Томатный сок?

***

      — Что за нахуй? — давится Юнги.       Он вытирает одной рукой губы, держа в другой стакан с непонятной рубиновой жидкостью. Его же любопытство сыграло с ним в невеселую шутку, теперь ему кажется, что он только что себя ненароком и по дурости отравил. Юнги с недоумением смотрит на стакан, подняв его над головой, чтобы лучше разглядеть на свету его содержимое, одно радует — ничего живого там не плавает.       На вкус ужасно, вязко, солоновато, по ощущениям как будто сглотнул жидкий металл. На кой чёрт Чимин это оставил на столе, тем более ещё и с трубочкой на самом видном месте? Конечно же, Мин про себя возмущается, несмотря на то, что это квартира не его, а друга, и тот имеет полное право хоть голышом расхаживать.       — Ты что это делаешь?       Юнги отвлекается от вынюхивания красной массы, чтобы предъявить претензии вышедшему из душа полуголому другу. Имеет полное право, Мин об этом помнит. Он разворачивается к Паку лицом, взглядом указывая на стакан в своей руке.       — Это кровь?       Это первое, о чём Юнги успевает подумать, потому что иного предположения в голову и не шло.       Пак, прекратив сушить голову полотенцем, напряжённо замирает.       — Нет, — странный тон друга вызывает у Юнги ещё больше вопросов. — С чего ты это вообще взял?       — А с того, что я это, блять, попробовал.       Они уставились друг на друга: Юнги пялится с ожиданием чужого правдоподобного оправдания, в то время как Чимин старательно пытается это самое оправдание придумать.       — Кретин, это неудачная партия маминого томатного сока, который она на днях завезла, — Пак неожиданно успокаивается. Мин выглядит опешившим, чужие слова звучат крайне убедительно. — Забыл вылить, после того как попробовал.       — Не в обиду твоей маме, но, надеюсь, мы от одного глотка не умрём.       Юнги старается перевести тему как можно скорее, чтобы не выглядеть в глазах друга ещё больше придурком. Ошибся, бывает; по крайней мере на его памяти кровь на вкус он не пробовал, чтобы сравнивать. А вот испорченный томатный сок успел, который он безжалостно выливает в раковину. Если бы Юнги не стоял спиной к Чимину, то разглядел бы сожаление в чужих глазах.       Юнги смотрит на время: их совместная пара начнётся через пятнадцать минут, и как заботливый друг он часто подхватывает Пака по пути в университет. Правда, из-за него же они постоянно и опаздывают.       — А ты почему это ещё с голой жопой?

***

      С того дня прошло достаточно времени и, честно, Юнги даже забыл про свою неловкую выходку.       Работает, как обычно, учится, смиренно позволяя Чимину списывать свои конспекты, и отдыхает; друг ему часто составляет компанию. Большего и не нужно в свои двадцать три, которые тоже пролетят незаметно. По правде говоря, на последнем курсе он выглядит не совсем свежо. Усталость, возникшая по причине монотонной рутины, в глазах всё равно проскальзывает, чего нельзя было сказать о Чимине. В нём энергии хоть отбавляй, хотя последнюю неделю друг немного хандрил из-за долгов по учёбе. Юнги тогда поддержал его красноречивым: «Сам виноват».       В столовой тихо, потому что все ответственные студенты на парах, а они решили опоздать на бессмысленную лекцию, предпочтя вместо неё трапезу. Болтают ни о чём, возможно, даже проглядели время, когда одна пара сменилась на другую. Юнги нравится их дружеское бесстрашие перед плохими отметками, ему было даже в радость проводить любое свободное время с единственным другом. Бонусом ко всему прочему служило то, что Чимин прекрасно умеет заговаривать преподавателям зубы, за что те почти постоянно прощают им пропуски.       Юнги ненадолго оставляет друга одного: в уборную нужно было бежать в срочном порядке. Пускай кормят в университете неладно, однако кофе тут очень даже сносный.       Весенняя духота изрядно доконала, а пот, покрывающий тонким слоем его лицо, невыносимо раздражает, из-за чего часто приходится освежаться прохладной водой.       Умывшись, Юнги умиротворённо выдыхает, параллельно с этим задумавшись о том, что им с Чимином стоило бы вернуться на занятия.       Пак ждал его на том же месте, а порция чужой еды как была нетронутой, так такой же почти и осталась. Единственное, что появилось на столе — это стеклянная бутылка зеленоватого оттенка со знакомой жидкостью и соломинкой, которую Чимин бездумно грызёт, не отвлекаясь от телефона в руках.       — На этот раз госпожа Пак не попыталась тебя убить? — усмехается Юнги, усевшись напротив. Чимин испугано дёргается, а после суетится в попытках закрыть бутылку. Но Юнги его останавливает. — Эй, дай попробовать.       — И так мало. И нам пора на пары.       Мин на это лишь закатывает глаза, не постеснявшись отобрать с чужих рук гостинцы своей, можно так сказать, второй мамы. Они дружат с глубокого детства, и госпожа Пак любит Юнги как родного.       Физиономия Чимина стала рассерженной. Друг пытается выхватить обратно, но Мин не позволяет, переводя всё в их привычные дурацкие потасовки.       — С каких пор ты стал скупым хреном, — подтрунивает Юнги и делает смачный глоток через трубочку. Лучше бы Чимин приложил больше усилий, чтобы Мин всё-таки не смог вкусить этого говна вновь. Он снова давится. — Что за нахуй? Зачем ты это пьёшь?       Теперь Юнги тоже раздражён, а Чимин и вовсе казался озлобленным. Скорее всего, из-за отсутствия идей, что можно сказать в своё оправдание на этот раз.       Вкус всё такой же омерзительный, и Мин никак не может отделаться от вновь вернувшейся мысли, что это самая настоящая кровь. Но он не уверен, хочет, конечно, думать, что это всё что только можно, лишь бы не кровь.       Ощущение металла на языке и глотке вызывают в нём подозрительные приступы рвоты. Ко всему прочему оно было ещё и тёплым.       — Тебя забыл спросить, — Чимин поспешно встаёт, захватив рюкзак и выдернув из рук Юнги ёмкость.       — Чимин, что происходит? — отпускать друга так просто он был не намерен. Локоть, который Юнги успевает схватить, грубо дёргается, чтобы скинуть с себя чужую хватку. Не вышло, Мин крепко вцепился. — Ты чем-то болеешь? Зачем эту дрянь как пиявка пьёшь?       Всё это так нелепо: они никогда не ругались из-за такой херни, а Чимин никогда не грубил, если не брать во внимание шутки; и ни разу за всё время их знакомства он не был таким скрытным, жадным и дёрганым. Мину нужна лишь правда, которая не покажется ему очередным бредом, который он вновь послушно проглотит. Юнги чувствует себя долбоёбом, поверив тогда Чимину.       — Пиявка? — усмехаются в ответ.       В столовой людей было не так много, но на них уже стали поглядывать. Терпение Юнги было невечным, и оно уже готово было лопнуть в ту же секунду, когда друг пытается снова вырваться и оставить на этот раз Мина без объяснений.       — Я тебя так просто не отпущу, пока ты…       — Отъебись.       Одно слово, а как же болезненно оно ударяет по Юнги. Совсем не дружелюбное «отъебись» и совсем не похожее на миролюбивое «иди на хуй», которым они разбрасываются чаще всего с братской любовью. Это была самая настоящая просьба, которую требуют выполнить.       Обидно пиздец. Мин и не думал, что с ними такое когда-нибудь произойдёт.       На выходку друга правильнее всего было бы отнестись с пониманием и терпением: дать время на то, чтобы остыть, быть может, потом бы Чимин сам бы поделился тем, что его волнует. Юнги головой понимает, что так и нужно поступить, оставить друга и простить грубость в свою сторону. Понимает, но не делает. Что-то изнутри велит ему вправить мозги другу прямо сейчас.       Он толкает Чимина к стене, которая была недалеко от них, и цедит:       — Если хоть раз снова я услышу от тебя такой тон, будь уверен, я выполню твоё пожелание.       Сердце Юнги колотится от собственных же слов. Он совсем не готов выполнять своё обещание.       — Манипулировать вздумал? — Чимин смотрит исподлобья, совсем недружелюбно.       — А ты вздумал вести себя как хуй пойми кто.       Чужой взгляд неожиданно стал смягчаться, он больше не походит на злость, но и на добрый похож тоже не был. Друг выглядит так, будто был намерен в итоге всё равно оставить Юнги без ответа.       — Отпусти меня.       Мин слушать не станет.       — Ты знаешь, какие условия тебе нужно выполнить, чтобы я это сделал.       После произнесённых слов Мин крепче хватает за чужие предплечья, припечатывая напряжённое тело к стене.       Чимин хмурится.       — Не вынуждай меня применять силу.       — А ты попробуй, — провоцирует.       — Отпусти.       Юнги первый приказ пропускает мимо ушей и сверлит взглядом чужие глаза, скрытые под выпавшими прядями волос. И он бы злорадно посмеялся с чужой наивной попытки заставить его послушаться. Больше всего Мин ожидал применения физической силы, например, летящий кулак под дых или даже в нос.       Когда между ними повисает молчание, ему захотелось съязвить, но его опережают.       — Юнги, отпусти меня. Голос Чимина был твёрд, он ожидал беспрекословного повиновения, и Мин в это же самое мгновение понимает, что был готов ему его дать. Его тело будто отказывается его слушаться. Он ощущает каждую мышцу под собственной кожей, которые намереваются ослабить его пальцы и выполнить самый настоящий приказ друга. Он борется с самим собой, дыхание сбивается так, будто его попытки противостоять отнимают у него все возможные силы.       Чимин наблюдает за его борьбой с напускным безразличием. Юнги испуганно поднимает на него взгляд, не понимая, что с ним творится. Он даже сказать ничего не может.       — Отцепи уже ты от меня руки.       Чужая фраза, всё ещё стремящаяся подчинить Юнги, очередной волной расплывается в голове. И у Чимина это почти получается — заставить сделать то, что просят — только в один миг Мин лишь сильнее сжимает руки друга, да так сильно, что тот злобно и болезненно шипит, скалясь.       Брови Чимина недоумённо взлетают на лоб, когда Мин резким движением обхватывает его шею, приближаясь лицом к лицу.       Слабость во всех конечностях полностью накрывает Юнги, но сил хватает противостоять чему-то неведомому и заметить под губами друга что-то крайне странное. Его большие пальцы не постеснялись приподнять чужую верхнюю губу.       Чимин испуганно моргает, замерев, держа за предплечья Мина. Теперь друг был похож на того, чьё тело лишили контроля.       — Откуда они взялись? — тяжело дыша шепчет Юнги.       Со стороны они, скорее всего, выглядят сомнительно, но Мину было глубоко плевать, потому что его внимание привлекает пара клыков, контуры которых он стал осторожно изучающие обводить пальцами, чувствуя разницу в длине по сравнению с соседними зубами, один из которых был всегда слегка кривым.       Шея Чимина кажется расслабленной в его чаше из ладоней, а губы податливы, словно разрешают исследовать его.       Острые и крупные, они как будто выросли из-под десны, накрывая поверх человеческие клыки.       Подушечка пальца надавливает на самый кончик, и Мин заворожено наблюдает за тем, как клык оставляет в коже ямку, которая ещё чуть-чуть и могла бы закровоточить. Чимин, не моргая, смотрит на Юнги, находясь в непонятной прострации.       Раздаётся звонок на перерыв, и его трель вынуждает Пака оклематься и испуганно вздрогнуть, случайно прокусив палец в своём рту. Юнги грубо отталкивают в сторону, а сам Чимин поспешно покидает наполняющуюся студентами столовую, ничего не сказав напоследок.       Друг проиграл битву, которую сам же с Юнги и затеял.       Один палец всё ещё ощущает холод от чужой слюны, а другой кровит и слегка ноет, но не так сильно, как что-то непонятное под рёбрами.       Много вопросов, и их так много, что можно было бы сойти с ума, если не знать на них ответы. Юнги догадывается, и его же ответы звучат безумно.

***

      Очевидно, после произошедшего пиздеца между ними Чимин стал его избегать. На удивление, терпения у Юнги оказалось больше, чем он изначально рассчитывал, и просто смиренно выжидал момента встречи.       Искать подробности в интернет-источниках Мин не стал: не хочет раньше времени себя пугать или надумывать того, чего может и не быть на самом деле. Ему было важно всё услышать лично от друга. Не поверит пока снова не убедится в том, что увидел в столовой.       Вечно играть в догонялки Юнги не планирует. Пары дней было достаточно, чтобы друг перебесился, поэтому наведывается к нему в гости без приглашения, которое, по сути, ему никогда не нужно было. Дверь естественно заперта, и, конечно же, копия чужих ключей у него была при себе.       Выглядит Чимин не особо довольным, хмуро попивая на кухне уже не через трубочку свою привычную дрянь. Его губы стали ещё больше и алее.       — Вздумаешь пошутить, вырву тебе сердце.       — У тебя своего что ли нет, раз на моё позарился, пиявка?       Чимин скалится, не скрывая своих заострившихся клыков с красными разводами.       Юнги всё ещё сложно поверить, что происходящее с ним не бредовый сон. Страха как такового нет, только непривычное волнение и разочарование в самом себе, что не заприметил такие явные особенности в друге за столько лет. Он пытался вспомнить хоть один случай, когда мог бы выявить в друге что-то сверхъестественное. Да чёрт бы его побрал, госпожа Пак никогда не любила заниматься урожаем, чтобы делать томатные соки. У них никогда помидоров не было на ферме. Юнги наивный придурок.       Кстати, о сердце друга: Мин точно знает, что оно есть, он чувствовал его биение на их совместных ночёвках, чувствовал пульс и то, какой горячей может быть чужая кожа. Чимин больше всего похож на самого безобидного человека.       Естественно, когда молчит.       — Отъебись, — ворчит в ободок стакана, а подняв взгляд на напрягшегося Юнги, осёкся. Мин стал похож на того, кто сейчас же развернётся в сторону выхода. — Извини. Я немного на взводе. Останься, пожалуйста.       Гость быстро прощает Пака, лишь хмыкая, и отодвигает стул с противным скрипом. Чимин морщится, поджимая одно ухо плечом. И у Юнги немного догадок почему друг так себя ведёт, и одна из них это то, что Чимин по какой-то сверхъестественной причине стал слишком чувствительным. Может какое-нибудь вампирское полнолуние. Хрен его знает.       — Чья? — сцепляя руки в замок, спрашивает Юнги.       Чимин прослеживает за чужим взглядом.       — Не волнуйся, — он покручивает дном стакана в воздухе. Алые капли не особо соблазнительно растекаются по грязному стеклу. — В прошлые пару раз ты всего-то хлебнул крови кабана. — Теперь Юнги понимает, зачем так часто отец друга выходил на охоту и в основном приходил без самого мяса. — Так что ты не успел заделаться каннибалом.       Юнги усердно пытается скрыть тот факт, что дыхание медленно спирает. Лицо держит каменным, но сердце работает как маленький скоростной поршень.       — Это… И в этот раз человеческая? — Чимин громогласно молчит. — Твою мать.       — Все живы и здоровы, — успокаивает его друг. Юнги, конечно же, это не совсем помогает. — У мамы просто есть доноры, которым она платит.       — Так, значит, твоя семья…       — Только мать, — опережает Чимин неверную мысль Юнги. — Отец человек.       Мин всё ещё думает, что он спит. Каждая информация как будто воспринимается не всерьёз, словно он слушает какой-то вымышленный подкаст перед сном, который забыл отключить и теперь тот создаёт ему нереалистичные сюжеты в голове.       Вампиры? Такого же быть не может. Так он думал всю свою жизнь. Он всегда считал себя агностиком: пока своими глазами не увидит — не поверит, а если увидит, то, скорее всего, пришла пора держать путь в дурдом. Юнги туда пока не хочет, он даст себе небольшую отсрочку. Ему нужно время убедиться, что его крыша пока не поехала.       — У госпожи Пак всегда была румяная кожа и выглядит она на свой возраст, — делится мыслями вслух. — Она всегда казалась такой… обычной.       — Волшебство макияжа, — Чимин пожимает плечами, делая с трудом очередной глоток. Он кривится. — И мы вроде как умеем контролировать старость, — рот Юнги по-глупому раскрывается. — Так что мама выглядит на самом деле моложе, это она чаще от тебя шифруется.       Они затихают. Чимин пристально разглядывает своего гостя, и чужое внимание падает на грудь Юнги, в которой один орган таранил ему лёгкие. Пак ведь чувствует — то, как бьётся его сердце.       Мин сейчас желает как можно меньше находиться в тишине со своими мыслями.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать два, — недолго думая, отвечают в ответ.       — И давно тебе двадцать два?       На фоне не хватает осенней сумеречной мелодии, чтобы можно было сполна прочувствовать вампирскую атмосферу. Правда, сейчас только весна.       На самом деле, Юнги задал странный вопрос, учитывая то, что он собственными глазами видел то, как растёт друг. Либо тот умел настолько хорошо управлять своим возрастом.       — Вампиры крайне редко дают биологическое потомство. А я родился случайно. Какой-нибудь ретроградный Меркурий или Марс в Овне. В душе не ебу, — Чимин встаёт и идёт по направлению холодильника. — Мне нет сотни лет как моим родителям, так что у меня проходит двадцать второй год жизни.       Снова эта херота, в этот раз не в банке, а в пакете. Звук плеска жидкости в стакане не показался бы странным, если бы не один малюсенький нюансик — это по-прежнему кровь. И она, блять, человеческая. Юнги, как бы ни хотел, всё же не отрывает взгляда от чужих манипуляций.       У него так много вопросов, и он имеет на них полное право. Друг скрывал от него всё это больше пятнадцати лет.       Его рот открывается, однако вновь из него не успевают вырваться слова.       — И да, отцу тоже около века, он сосуд матери, — Чимин хорошо читает его. — И тот, кто делится свежей кровью с вампиром на протяжении долгих десятилетий, не стареет вместе со своим хозяином. Скажи же, прикольно устроился. Правда, ему тоже приходится себе дорисовывать старость макияжем.       Чимин с улыбкой облизывается, расслабленно облокачиваясь о край кухонной тумбы, а Юнги отводит взгляд, часто заморгав.       — Почему же у тебя нет этого сосуда.       В ответ как-то печально вздыхают.       — Не всё так просто. Не каждый может стать кормильцем вампиру, и не каждому вампиру подходит кормилец. Несколько несоответствующих факторов способны неблагоприятно повлиять сразу на обоих.       Звучит не так радужно. Но Юнги всё равно хочет подбодрить друга, толком не разбираясь в этой всей сверхъестественной теме. Его познания были собраны из фильмов и рассказов с детства, которым полностью доверять не стоило бы.       — Ты ведь на половину человек, — его брови воодушевлённо приподнимаются. — Сколько тебя помню, ты ни разу не выглядел нуждающимся в крови.       — Ты прав, меня никогда не беспокоила постоянная жажда, как это происходит у матери. Только в те моменты, когда болел в детстве, — Юнги не помнит таких моментов, возможно, друг страдал человеческим болячками совсем нечасто. — Отец не подходит мне как сосуд, поэтому животины было достаточно. Но…       Чимин подозрительно замолкает. Юнги не торопит его. Сейчас он с полным сочувствием и пониманием относится к происходящему у друга на душе. В какой-то миг всё это кажется естественным, обыденным для человечества — обсуждать проблемы вампиризма.       — Но у меня сейчас ужасное обострение. Мама предупреждала. Говорила, хотя бы иногда пить человеческую, донорскую. Но я отказывался. Теперь всё навалилось разом, что пиздец как каждая клетка тела ломит, — Чимин немного скручивается, словно с ним это происходит даже в эту же самую секунду. Тревога возникает моментально, вынудив Юнги выпрямиться в спине. — А эта хуйня на вкус как самая настоящая хуйня.       Юнги вздрагивает.       Громкий треск и звук отскакивающего стекла от пола пробегаются по стенам просторной кухни.       Кровь из стакана омыла руку раздражённого вампира, чьи зубы показываются наружу.       Чимин разъярён, он в бешенстве, Мин никогда не видел друга таким, и он напуган, пиздец как напуган, но это страх был вовсе не за себя.       Юнги встаёт под шумное дыхание хозяина дома, и по пути к другу хватает полотенце со спинки стула, выглядя так будто ему не впервой приходится успокаивать вампира. Чимин шипит, тряся окровавленной рукой в попытках очиститься, хотя делает всё только хуже. Чужие обои, если Юнги помнит, легко протираются тряпкой, как и дорогой паркет, но собственную одежду, на которую тоже полетели рубиновые капли, уже отстирать будет явно сложнее.       Ноздри друга раздуваются как у какого-то хищника, только вот нападать на Мина он не спешит и позволяет сухим полотенцем обтереть свою руку. Чимин не поранился, или, может быть, распоротая за секунду кожа в ту же самую секунду и срослась обратно. Чем больше Юнги об этом думает, тем больше совпадений из прошлого он находит. Пак редко ходил калеченным.       Под тапками похрустывают осколки стекла, либо же это хрустит крепко стиснутая челюсть вампира.       Друг просто расстроен, накипело за столько лет. Бывает.       — Неужели кровь для тебя так отвратна? — Юнги смахивает возможные крошки стекла с, немного порозовевших от разводов, чужих и собственных рук. — Если судить по сказкам, то вы, кровососы, должны от неё тащиться. У тебя никогда такого чувства не было?       Чимин задумывается, следя за пальцами Юнги, которые всё ещё заботливо пытаются вытереть их настолько чисто, насколько это возможно. Им нужна вода. До раковины пара шагов, но по ощущениям как до другого континента.       Пак поднимает взгляд на Юнги. Мин, по правде говоря, был не прочь поиграть в гляделки.       Глаза вампира обычные, не горели красным огнём, не чернели и не кровили, как это в основном описывается в мистических книжках: и только неестественно красноватые губы, под одной из которых выпирает пара клыков, выдаёт истинную сущность Чимина.       Вот тут-то Юнги взволнованно сглатывает, когда взгляд друга опускается ниже, к его шее.       — Твоя вкусная.       Что ж, миленько.       Честно говоря, Мин почти успевает запаниковать, так как мозг забывшись, надумал то, что его лучший друг мог так предательски, без ведома, использовать его как сосуд. Но, видимо, капли с его пальца вампиру хватило, чтобы опробовать.       — Я могу снова поделиться, если хочешь… — Юнги не успевает договорить.       — Хочу.       Он вновь ловит чужой взгляд, и в нём засветилась самая настоящая надежда. Мин не долбоёб, чтобы эту надежду по своей же глупости и трусости обратно отобрать у близкого человека. Или вампира.       — Вот и славно, — Юнги отстраняется, чтобы убрать полотенце и вымыть, наконец, руки. — Буду верить в то, что у тебя есть мера и ты не сделаешь из меня высушенный изюм.       Про изюм Юнги, конечно же, пошутил, и он бы даже не думал волноваться на этот же счёт, пока не узнаёт от Чимина то, что тот ни разу никого не кусал и не испивал кровь у живого, хотя бы кролика там или курицы. Сомнения возникают, но они не пытаются его переубедить и заставить отказать другу.       Он был готов ещё в тот вечер дать испить себя вампиру, и лишь у Чимина уверенности было значительно меньше. Друг оправдался тем, что сейчас не готов, не тогда, когда за все выходные достаточно налакался человеческой крови, пускай и не первой свежести. Как таковой жажды не было и баловать себя лишний раз он не захотел. Юнги тогда ему понимающе кивнул и заверил, что готов в любое время оказать дружескую помощь.       На самом деле, Мин немного рад, что Чимин впервые за долгое время сможет насладиться приёмом пищи, которая подходит для его сущности. Столько лет жить, — да, двадцать два — это не сотня, но всё равно достаточно долго — и не удовлетвориться. Немного жутковато, и это не так просто принять. Но Паку это нужно.       Есть риск, что Чимину подойдёт его кровь, но сам Юнги может не подойти вампиру. От одной кормёжки, как сказал друг, летального исхода не будет. Может немного отравится из-за неподходящего вампирского яда, поваляется недельку в постели и снова встанет на ноги. Всего-то.       И когда Чимин ему позвонил, Мин был морально готов. Всего лишь немного тело в дрожь бросает от любой мысли, что его кожу распорют вампирские клыки, но это ведь клыки друга, а другу он бесконечно доверяет.       — Воды много пил сегодня? — Пак звучит серьёзно.       Но кажется немного дёрганым, расхаживая по квартире в поисках необходимых вещей.       — Да, как ты и сказал, — Юнги наблюдает за ним с дивана. Чимин уже в туалете, мочит несколько полотенец. — И даже фрукты поел.       Совсем скоро тот возвращается к нему и садится рядом по правую сторону. Взгляд Пака пристальный и сканирующий, как будто выискивает любую причину плохого самочувствия гостя, чтобы тут же его прогнать, всё отменив. А Юнги выполнил все рекомендации, ему даже кажется, что таким здоровым он уже давно не был.       — Хорошо, — чаша с мокрым полотенцем ставится на кофейный столик вместе с маленькой аптечкой. — Дай руку.       Его слушаются: Юнги подаёт именно левую, ту, на которую друг смотрит, и он даже не сразу понимает для чего, пока рукав длинной кофты не стали заворачивать.       Момент с какого места именно вампир будет кормиться они не обговаривали. Однако почему-то Юнги и вовсе не подумал о том, что не только из шеи можно получить желаемое. Для этого случая он специально надел кофту с глубоким вырезом у горла. Просчитался.       — Для первого раза подойдёт и лучевая артерия, — объясняет Чимин, заканчивая возиться с тканью. — Сегодня нам стоит выяснить, подходишь ли ты для моего сосуда.       — А если подойду, то перейдешь на сонную?       Чимин ненадолго замолкает.       — На яремную вену, из неё безопаснее. Но, по сути, это совсем не обязательно, — заметив немой вопрос, он продолжает. — Данный способ нужен лишь для того, чтобы обострить приятные ощущения сосуду и чувство сытости вампиру.       Значат ли чужие слова, что всё окажется не таким и болезненным? Юнги заинтригован.       Чимин усаживается на пятки, а его большие пальцы неторопливо стали массировать предполагаемое место укуса.       Немного неудобно, левая рука вытянута в сторону друга, и если они так просидят ещё какое-то продолжительное время, то, скорее всего, свою конечность Юнги больше не почувствует. Заметив напряжение в мышцах, Пак стал надёжнее поддерживать его кисть. Была бы та правой, то смена позиций вызвала дискомфорт уже вампиру.       — Первые секунды нужно перетерпеть. Если мой яд окажется для тебя безопасным, то он обезболит место укуса.       — А если нет? — дыхание стало ускоряться.       Его совсем скоро изопьёт вампир, его лучший друг. Но каково самому Чимину? Для него это тоже впервые. Ему тоже страшно облажаться, причинить боль или ещё хуже — не совладать со своей жаждой, которая возникает по щелчку пальцев, но также легко никуда не девается. Его важная задача — вовремя остановиться.       — Ты поймешь и скажешь мне об этом. Я сразу прекращу, — Пак поднимает его запястье к своему рту, а Юнги, кажется, что у него поднимается давление. Это хорошо или плохо для вампира? — Договорились? — Мин послушно кивает. — И расслабься, пожалуйста. Всё будет хорошо.       И Юнги повинуется, не потому что ему приказали, а потому что сам понимает, что так будет им обоим легче. Глубоко вздыхая, он замирает в то мгновение, когда Чимин, последний раз посмотрев на него, оголяет за секунду клыки и немедля вонзается в согретое массажем место.       Кажется, можно было бы услышать хруст расходящихся мышц и кожи от длинных зубов. Они ощутимо распирают его изнутри. Сравнить эти чувства было не с чем.       Больно, но терпимо.       Юнги не мог не смотреть. Чимин выглядит так словно истощённому человеку дали возможность испить воду из лужи. Но несмотря на дикую жажду, вампир был осторожен, его нижняя челюсть расслаблена, лишь верхняя прилагала усилия, чтобы клыки оставались в тёплой плоти. Губы у Чимина непривычно горячие вместе с языком, который выдавливает маленькими порциями его кровь.       Юнги не сразу понимает, что эту минуту был напряжён, и когда колющая боль исчезает, её место занимает расслабление и совсем лёгкое онемение.       Ему показалось важным сообщить о своих ощущениях Чимину, который не спешит отвлекаться.       — Это приятно, — он откидывает голову на спинку дивана, не отрывая глаз от друга. — Тебе, видимо, тоже по кайфу.       Тот шумно сопит, а ресницы его подрагивают на сомкнутых в наслаждении веках. Они не говорили о том, как долго это должно длиться, Юнги почему-то даже об этом не задумывался, он просто рассчитывает на Чимина, который хотя бы в теории знает, что делать, лучше него. В крайнем случае Мин сообщит, если почувствует что-то неладное.       И, к сожалению, неладное он замечает спустя какое-то недолгое время после того, как об этом подумал. С ним всё в порядке, а вот Чимина бросает в сильную дрожь.       — Эй, ты как? — его свободная рука ложится на лопатки друга.       Необычный холод, который проскальзывает сквозь ткань чужой одежды будто жидким азотом обжигает ладонь Юнги. Чимин ледяной. И постепенно этот мороз охватывает и место укуса. Губы вампира синеют, язык ощущается теперь вовсе не горячим, как и чужие пальцы, что сминают его кисть.       — Ты меня пугаешь, — Юнги взволнованно склоняется ближе, чтобы пересечься с чужим взглядом. — Твою мать.       Мелкую дрожь Чимина перебивает испуг, из-за которого он резко дёргается, недоумённо уставившись на Юнги своими пугающе почерневшими глазами.       Боль слабым током расползается вдоль руки, но Мин на неё не обращает внимание, потому что его больше привлекают белки глаз напротив. Те словно залиты тёмным туманом, а на кажущихся сейчас тонких веках и под глазами расползаются обугленные вены, медленно стекающие по скулам вниз.       Вампир выглядит озадаченным и больше напуганным, нежели устрашающим.       Их заминка по всей видимости затягивается: Мин даже не сразу понимает, что своей яркой реакцией заставил друга распереживаться.       Тот вдруг пытается отцепить клыки, намереваясь всё остановить.       — Стой, извини. Твои глаза… они… — Юнги толком не знает, что говорить в своё оправдание, но его слушают внимательно. Зрачки было невозможно рассмотреть в чёрной глубине чужих глаз. Чимин нервно сглатывает, в ожидании, как пёс, который не может понять — бросать ли игрушку или можно с ней дальше играться. — Ты можешь продолжать. Пей.       Рот вампира так и не вернул себе тепло обратно. От этого ощущения даже малейший дискомфорт притупляется, как дополнительное обезболивающее. Юнги не чувствует и то, как кровь его покидает, когда друг с нетерпением возвращается к делу.       Чимин такой бледный, такой уязвлённый рядом, и всё что мог для него Юнги сделать — это приобнять в попытках согреть и оставшееся время так и просидеть, поглаживая дрожащую спину.

***

      Чимин перестаёт дрожать каждый раз, когда Юнги держит его в объятиях.       Раны заживают намного быстрее, чем обычно, может, всего лишь пару дней, но они всё равно иногда не успевают затянуться до следующей их встречи. Мин теряет кровь, отдавая её вампиру, который взамен дарит возможность своим ядом быстрее исцеляться. Пак кормится им два раза в неделю, бывало даже в стенах универа прятались в редко используемом кабинете, чтобы вампир смог пообедать уже с локтевой вены. От обычной еды его ещё мутит. Госпожа Пак обещает сыну, что это пройдёт.       В других бы обстоятельствах Юнги бы давно откинулся, потому что человек физически не способен оставаться в порядке, отдавая кровь на благие цели больше одного раза в два месяца.       Юнги гордится собой, видя каким спокойным и удовлетворённым становится Чимин, и сам ловит дзен. Конечно, пару часов после того, как у него выкачивают кровь, его одолевает вялость, но друг всегда заботится о нём, тоже кормит, заказывая на дом чего-нибудь вкусного, потому что у Мина появляется сильный жор, и обеззараживает на всякий случай открытые раны. Юнги словно, напротив, наполняет какая-то сверхъестественная сила.       И говоря о силе.       Чимин иногда увлекается. Как сейчас, сильнее сжимая челюсти, что отметки от нижних зубов наверняка оставят синяки, как и пальцы вокруг запястья. Укусы на руках чередуются, но вампиру почему-то больше нравится кормиться с левой. А ещё ему не нравится запах геля для душа. Юнги однажды сменил его, однако дело было даже не в цитрусовом аромате, пока Чимин ему не признался, что и без него от Юнги аппетитно пахнет. Мин решил, что это был своеобразный комплимент.       — Ты там полегче.       Юнги усмехается, скрывая за улыбкой лёгкую боль, а Чимин с сожалением бросает свой тёмный взгляд и действительно перестаёт напирать. Правда, чужая дрожь никуда не девается.       Постепенно на каждой кормёжке вампир перебирается к нему на колени, а плед становится немаловажным элементом в их встречах. Но рука затекает всё равно, и Чимин всегда старается перенять её вес на себя. Они пытались подобрать более удобное положение, однако в таких случаях чаще всего становилось ещё более некомфортно. Кровь поступала медленнее, из-за чего Чимин, собственно, и напирал, делая больно.       Сегодня вечер ничем не отличается от предыдущих.       Они только начали: через бёдра Юнги поперёк перекинуты ноги Чимина, и так им ещё сидеть около пятнадцати минут, что покажется слишком долго. Вампир в основном пьёт крошечными порциями.       — Ты бы хотел сменить место укусов? — неожиданно тихо спрашивает Юнги.       Чимин удивлённо поднимает голову, а Мин шипит. Пара клыков всё-таки покидают пульсирующую кожу.       — Блять, прости.       То, каким Пак становится растерянным, не рискующий вернуться к делу, забавляет. Это впервые, когда вампир прерывает свою трапезу, так как не хочет оставлять на Юнги лишние отметки. Он кусал один раз, не отрываясь. Слюна вампира в самом деле творит настоящие чудеса, ускоряя процесс гемостаза, поэтому на кисти руки кровь не идёт ручьём. Пара капель, не более.       Чимин пока румяный, хотя в тусклом освещении это сложнее разглядеть, и ещё тёплый. Мин привык к тому, что его друг иногда превращается в живой труп.       — Что тебя останавливает? — Юнги разглядывает задумчивый профиль друга, который оставляет его руку в покое.       Узнав про существование вампиров, Чимин многими фактами о себе и о своём виде уже успел поделиться с Юнги. Госпожа и господин Пак теперь тоже знают о том, что друг их сына в теме. Те даже выдохнули с облегчением, потому что каждый раз было лень подготавливаться к его приезду. Они живут в посёлке, где тихо занимаются своей фермой и охотой, и живых гостей у себя они принимают не особо часто.       Но Чимин всё равно что-то не договаривает. Это немного задевает — то, что друг ему полностью не доверяет.       — Я буду слишком уязвим, — тихо говорит Чимин, роняя свой взгляд на чужую шею.       — Ты же знаешь, я тебе не наврежу, — убеждает.       — Да я не в тебе сомневаюсь. А в себе.       — Всё равно не вижу проблемы, — Юнги пожимает плечами. — Кроме того, мне кажется, что твоя жажда не будет такой очевидной, если твой укус сменит локацию на более крупную вену или артерию.       Мин сам себе не верит, что уговаривает вампира делать своё дело правильно.       — Самая большая, это бедренная, — повисает молчание. — Ну, что, снимай штаны.       — Да пожалуйста.       Чимин улыбается, а Юнги лишь теснее прижимает его к груди. Под пледом становится немного душно.       Пак решается быстро. Он скидывает ткань с плеч и тянется за аптечкой.       — Забей, — Мин не даёт свою руку на обработку ран, те и без этого хорошо заживают. — Можешь сесть так, как тебе удобно.       Чимин задумывается, но потом собирается в кучу, действуя. Юнги ему помогает перекинуть ногу через свои бёдра, а руки он укладывает на чужие бока и раз слегка их сжимает, подбадривая, хотя у самого закрадывается лёгкое волнение. Хочется искренне верить, что Чимин не прислушивается к его сердцебиению.       Особой разницы в смене места укуса Юнги не видит, Чимин будет просто ближе, чем обычно. И Мин никогда не протестует, когда его личное пространство друг позволяет себе нарушать в любой удобный момент дня и ночи. Разделять постель одну на двоих они начали ещё в глубоком детстве, обниматься и дышать друг другу в затылки по утрам для них является привычным делом. Поэтому не впервой дыхание друга он ощущал у себя на чувствительном месте.       Как же он ошибся, думая, что это между ними ничего не изменит.       Чимин не стал медлить. Он тянется рукой к горловине чужой футболки и оттягивает её вниз. После первой трапезы вампира, Юнги стал носить только те, что были в основном с коротким рукавом. В этот раз он, честно сказать, не рассчитывал, что так выйдет.       — Давай сниму, — шепчет он.       Ему не препятствуют, а даже помогают. Футболка оказывается на другом конце дивана, и, скорее всего, на ней останутся разводы собственной крови, что всё ещё слегка сочится со свежего укуса.       — Если что, — тихо шепчет Чимин, склонившись к его шее. Он глубоко втягивает воздух в лёгкие, намерено проезжаясь носом вдоль неё. Юнги немного не ожидал этого. — Не обращай внимание, если у меня встанет.       Как вовремя он решает об этом предупредить.       — С тобой такое уже происходило? — Юнги откидывает голову на спинку дивана, раскрывая больше места.       — Нет, но проверим.       Выходит больнее, чем с местом на предплечье.       Брови непроизвольно хмурятся всё сильнее, чувствуя то, как глубоко клыки впиваются. Яремная находится ближе к коже, и к ней вампир добирается. Чимин держится хорошо, не спешит и даже умудряется подбадривать, пальцами зарываясь ему в волосы.       Температура тела Чимина понижается заметно быстрее, Юнги же, наоборот, бросает в жар. Разница, оказывается, есть, и она настолько очевидная, что проигнорировать её будет уже нельзя.       Когда вампир совершает первый глоток, их обоих выгибает навстречу друг к другу. В ушах гудит, Юнги слышит изнутри своё же сердцебиение, перед глазами плывёт, чего он не сразу замечает. Боль отходит, но привычное спокойствие или расслабление не настало. Но встало что-то другое.       Чимин рассеяно стонет, и этот звук, сквозь продолжающий шум в ушах, достигает притуплённого сознания Юнги. Чужой нос вместе с пальцами ледяные, вампир будто остужает его кожу, которая всё больше и больше покрывается мурашками. Его тепло пытается согреть вампира в ответ.       — Пиздец, — Юнги уставляется на потолок.       Глаза полуприкрытые, расфокусированные, и самого себя он едва слышит.       Чимин вновь шумно мычит, прохладным языком собирая у клыков послушно выходящую кровь. Возможно, это всё вампирский яд, которому предоставляют короткий путь, чтобы легче можно было достичь человеческого сознания и затмить его, заставить потеряться в пространстве и не суметь вовремя предотвратить возможную угрозу.       Но Юнги волноваться сейчас об этом совсем не думает. Ему чертовски хорошо, что у самого непроизвольно вырывается что-то похоже на жалкий всхлип.       Чимин жмётся к нему, его руки не находят места, а нос то и дело потирается о взмокшую шею, вдыхая аромат своего сосуда, от которого вело не меньше, чем от вкуса крови. И Мин позволяет ему всё это, не забывает согревать и гладить по подрагивающей спине друга, что ластится ещё больше.       Бёдра Пака на его коленях двигаются навстречу оголённому животу. Юнги как будто не контролирует самого себя и дальше позволяет другу на каждый глоток ёрзать на нём. Возбуждение стонущего Чимина едва касается его пресса, и Мин, наконец, решает помочь ему сделать то, на что сам друг полностью не решается.       Его руки крепче хватаются за чужие бока и смелее подталкивает тело к себе ближе.       Пак везде холодный, но не там: в паху напротив так же горячо, как и у Юнги, что тоже не сидит на месте и мелко толкается в ответ.       Чимин вдруг вытаскивает клыки, и резкая мимолётная боль вновь простреливает его шею.       Мин чувствует, как губы друга невесомо касаются влажной от слюны пульсирующей кожи. Юнги так не хочет, чтобы тот останавливался.       — Наверное, это яд так влияет на нас, — тихо говорит Пак ему в висок. — Я не знал, что так будет.       — Пиздишь ведь, — звучит по-доброму, но как-то устало.       Юнги так-то сам себя тоже дурил. Наивно было полагать, что смена укуса на более чувствительное место ничего не изменит. Да, кровь с шеи приносит больше сытости вампиру, но и вдобавок ко всему неконтролируемое желание и привязанность друг к другу. Или же зависимость.       Мину начинает ещё больше нравиться быть чужим сосудом. Теперь это не кажется бредом.       — Мы можем прекратить, — Чимин прижимается лбом к его скуле, будто прячась.       Юнги поворачивается к нему лицом. Клыки под красными губами не спешат исчезать.       — А ты хочешь?       — Нет.       — Вот и я тоже, — слова вылетают настолько тихими, что их, возможно, было бы сложно расслышать человеческому слуху. Но Чимин только наполовину человек.       У вампира даже дыхание кажется холодным, и один выдох Юнги ловит в робком поцелуе, а вкус жидкого металла на языке теперь не кажется чем-то тошнотворным.       Стало так хорошо, что плохо.       У Юнги давно не было близости, и то, что он её найдёт в друге, его бы ещё несколько недель назад поразило бы. Сейчас же этот факт ему принять было легче. Наверное, из-за того, что он подходит вампиру как сосуд, а природа уже сделала всё за них.       Юнги смиренно, крайне быстро принимает своё влечение к другу. Может быть, оно было с ним с далёкого прошлого, но наружу выбралось только в этот тихий вечер.       И остаётся гадать, Чимина влечёт к Юнги или ко вкусу его крови.       Мин бы, наверное, заволновался, если бы не то, как ему отвечают на поцелуй, который не был жадным или торопливым. Вампир мягко обхватывает его нижнюю губу своими, пару раз слегка оттягивая, не пытаясь прикусить клыками.       Веки, на которых бледнеют чёрные вены, подрагивают. Чимин расслабляется в его руках, жажда сходит на нет. Белки глаз, вероятно, тоже вернули себе былой цвет. Он стал согреваться.       Но у Юнги по-прежнему остаётся в планах накормить Чимина досыта.       — Кусай, — велит внезапно Юнги, нарушая тишину.       Он укладывает ладонь на макушку друга и направляет голову к своему горлу.       Юнги уже привык к распирающим клыкам, оттого легко сдерживает болезненный стон в себе, чего не делает Чимин. Вампир в наслаждении урчит, крепко обнимая за обнажённые лопатки, и смелее двигает бёдрами.       Правой рукой Мин прощупывает резинку чужих штанов, тут же ныряя под неё.       Тело вампира стало опять холодеть и дрожать, но член его горячий и мокрый. Юнги обхватывает плоть друга в кулак и проходится вдоль него, делает всё то, чтобы хотел, чтобы сделали с ним. И Пак его старания оценивает, сжимая челюсть немного сильнее.       Жажда, которая сегодня решает устроить эмоциональные качели хозяину, возвращается к вампиру. Теперь тянуло не только к ароматной крови, но и к получению сладкого оргазма, что намеревается совсем скоро настигнуть Чимина.       Мин надрачивает в такт чужим глоткам и толчкам, а сам же трётся о задницу лучшего друга, опьянённо разглядывая всё тот же белоснежный потолок.       Они приближаются к общему удовольствию, и чтобы его скорее достичь, Юнги большим пальцем надавливает на круглую головку в своем кулаке, на что ему отвечают, оставив шею в покое:       — Я не хочу вот так…       Чимин укладывает свою руку поверх чужой, намекая остановиться.       Сердце Мина беспокойно ускоряется. Уже третий укус на его теле горит приятным пламенем на коже, а то, что те остаются без внимания прохладных губ и языка его тревожит сильнее. Неужели, таково чувство зависимости?       — Что мне сделать, чтобы тебе стало хорошо?       — Мне и так хорошо, ты просто не представляешь, — Чимин удовлетворённо вздыхает ему в губы, обнимая ладонями шею.       Кожа наверняка измазана кровью, и Юнги представляет как разводы на ней могут жутко смотреться. Оказался бы он здесь, если бы его мутило от её вида? Об этом он никогда не узнает.       — Тогда чего ты хочешь?       Гадать смысла нет: он смиренно ожидает ответа, уже зная, что готов пойти дальше.       — Хочу испить тебя, — в этот момент голова Юнги отключается, в ней стало пусто. — Пока ты будешь во мне.       Чимин не смущается своих желаний, он настроен серьёзно, и готов отнестись с пониманием к ответу Мина, не зависимо от того, какое именно решение тот примет.       Юнги не подрывается с места, чтобы как можно скорее оказаться в чужой постели и взять то, что ему дают. У него нет желания пользоваться другом: в приоритете только помочь и позаботиться о Чимине, может, немного приласкать. Обычно в такие порывы нежности они часто неприемлемо шутят друг над другом, но всё равно по-глупому улыбаются, пока один находится в тисках дружеских объятий. В этот раз хочется сделать это в тишине, без лишних комментариев, и полностью отдаться тёплым чувствам.       Юнги целует аккуратно. Кончик его языка пару раз скользит вглубь холодного рта вампира между крупных клыков. Те немного мешают, но Юнги не жалуется. Чимин не бездействует и открывает для него рот пошире.       И прерываться они не планируют, когда Мин в итоге встаёт с ношей на руках. Онемение в руке и в области шеи вызывает лёгкое головокружение, но на ногах держится хорошо и добирается до чужой спальни благополучно.       Чимин тяжелый и сильный, и его цепкие объятия были крепкими, которые он не желает отцеплять, оказавшись спиной на собственной кровати.       Юнги удивлён, что он ещё был способен рационально мыслить и не поддаваться жадным и резким движениям своего друга, которому становилось сложнее держать себя в руках. Вампир раздевается сам, не позволив помочь, а затем дёргает Мина к себе обратно.       Юнги ловко выставляет руки по бокам от головы Чимина, следом растворяясь в поцелуе. Пак случайно задевает его язык и губы одним из клыков, но он их извиняюще зализывает, незаметно перейдя на шею, где в четырёх ранках собираются бисерины крови.       Вампир не торопится кусать, лишь охлаждает губами, бёдрами рвано толкаясь в пах Юнги. К сожалению, свои штаны Мин стянуть не успел.       Видимо, Юнги слишком медлит: Чимин стал капризно извиваться. В итоге им приходится как можно скорее найти смазку. Друг заверяет, что больше не цепляет человеческих болячек, старательно пытаясь убедить не отвлекаться на поиски презервативов, которых, к слову, в квартире и нет. И Юнги ему верит. Душ они оба всегда принимают до трапезы Чимина, а сам вампир эти недели питался только его кровью, потому на подготовку не отвлекаются.       Мин раздвигает чужие ноги шире, раскрывая друга, которому будто смущение знакомо не было.       Чимина хочется скорее согреть, и только одно единственное место полыхало жаром: всё, что было ниже чужого живота — тёплое. Член горячий, как и яйца, под которые Юнги медленно скользит пальцами. Смазка согревается в его руках, но недостаточно: Чимин чувственно вздрагивает, ненароком попытавшись свести колени.       В его глазах снова наливается тьма, и чёрные вены заползают вниз по белым скулам. И Юнги склоняется, чтобы мягко поцеловать одну из них: его пальцы слепо смазывают отверстие, что судорожно сжимается на его подушечках.       Он входит сразу двумя и до упора, выбивая с лёгких друга холодный воздух. Чимин выгибается, тихо стонет ему куда-то в щёку и ногтями впивается в спину, не вампирскими, а короткострижеными человеческими.       Юнги в теории знает, как заниматься анальным сексом, понимает, что нужно быть бережным и крайне аккуратным, но иногда забывает, что Чимину это не нужно. Тот приглушённо ворчит ему в висок, торопит, чтобы уже, наконец, припустил штаны и трахнул.       Несмотря на просьбу ускориться, Юнги входит медленно, смазки он не пожалел. Губы раскрываются в немом стоне напротив чужих таких же. Чимин ощущается слишком узким. Чужое тело на каждый сантиметр проникновения крепко сдавливает горячими мышцами его член. Сложно было сдержать болезненное шипение.       Вампир не разделяет с ним этот незначительный дискомфорт, только гнётся дугой навстречу, в наслаждении оголив клыки и закинув пятки ему на поясницу, чтобы подтолкнуть ими. Юнги не слушался немых приказов, и двигался так, как считал им будет безопаснее.       Тело Юнги постепенно остужает низкая температура друга, а кожа покрывается гусиной кожей. Он теряет своё тепло на каждый толчок в продрогшее тело. Жарко было только внутри Чимина.       Мин с наслаждением проводит своей ладонью по плотному бедру на своём боку: кожа на ней гладкая, не считая редких тонких волосков, и чистая в силу того, что сущность вампира не позволяет ей покрываться изъянами. Его рука поднимается к талии, плавно минуя её, и в этот же момент резко толкается в сжавшееся нутро, чтобы потом под протяжный стон снизу пальцами невесомо пересчитать рёбра. Ладонь заканчивает свой путь на прохладной шее друга.       Юнги нравится то, что видит: то, как Пак смотрит на него из-под ресниц, рвано задышав, потому что член в него стал входить чаще, резче и глубже.       Мин несильно впивается ногтями в затылок друга, а большим пальцем оттягивает нижнюю губу. Та бледная, как и верхняя, но это не отталкивает, чтобы не нырнуть языком в приглашающе открытый рот. Чимин протяжно мычит, это заводит ещё сильнее, и Юнги только сейчас, когда стискивает кулак, понимает, что всё это время держал свой вес на левой, истерзанной жадным вампиром руке. Останавливает ли его это? Конечно же, ни в коем случае.       — Почему не кусаешь? — шепчет Юнги и довольно улыбается, когда друга под ним бросило теперь в лёгкую приятную дрожь. Попал по чувствительному месту.       Ладони Чимина незаметно оказываются на его ягодицах, которые на половину прикрывают неснятые штаны. Холодные руки вампира нырнули под резинку, сжав мышцы.       — Я просто поздно понял, что четвёртый раз это будет слишком для тебя.       Юнги мстительно прикусывает его подбородок, Чимин хнычет.       — За меня не решай.       Для вампира это было сигналом, и долго уговаривать его не приходится. Поэтому режущая боль простреливает шею вновь, но уже с другой стороны. Мин не разбирается, во что в этот раз вонзаются чужие зубы, в сонную, яремную, лучевую или локтевую, ему плевать, он просто доверяет себя вампиру.       То, как тело Юнги моментально наполняется теплом, дурманит разум, а гул в ушах и ритм пульса — это то, что он слышит первые секунды нахождения вампирского яда в его жилах.       Чимин испивает жадно, но порция крови от этого не выходит быстрее. Вампир раздражается, а Юнги, будучи немного в эйфории, не сразу понимает то, что его отталкивают за плечи, вынуждая сесть на пятки. Острые клыки покидают его на какие-то несколько секунд. Чимин усаживается на его бёдра, не выпуская из себя твёрдый член, чтобы тут же вернуть зубы в плоть обратно, оглушая Юнги пятой за этот вечер волной опьянения.       Вампир крепко его обнимает за лопатки, медленно двигается и глотает, шумно, даже немного грязно. В сидячем положении, когда сосуд расслаблен, кровь на язык вампира лилась с большим рвением.       Силы Юнги приятно покидают его, он прикрывает веки и отдаётся во власть друга, который не даёт ему завалиться спиной назад. Мин уверен, что Чимин сможет вовремя остановиться.       Пак близок к долгожданному оргазму, Мин это чувствует, и слабо подталкивает вампира кончить ему в некрепко стиснутый кулак. В минуту подступающего наслаждения Чимин напирает, его челюсть усиливает давление, когда ощущает бегущее удовольствие по всему продрогшему телу. И оно его настигает.       Юнги старается отогреть его даже сейчас, пока вампир учащённо дышит ему за ухом, спрятав клыки, и поглаживает вдоль позвоночника одной рукой, а другой по чувствительному члену, размазывая чужое семя.       Чимин не останавливается: его дырка сжимается вокруг возбуждения Юнги, бёдра плавно приподнимаются и опускаются до тех пор, пока его изнутри не обжигает удовольствие Мина.       Их дыхание восстанавливается не сразу.       А после Чимин тихо просит у него прощения, целуя в лоб, и уверяет в том, что на ближайшие пару недель прекратит своё кормление с ним. Но Мин слушает его вполуха, улыбаясь, а чему именно — сам не знает. Наверное, наивности друга, потому что теперь Юнги не позволит своему вампиру голодать.

***

      — Что бы ты сделал, если бы узнал о том, что я приказал тебе забыть эту ночь?       Утро буднее, и пары они, конечно же, пропустили.       Юнги проснулся не так давно, и странно, что друг не разбудил его своими объятиями и сопением в затылок.       Чимину не составляет труда понять, что теперь не только он один бодрствует, чувствуя на своём профиле чужой взгляд и изменившийся ритм чужого биения сердца. Мин думает, что его пульс участился не по вине пробуждения, а от вида лучшего друга в паре десятков сантиметров от него. Необычное, но приятное волнение проползает между его рёбер, пока его взгляд блуждает по лицу напротив. Красивый. И этой ночью тоже им был.       — Наверное, счёл бы это за предательство.       Рубрика гипнотических вопросов держит на себе их дружбу ещё с давних времён. Поэтому ответ Юнги звучит даже задумчиво, а не обижено, будто Чимин действительно планирует так с ним поступить.       Теперь Мин знает, что почти у каждого вампира есть свои способности: у кого-то физическая сила; у какого-то телекинез; а у кого-то скорость, скорее всего, поэтому он постоянно удивляется тому, что госпожа Пак умудряется за день успеть сделать невероятные вещи.       Чимину же досталась возможность управлять сознанием людей и повлиять на их решения.       — А что потом? — поворачивается к нему лицом.       — Я бы просто прекратил наше общение, — спокойно говорит он, пожимая плечом. — Не вижу смысла контактировать с тем, кто пользуется мной.       — Но если так подумать, я использую тебя как сосуд. Делаю больно и…       — Это другое, — Юнги не хотел его перебивать, это вышло случайно. — Я добровольно им стал. Можно сказать, что это взаимовыгодная помощь. Я буду вечно молодым, а ты сытым, — у Чимина подозрительно кислая физиономия. Видеть подобие грусти после хорошей ночи Юнги категорически не хочет. — И мне было не так больно, как ты думаешь.       Пак на его словах с сожалением проходится взглядом по его шее. Да, возможно, последствия выглядят не очень хорошо, но они обязательно пройдут. Затянувшиеся раны ноют, только когда их лишний раз трогают.       Чем-нибудь всё равно приходится жертвовать.       — А ещё я не подвластен твоей силе, если ты не забыл, — Юнги меняет тему. — Так что, я бы всё равно помнил.       Первый раз, когда Чимин вынудил его подчиниться, был в столовой, но Юнги непонятным образом сумел противостоять. Для них обоих то, как это произошло, остается загадкой.       — Ну ты же забыл, как я в десять лет описался в твоей кровати.       Мин понимает не сразу, уставившись на похитревшую рожу друга.       — Я всю жизнь думал, что это был я, — изумлённо выдыхает Юнги.       Чимин с улыбкой приближается к нему, чтобы нежно поцеловать в искусанную шею. Пахнет знакомым запахом из аптечки, наверное, друг обработал его ссадины.       — За всё время нашего знакомства я управлял твоим сознанием всего два раза, — признаётся вампир. Под его чары чаще всего попадают преподаватели. Но вампир никогда не использует силу для злых умыслов. — И я обещаю, что третьего не будет.       Юнги блаженно прикрывает веки, ловя ещё один поцелуй.       — Ты так говоришь, потому что больше и не сможешь управлять мной.       Чимин с вызовом выгибает бровь. Друг смотрит словно в самую глубину его глаз. Походу, своё обещание тот в итоге не сдержит.       — Сейчас ты встанешь и пойдёшь ко мне на кухню с голой задницей перемывать всю накопившуюся посуду за эти дни.       Да, Чимин давно не ел человеческую еду, но одного гостя, зачастившего к нему, нужно было тоже подкармливать.       — Я думал, ты загадаешь, чтобы я тебе отсосал или тоже жопу подставил, — ворчит Юнги и, что самое поразительное начинает вставать с постели.       Тело отказывается его слушаться. Странные ощущения. В этот раз он не сопротивляется.       — Ты это и без моей помощи готов сделать.       Чужая усмешка звучит вместе с лёгким шлепком. Мин трёт свою ягодицу, кидая на вампира прищуренный взгляд. Тот довольно раскидывает свои конечности по просторной постели.       Повезло ведь родиться бессмертным наследником столетнего вампира.       — Сейчас я иду помогать тебе на кухне, только потому что сам этого хочу.       — Конечно, — тянет гласные. — Конечно.