поплывший взгляд и смотрит несколько секунд, не моргая. Красное от алкоголя лицо выглядит настолько милым, что Вэй Ин улыбается, а омега дует губы, словно дитя. — Потому что знал, что ты вернёшься ко мне. Вэй Ин делает глоток вина прямо из кувшина, а после смеётся, откидываясь на постель прямо рядом с омегой. Это ощущается таким интимным, таким захватывающим, что Лань Чжань краснеет. Он пытаются держать голову, но всё кружится, и он аккуратно укладывает голову на чужое плечо. Вэй Ин замирает, и омега видит, как его грудь начинает воздыматься быстрее от сбившегося дыхания. Но Вэй Ин не отталкивает, нет. Его рука мягко оглаживает омежью спину, гладит плечо и замирает где-то в области затылка. Лань Чжань чувствует, как тот касается ленты, наматывает кончик на палец, и этот жест ощущается настолько сокровенным, что хочется заплакать. Они подобны супругам, что делят первую брачную ночь, и Лань Чжань мысленно корит себя за это, опасаясь, что Вэй Ин разозлится, не пожелает чего-то такого. — Вэй Ин. Рука в волосах замирает. — Что такое? Лань Чжань поднимает голову и смотрит в глаза напротив. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее, когда он приближается к чужому лицу. Вэй Ин растерянно улыбается. — Ты чего это? Мысли путаются. Алкоголь ли это или, может, переизбыток чувств от долгой тоски, но Лань Чжань плохо контролирует себя и свои чувства, и Вэй Ин удивлённо дёргается назад, когда к нему тянутся. — Лань Чжань, — произносит он, тяжело дыша, когда омега нависает сверху. — Что ты делаешь? — Ты не хочешь? — шепчет омега и смотрит напряжённо. Вэй Ин спешно облизывает губы и его лицо вмиг краснеет. Виной тому алкоголь, или же желание большего — он не знает сам. Оба тяжело дышат, глядя друг на друга. Лань Чжань тянется первым и целует чужие губы лихорадочно, неловко, мокро, а после отстраняется медленно и неохотно. Вэй Ин молчит и тяжело дышит, но смотрит пылко. Хочет. Лань Чжань жмётся ближе и целует вновь, сжимая руками чужие плечи. Жар распространяется огромнейшей волной, захлёстывает с головой, подобно пучине диких вод. Вэй Ин целует так же страстно, мокро, кусая чужие губы, сжимая руками талию и лаская большими пальцами живот. Вэй Ин дёргает на себя неожиданно и бережно укладывает на спину, и Лань Чжань успевает лишь ахнуть от неожиданности, когда уже нависают над ним. — Неужели Ханьгуан-цзюнь хочет, чтобы я сделал с ним что-то постыдное? — шепчут на ухо влажные губы. Лань Чжань сглатывает, чувствуя, как дрожит всё тело от приятного шёпота. Он хочет. Стыд пробирает до костей в том самый момент, когда Вэй Ин медленно отстраняется и смотрит сверху вниз долгим, пронизывающим взглядом. Осознание того, каким он выглядит сейчас со стороны — красный, тяжело дышащий, распластанный на постели — заставляет немного поумерить пыл. Но Вэй Ин в то же мгновение склоняется ближе, уперевшись руками по обе стороны от головы. На его губах играет лукавая улыбка, и Лань Чжань вновь облизывается. Возбуждение приятно клокочет в животе, омега скулит, покорно склоняя голову. Вэй Ин нежен. Он раздевает медленно, аккуратно касаясь белоснежных тканей, ласкает кожу кончиками пальцев и смотрит с нескрываемым обожанием, от которого кружит голову. Лань Чжань позволяет касаться себя везде, в самых потаённых уголках тела, подставляется под ласки и стонет, прогибаясь в спине, когда пальцы альфы проникают внутрь. Тихий стон, прикушенная губа, глаза зажмурены от удовольствия. Вэй Ин ласкает губами линию челюсти, щеки, уголок губ, затем нежно целует, продолжая двигаться пальцами внутри, отчего Лань Чжань скулит в чужой рот. Вэй Ин нежен. До безумия нежен даже когда толкается внутрь своим естеством. Он осторожен, и его спешные ласки отвлекают от едва ощутимой боли. Лань Чжань смаргивает слезы, обнимая руками чужую шею. — Лань Чжань, — шепчет тихонько Вэй Ин, и его горячее дыхание опаляет шею. — Мой А-Чжань. Хочется плакать. Омега жмётся ещё ближе, обвивает руками и ногами Вэй Ина и силится не плакать, ощущая долгожданные ласки. Он так сильно скучал, так сильно ждал, что сейчас не верится в происходящее. Вдруг утром он проснётся один? Если то, что происходит сейчас, всего лишь сладкий сон? Но Вэй Ин ощущается кожей, каждой клеточкой. Он горячий, большой и тяжёлый, а ещё нежный и ласковый. Лань Чжань отдаётся прикосновениям, ласкает в ответ чужие плечи, осыпает щеки беглыми мокрыми поцелуями, словно и впрямь боится, что проснётся один. Одинокая свеча пляшет от дуновения ветерка. У входа шевелятся алые газовые занавески, на которых движутся две человеческие тени. Свеча догорает аккурат тогда, когда Вэй Ин замирает в чужом теле, изливаясь. Лань Чжань в полумраке комнаты видит его искажённое удовольствием лицо, и вскользь думает, что у него оно точно такое же. Они дрожат, переплетаясь руками, а после оба молчат, пытаясь отдышаться. Вэй Ин лежит сверху, выставив одну руку, чтобы не давить весом. Узел, связавший их, давит, и это ощущение настолько ново, что Лань Чжаня подташнивает от него. Они повязались. Пожалуй, Лань Чжань часто представлял это вот так: спонтанно, необдуманно и быстро. Спустя шестнадцать лет тоски по любимому человеку всё должно было обернуться именно так. Если предрешено судьбой, что у них после случившегося появится ребёнок, Лань Чжань будет рад. Вэй Ин засыпает прямо так, с узлом внутри чужого тела, и омега, пьяно зевнув, тоже прикрывает глаза, прислушиваясь к чужому дыханию...

******

Вэй Ин нежно улыбался ему каждый раз, когда они оставались наедине. Он был заботлив, нежен и ласков. Подкладывал самые лучшие кусочки пищи в тарелку омеги, подливал чаю, заботился, защищал, закрывая собой. Лань Чжань чувствовал, как дрожат колени каждый раз, когда Вэй Ин смотрит на него. Они могли смотреть друг на друга постоянно, улыбаясь, как сумасшедшие. Вэй Ина хотелось защищать от этого мира. От обозленных смешков, гневных слов и оскорблений. Каждый раз, услышав где-то среди людей плохие слова о Старейшине Илин, — убийца, чёрный колдун, насылающий проклятия на безвинных людей — Лань Чжань видел, как секунд назад бывший радостным взгляд моментально грустнеет. Вэй Ин старался не придавать значения этим словам, но его напряжённые плечи говорили сами за себя. В такие моменты, уединяясь с ним в снятой комнате, Лань Чжань осторожно обнимал альфу за плечи, оставлял несколько поцелуев на шее, в надежде успокоить. Вэй Ин нежно улыбался в ответ, утягивая в постель. После того раза они не были близки. Они просто спали, обнявшись, и Лань Чжань не желал большего. Засыпая, он чувствовал себя важным и любимым; просыпаясь, он видел улыбчивое лицо альфы перед собой и целовал его сам. И как бы Лань Чжань не старался ограждать Вэй Ина ото всех бед, неприятности находили их сами. В башне Кои под десятками глаз, Вэй Ин снял маску, являя знакомое лицо всем присутствующим. Лань Чжань стоял рядом с ним до последнего, обнажив Бичэнь. — Лань Чжань, — произнёс альфа, отталкивая его. — Оставь меня. Лань Ванцзи качнул головой, продолжая стоять рядом. Однажды он отступил, оставил Вэй Ина там, на тропе Цюнци, а затем не стоял рядом на Луаньцзане. Он не хотел больше терять Вэй Ина. Мальчишка, будущий глава клана Цзинь, был столь жесток, что посмел ударить изподтишка. Лань Чжань замер, распахнув глаза, а затем бросился к Вэй Ину, придерживая его за плечи. Рана на его животе заалела, кровь брызнула на ступени, а Цзинь Лин, испугавшись сделанного, выронил Суйхуа, и тот с громким лязгом упал на ступеньки. Лань Чжань впервые за прошедший месяц почувствовал гнев, и взгляд, которым он посмотрел на мальчишку, заставил его попятиться назад. Злость захлестнула с такой силой, что зазвенело в ушах. Быть может, если бы не рука Вэй Ина, сжавшая его предплечье, то Лань Чжань убил бы мальчонку у всех на глазах. — Лань Чжань, — позвал альфа, зажимая рукой рану на животе, — не трогай его. Цзинь Лин распахнул глаза, но делать ничего не стал. Никто ничего не делал, пока Лань Чжань уводил бывшего Старейшину Илина. Вэй Ин тяжело дышал и шипел, а кровь всё лилась и лилась на землю маленькими каплями, оставляя за ними след. Привалившись к чужому плечу, Вэй Ин потерял сознание и обмяк, и в тот момент Лань Ванцзи снова почувствовал позабытый страх...

*******

Сичэнь никогда не говорил чего-то плохого о Вэй Ине. В той или иной степени он верил ему, хоть и не должен был. И Лань Чжань был благодарен, когда брат тайно приютил их в Облачных Глубинах. В лекарскую комнату не пускали, и Лань Чжань был вынужден ждать новостей снаружи. Старенький лекарь успокоил его. — Он будет в порядке. Рана не смертельна. И Лань Чжань не сдержал счастливой улыбки, чувствуя облегчение. Поравнявшись с ним, Сичэнь тоже улыбнулся. — Всё обошлось — произнёс он. Обернувшись, омега спешно согнулся в поклоне, и старший из Нефритов тронул чужой локоть. — Не стоит, Ванцзи. Оставайтесь на столько, сколько нужно. Лань Чжань кивнул, разгибаясь, и мягко качнулся в сторону. — Всё порядке? — обеспокоенно спросил Сичэнь. — Ты очень бледный. — Я переволновался. Вэй Ин спал крепко. В одних нижних одеждах, укрытый по пояс одеялом, он спал, и грудь его медленно вздымалась при каждом вздохе. Лань Чжань неловко присел рядом и прислушался к тихому дыханию. Чужая холодная ладонь легла в руку и омега переплёл их пальцы. Когда за окном расцвело, Вэй Ин всё ещё спал. Дыхание его было ровным и глубоким. Лань Чжань провёл пальцами по чужой ладони и сонно улыбнулся. Голова ещё немного кружилась, а непривычная утренняя тошнота немного докучала. Лекарь, пришедший осмотреть Вэй Ина, бросил на Второго Нефрита уставший взгляд и попросил последовать за ним. В лекарской он бесцеремонно взял чужую руку и внимательно прощупал пульс. Лань Чжань смотрел на него недоуменно, а затем тошнота вновь подступила к горлу и он спешно прикрыл рот ладонью. Лекарь тяжело вздохнул, отпуская чужое запястье. — Срок небольшой, пульс чёткий. Лань Чжань вскинул брови. До него доходило медленно, но всё же он вскоре осознал своё положение. Сердце забилось с такой силой, что впору могло пробить рёбра. Лекарь, видя чужое замешательство, продолжил: — Пока он ещё совсем мал, и я могу вырезать его без труда. С Вашими духовными силами даже шрама не останется. Старый лекарь хоть и жил отдельно, в своей части павильона, но был в курсе всего происходящего в мире. И, разумеется, он знал, что Лань Ванцзи был связан со Старейшиной Илина. Предполагал, чье это дитя и, видимо, думал, что ребёнок от этого человека будет не желанен. Лань Чжань никогда не посмел бы убить ребёнка, собственного — тем более. Лекарь вновь тяжело вздохнул и отпустил омегу. — Никто не узнает, — сказал он, закрывая ставни. Вэй Ин уже не спал. Сидел, озираясь по сторонам. Лань Чжань сел на край постели, окинул взглядом перевязанный живот и тяжело вздохнул. — Лань Чжань, я в порядке. — Я должен был защищать тебя. — Цзинь Лин всего лишь ребёнок. Он не понимает всего происходящего так, как понимаем мы. Он... не виноват. Чувство вины неприятно сжимало грудь. Ванцзи опустил голову. Мысли в голове путались. Хотелось рассказать про ребёнка прямо сейчас, обрадовать, но... такие обстоятельства, про которых Цзинь Гуаньяо станет охотиться на них, не позволяют поделиться этим сейчас. Узнай Вэй Ин сейчас, он не позволит быть рядом с собой. Оттолкнет, желая защитить. И Лань Чжань решил молчать.

******

События, произошедшие в храме Гуаньинь, расставляют всё на свои места. Цзинь Гуаньяо признаётся во всём сам, раскрывается так легко, словно одержал победу. Обвитый вокруг шеи Вэй Ина Хэньшэн пугает. Кровь алым ободом выступает на бледной коже, и Лань Чжань чувствует страх. Он запечатывает свои духовных силы сразу же, не раздумывая ни секунды. Подло, мерзко, ужасно. Сичэнь смотрит на брата, Цзинь Гуаньяо, с нескрываемой надеждой, и Ванцзи впервые в жизни жалеет о том, что не может помочь ему разобраться во всём этом. Отрубленная рука, меч в чужой груди, слезы Лань Сичэня и знакомый звук Чэньцин. Он мягко разносится по храму, успокаивая буйствуюший меч Не Минцзюэ. Храм рушится. На голову сыплются камни, фонарики срываются на пол, а тот расходится огромными трещинами, напоминая паутину. Лань Чжань ведёт Вэй Ина за собой наружу, сжимает чужую ладонь сильно-сильно, словно боится упустить... Вэй Ин устало улыбается, когда они пересекают равнину, оставляя руины храма Гуаньинь далеко позади. Чэньцин в чужих руках блестит, металл отражает солнечные лучи, а кисточка покачивается из стороны в сторону. Лань Чжань устало прикрывает глаза, ощущая своё тело ватным, и альфа бросает на него обеспокоенный взгляд. — Вэй Ин. — Что такое, Лань Чжань? — чужие губы растягивается в улыбке. Лань Чжань смотрит на него, чувствуя напряжение. Всё осталось позади. Все эти люди, пустые обвинение, упрёки. Вэй Ин, которого долгие годы обвиняли во всех смертных грехах, был невиновен. И сейчас он стоит напротив, устало улыбаясь. Яблочко тихо следует за ним. — Есть вещи, о которых я должен рассказать тебе. Вэй Ин хмыкает, вертя Чэньцин в руке. Раздавшийся позади шаги привлекли внимание, и оба обернулись. А-Юань, неловко улыбнувшись, поклонился. Разумеется, он догадывался. Лань Чжань видел, как он тянулся к Вэй Ину с самого начала, будто к родителю, и от этого щемило сердце. Он помнил своё прошлое урывками: жизнь на Луаньцзане с другими Вэнями, то, как Вэй Ин закапывал его в землю, чтобы быстрее вырасти и пожары, разразившиеся там после смерти Старейшины Илин. Но он помнил. Помнил, к какому клану принадлежал давным-давно. Вэнь. — А-Юань? — шёпотом спросил Вэй Ин, и юноша закивал, бросаясь в объятия. Лань Чжань поймал взгляд Вэй Ина, наполненный благодарностью, и не смог сдержать улыбки. Вэнь Цюньлин, стоящий рядом, немного склонил голову, выражая свою благодарность. Пожалуй, он был весьма счастлив, что не остался один. Рядом был А-Юань, принадлежащий к тому же клану, что и Вэнь Нин. И как бы счастлив А-Юань не был, отпускать его не хотелось. — Мы отправимся в Цишань, чтобы возвести могилы родственникам, — сказал Призрачный генерал. Лань Чжань окинул Сычжуя пристальным взглядом, и кивнул. Расходясь разные стороны, Лань Чжань недолго смотрел вслед Вэням, пока альфа не окликнул его. Яблочко, словно поддерживая, издал громкий визжащий рёв. — Куда ты отправишься? Вэй Ин притормозил и обернулся, вращая флейту в руках. Взгляд его стал задумчивым. — Поброжу по миру, — ответил он и пожал плечами. Вопрос встал поперёк горла. Лань Чжань неловко потеребил рукав, не зная, как сказать. Он боялся, боялся, что Вэй Ин не захочет, оттолкнет. — Не хочешь отправиться со мной в Облачные Глубины? Вэй Ин смотрел задумчиво, а затем поджал губы. Вмиг его лицо стало серьёзным. — Я беден, и у меня нет золотого ядра. Я не тот человек, который нужен тебе, Лань Чжань. Обида кольнула в груди. Да, пускай все это было правдой, пускай Вэй Ин теперь простой человек, без духовной силы, пускай у него ничего нет за душой, но... Лань Чжань готов быть рядом с ним. И не хочет вновь терять. — Ты нужен нам любым, — голос дрожал. Вэй Ин вздохнул. — А-Юань уже взрослый. Я не был рядом эти годы, сейчас я не нужен вовсе. Он уже взрослый юноша. Лань Чжань неуверенно улыбнулся, укладывая руку на низ живота. — Ты нужен мне, — произнёс омега тихо, — и ему. Лицо Вэй Ина исказилось какой-то странной смесью эмоций: удивление, испуг, страх, сменившиеся растерянностью. Распахнув глаза, альфа шагнул навстречу и протянул руку вперёд. Продолжая смотреть растерянно, он замер напротив, коснулся чужой руки, покоящейся на животе, и тихо, дрожащим голосом спросил: — Это правда? Ты же не шутишь, Лань Чжань? Омега кивнул. — Я узнал совсем недавно. Вэй Ин медленно выдохнул, а затем его лицо просияло самой счастливой улыбкой.