Сторож вулкана

Голос в телефонной трубке шершавый, будто заостренный километрами расстояний. В век цифровой связи это звучит старомодно и мило. – Привет, я тут прочитал, что каждая влюбленная девушка просто обязана изучить гороскоп на совместимость. Майкл в гороскопы не верит. Помимо них в черный список давно и прочно попали лепреконы, клад под радугой и отсутствие троллей в генеалогическом древе МакЭвоя. Проще согласиться: – Проверил? – Ага. И знаешь, что оказалось? На другом конце провода или вселенной Джеймс сдавленно смеется, прикрывая микрофон рукой. Если закрыть глаза, на изнанке век отпечатается образ: всегда неидеально посаженный костюм, млечный путь веснушек и яркогубая улыбка. – Нет. Не знаю. – Ты – овен, я – телец. Два барана. Упрямы и бескомпромиссны. – Значит, хорошо совместимы? – Да ни фига. Написано: будем бодаться, пока один другого не завалит. Теперь хмыкает Майкл. Он один в квартире, и восьмичасовая разница между Лондоном и LA энтузиазма не добавляет. Зато можно перехватить трубку поувереннее и заявить, копируя интонации Брэндона: – Хуйня твои гороскопы, но звучит перспективно. – Заткнись, – весело отвечает Джеймс. – Тут люди кругом. – Инициатива наказуема. – Я это запомню, детка. – Какая я тебя, нахуй, детка? – Мне по имени тебя назвать? – Не надо, – спотыкаясь о смену жанра, резко выдыхает Майкл. Иногда кажется, что из них двоих именно он хранит семейный очаг МакЭвоев, а в самом Джеймсе осторожность тонкой пленкой покрывает поверхность бурлящей лавы. Провалиться под эту пленку проще простого. – Не парься, тут уже все бухие, – смеется МакЭвой. – Бесплатный алкоголь всегда вкуснее. Джеймс и алкоголь – это еще одна легенда старой доброй Британии. Майкл закрывает глаза, представляя себя в новой роли поборника макэвоевской трезвости. Только здесь и сейчас, спешите видеть: кастинг одного актера. – Давай лучше про гороскоп, – сдавшись, предлагает Майкл. Миновали времена, когда на премьеру можно было заявиться расхристанным и взъерошенным как воробей. Теперь время пуговиц и галстуков. Все, что удается отбить у публики, охочей до идеалов – обожаемые конверсы, и то через раз. Майкл хорошо информирован о необходимых издержках профессии и о белозубой улыбке как отличном средстве контроля окружающей действительности. Знает он и о том, что контроль – явление обоюдоострое. МакЭвой начинает зачитывать. Майкл не особенно прислушивается к словам, пропуская сквозь себя только голос. Присвоить можно все: лицом обклеить стены, слова вывернуть наизнанку, вещи купить с аукциона. Голос присвоить нельзя никому, включая самого Майкла, и это делает его чем-то особенно интимным. – Ты вообще меня слушаешь? – Нет, – честно признается Майкл и в порыве неожиданной откровенности добавляет: – Голос слушаю. Пока Джеймс молчит, на заднем плане всплывают звуки безымянной вечеринки: гомон, смех, музыка. – У тебя там хоть весело? – Не, тоска смертная. Стал бы я тебе иначе звонить. – Так уходи. – Не могу, – зло и весело отзывается Джеймс. – Они типа мой день рождения отмечают. – Он же неделю назад был. – Ты мне сейчас прямо глаза открыл. – Не благодари. МакЭвой довольно хохочет. Знали бы поклонники, каково это: сверкать улыбкой на камеру из часа в час, не имея права на ошибку. Публичная жизнь всегда немного напоминает прижизненное вскрытие. Джеймс, усиленно изображающий веселье, рукой и душой вцепившись в трубку, Майклу как никогда близок и понятен. Уж всяко понятнее Джеймса, который поднимает мутные блестящие глаза от ширинки и шепчет: – А представь, что в «Апокалипсисе» я побреюсь налысо? За что тогда будешь цепляться? В чужом сознании вообще черт ногу сломит, если он не телепат. – Приезжай, а? – неожиданно просит Джеймс, и слышно, что он пьян ровно настолько, чтобы это предложить. – Приеду, если телепорт откроешь. Я на другой стороне Атлантики. – Блядь, – судя по звукам, МакЭвой роняет телефон, ловит на лету и матерится под нос. – Точно. Тогда давай я приеду. – Атлантика все еще между нами. – И вот так всегда. Ладно, буду любить тебя на расстоянии. – Ты про секс по телефону? – Брось, ты никогда им не занимался. – Занимался. С тобой. – Со мной не считается, я не профессионал. Джеймс воспламеняется новыми идеями как сухой хворост – быстро и жарко. – Даю тебе задание, – диктует он деловым тоном, от которого Майклу окончательно хочется залезть на ближайшую стену. – Ты должен это попробовать. Срочно. У Джеймса всегда все срочно. Сама Земля не успевает вращаться со скоростью, достаточной для того, чтобы МакЭвой остановился и огляделся по сторонам. Куда уж Майклу. Тем более, когда все, чего он хочет – просто закрыть глаза и слушать. – Ты заснул? – бодро интересуется МакЭвой. – Потому что ты не профессионал. – Я любитель-энтузиаст. Вот тут написано, что я «с легкой иронией подхожу к сексу». Представь: «ты сгораешь от страсти, идешь к кровати и наступаешь на гвоздь, а я начинаю ржать. И ты от обиды не разговариваешь со мной несколько дней». – Это вообще гороскоп или цитата из дневника Фредди Крюгера? – Я ж сказал, гороскоп на совместимость. Фредди Крюгер был одинок. Одиночество ни одному из них не грозит. Какая разница, знают фанаты, что у тебя на уме или нет, если одного факта твоего существования достаточно для того, чтобы сделать их счастливыми. Многим людям и это не удается. Кроме того, Майкл просто очень любит свою работу. – Тебе срочно нужно домой, – прерывая Джеймса на полуслове, говорит он. – Откланяйся и уходи. МакЭвой снова смеется: – Домой – это к тебе? – Домой – это в отель. Ты один? Имена не звучат, потому что оба прекрасно знают, о ком речь. – Да. – Тогда вешай трубку. Я перезвоню тебе, а ты сделай озабоченное лицо и скажи, что тебе срочно нужно идти. Надеюсь, ты не поставил на меня Металлику. – Как в воду глядишь. – Тогда у тебя тридцать секунд на то, чтобы изменить звонок. Майкл вешает трубку. Скользит взглядом по привычной траектории стена-окно-часы. На циферблате безбожно рано, и приличные люди в такое время по телефону не звонят. Но МакЭвой давно живет в другой реальности. Более того, кажется, он успешно перетащил в нее и самого Майкла. Выждав для верности пару минут, Майкл набирает номер и замогильным голосом говорит: – Мистер МакЭвой, за занятия астрологией в общественном месте вы приговариваетесь к домашнему аресту. Для выпуска под залог нажмите «1». Для заказа пиццы нажмите «2». Для вызова такси оторвите вашу задницу от стула, выйдите на улицу и поднимите правую руку. Видимо, в семейном роду Майкла тоже не обошлось без троллей. К счастью, Джеймс – отличный актер. – Конечно, дорогая, – теплым и спокойным голосом отзывается он. – Я все сделаю, не волнуйся. Не вешая трубку, МакЭвой начинает пробираться к выходу. Улыбается, кивает, благодарит. Толпа расступается перед ним слито, как единый организм, в котором не остается лиц, а только блестящая поверхность. Гладкая как стекло, в котором отражаешься только ты сам, искаженный настолько, что не узнать. Когда представляешь это со стороны, за Джеймса становится страшно. – Все, я ушел. Доволен? Голос сварливый и усталый. Такого МакЭвоя хочется завалить в ванну и долго оттирать, пока не сойдет все наносное. – Нет. Садись в машину. – Фассбендер, ночь только начинается. – Я сказал – в машину, – рявкает Майкл. Заботиться можно по-разному. Майкл знает, что ругаться: «Надень шапку, быстро!» – это тоже забота. Чуть больше времени у него уходит на то, чтобы понять, что заботиться не означает присваивать. – Наверное, я старею, – мрачно констатирует Джеймс, дыша в трубку. – Лет пять назад я бы послал тебя нахуй и был бы на полпути к просветлению. – Достигать просветления надо было год назад, а сейчас просто живи. Слова неожиданно звучат как просьба. Джеймс прислушивается и расцветает, как будто Майкл признается в чем-то важном. Может быть, так оно и есть. – Ладно, я уже еду. Могу прислать тебе селфи. – Из номера пришли. Спокойной ночи. – И тебе доброго утра. Телефон в руках замолкает, в лучших традициях Золушки превращаясь из вместилища протянутой души в пластиково-металлическую коробку, до следующего бала. А принцу пора начинать новый день, привычно заполненный под завязку. С другой стороны, Майкл очень любит свою работу. Кто-то же должен стеречь вулканы.