Как Аказа мышонком нарядился

      — Кё-джу-роо!       Тихое, но внезапное урчание за спиной почти заставляет Ренгоку подпрыгнуть. Вся их квартира украшена к Хэллоуину: гирлянды, пауки, тыквы, летучие мыши, паутина, следы крови, очень достоверные насекомые в самых неожиданных местах, но это ещё не так впечатляюще. Сегодня днём Аказа навёл всю эту красоту, затем как следует настращал Кёджуро при просмотре ужастиков. Теперь Ренгоку не то чтобы чего-то боялся, скорее просто дёргался от внезапных выходок своего парня, который почему-то избрал своей миссией пугать Кёджуро на каждый Хэллоуин.       Ренгоку обернулся и вздохнул. На сегодняшний вечер Аказа выбрал образ летучей мыши и, само собой, воплотил его по-своему. Чёрные кожаные штаны — драные, в обтяжку, низкая посадка открывает соблазнительный рельеф талии. Кожаный топ, тоже чёрный и драный, ничуть не лучше штанов. Сверху белая рубашка оверсайз, заляпанная красным. Всё это на его прекрасной фигуре сидит очень вызывающе.       Мужчина нахмурился. Слишком сексуально. Аказа поворачивается, красуясь, с соблазняющей улыбкой и демонстрирует аккуратные маленькие чёрные крылья на спине рубашки. Это даёт надежду на то, что он вряд ли захочет её снимать. На поясе штанов закреплён чёрный мышиный хвостик.       Ренгоку улыбается и не может отказать себе в желании смять края рубашки, чтобы огладить ладонями эту невероятную талию и пробежать пальцами по занимательной детали образа.       — У тебя неправильный хвостик, — шепчет он на ухо Аказе, оставляя следом лёгкий поцелуй.       У летучей мыши должен быть скорее пушистый короткий хвостик, чем длинный и тонкий.       — Так и знал, что ты заметишь, — млея, отвечает Аказа, — так легко поймать тебя в ловушку, Кёджуро.       Мужчина пускает бархатный смешок в его шею и Аказа прерывисто вздыхает: ещё немного и никуда они не пойдут. Всё-таки они неделю не виделись: Аказа вернулся из поездки только утром. Они потратили весь день на возню по дому и просмотр ужастика, а сейчас уже собираются к друзьям в бар.       — Я имею в виду, что он неправильно крепится, — урчит Ренгоку, с силой сжимая соблазнительно обтянутую чёрной кожей ягодицу.       Аказу бросает в дрожь и он разворачивается, чтобы наброситься на Кёджуро с поцелуем. Почти сразу он недовольно отстраняется, оглядывая возлюбленного.       — Что это за хрень? — недовольно спрашивает он и тут же понимает.       Кёджуро улыбается, демонстрируя накладные вампирские клыки. Для этого образа он выбрал белую рубашку с кружевными рукавами, кроваво-алые запонки и где-то раздобыл самый настоящий плащ. Выпрямленные волосы ровно уложены в низкий хвост, открывая прекрасное лицо и тёплый взгляд. Аказа облизывается на такого вампира.       — Защита от извращенцев! — гордо объявляет Ренгоку, щёлкая пластиковыми клыками.       Аказа фыркает в ответ с присущей долей самоуверенности:       — Тебя это не спасёт, — и тут же добавляет с лёгким беспокойством, — ты что, весь вечер будешь их носить?       — Посмотрим, — довольно говорит Ренгоку, — идём уже, мышонок, а то опоздаем.       Аказа усмехается на ласковое прозвище и берёт телефон, с трудом запихивая его в задний карман тесных штанов, кивает на вопросительный взгляд Кёджуро:       — Моя защита от извращенцев.       — А вторая половинка? — улыбается Ренгоку.       — В основном все извращенцы — правши, — находится Аказа, — прямо как мой парень.       За дурацкими шутками они быстро добираются до бара, в котором шумная компания их друзей уже собралась и даже успела принять по согревающей рюмке. Вечер закручивается шумным весельем, начинаясь с конкурса костюмов и продолжаясь конкурсами с выпивкой и смешными заданиями, совместными фотографиями. Кёджуро то и дело ловит на себе взгляды своего парня, которые будто касаются его с ласковой теплотой. Аказа сегодня настоящая загадка: ведёт себя на удивление хорошо. Почти не пьёт, ни с кем не ругается, не раздевается (самое главное!) и в целом цивилизованно наслаждается вечером. Вот почему Кёджуро вскоре расслабляется и пару раз подмигивает ему через толпу.       Перед самым праздником Аказа уезжал на неделю и, вернувшись, они пока не успели побыть наедине — нужно было украсить квартиру, закупить продуктов, собраться на вечеринку… Вообще Кёджуро думал, что Аказа набросится на него прямо с порога, как и всегда, но этого не произошло. Вместо этого Аказа обрушил на него волну невинной ласки и нежности, так и не перешедшую в страсть. Это было хорошо, но слишком подозрительно.       Как только Кёджуро увидел его костюм, ещё дома, он понял, что к чему. Чертёнок решил подогревать его, пока Ренгоку сам не взорвётся.       Но и на вечеринке Аказа ведёт себя прилично, поэтому Кёджуро немного расслабляется.       И тут же попадается.       В гардеробе, за сплошной стеной из вешалок с верхней одеждой, куда Ренгоку пошёл повесить тяжёлый вампирский плащ, его настигают и грубо прижимают к стене. Ловким языком поддевая лёгкие вампирские клыки, Аказа на миг отрывается, чтобы вытащить и выбросить их за плечо и снова целует Кёджуро глубоко и жадно.       — Аказа, здесь нельзя! Кто-нибудь зайдёт и… — пытается воззвать к разуму Ренгоку, но его не слушают.       — Не могу больше! — стонет чертёнок в его рот, прижимаясь всем телом, — Кёджуро!       Низкий стон враз кипятит кровь Ренгоку и он, не отрываясь от поцелуя, сам прижимает к стене своего чертёнка.       — Ах, ты… — мурлыкает он, впиваясь в шею Аказы очень даже по-вампирски и без поддельных клыков, — тебя хватило всего на пару часов.       — Я терпел всю неделю! — глухо возмущается тот.       Он громко стонет, толкаясь в Ренгоку бёдрами — ещё немного и что-то точно треснет: либо терпение, либо ткань штанов, крепко натянутая стояком. Ренгоку шумно выдыхает в короткие розовые волосы. Они, чёрт подери, в гардеробе бара, а мышонок так горячо и жадно трётся о его бедро, вцепившись в него до синяков.       — Давай домой, — командует Ренгоку, но его не слушаются.       — Нет, Кёджуро, пожалуйста, — хнычет Аказа, — пожалуйста, я так ждал…       — Здесь нельзя, — шепчет Ренгоку, уже осознавая, что сдался.       Ширинка кожаных штанов легко поддаётся и член Аказы буквально прыгает ему в руку. Уже истекающий, с влажной головкой, он бархатно касается кожи, заставляя Кёджуро глубоко дышать в бесполезной попытке успокоиться.       Пальцы пробегают по твёрдому стволу, ласково касаются поджавшихся яичек — Аказа кончит всего от пары движений, стоит только совсем немного сжать пальцы на уздечке, но Ренгоку, вопреки ситуации, не слишком торопится. Он смотрит, как Аказа кусает губы, как подаёт бёдрами вперёд, пытаясь получить хоть какое-то движение, находясь в объятиях, без которых он не может, которыми за три года совсем не насытился.       Небесная радужка почти исчезла за расширенным зрачком, дыхание замирает. Вокруг всё ещё только верхняя одежда — даже если кто-то зайдёт прямо сейчас, до них дойти не успеет, поэтому Кёджуро обхватывает член Аказы плотнее и медленно ведёт рукой, закрывая его почти полностью.       Насыщенный горловой стон прошивает его плечо вместе с острыми зубами — Аказа кончает много, дрожит в его руках крупно.       — Ты что, правда всю неделю ждал? — улыбается Кёджуро, сам мелко подрагивая от возбуждения.       Его ладонь переполнена, пальцы перепачканы и запястье тоже.       — Так получилось, — лепечет Аказа, — блядь, я чуть не свихнулся… Кё, держи меня, я…       — Всё хорошо, мышонок, — ласково отзывается Ренгоку, вытирая плащом всё, что грозит вот-вот склеить их, и поддерживает Аказу, прижимая его к стене.       — Ты сказал, идём домой? — быстро пришёл в себя Аказа, насладившись заботой тёплых рук Кёджуро.       — Тебе мало? — усмехается Кёджуро, отвернувшись, чтобы взглядом найти, куда улетели его клыки.       — А тебе? — Аказа вдруг притягивает его к себе за ворот рубашки, чтобы поцеловать долго и нежно.              Они собираются молча и решают попрощаться с друзьями прежде, чем уйти. Прощание проходит быстро, но когда доходит до Мицури, девушка густо краснеет и отводит взгляд. Кёджуро не допытывает её, только уточняет, всё ли с ней хорошо и отыскивает взглядом Гютаро. Тот бдительно охраняет свою девушку из-за стойки бара. Убедившись, что Мицури под присмотром, Ренгоку выходит на улицу, где его уже ждёт Аказа, щурясь на него хитрым и довольным котом.       Мужчина бегло осматривает себя, но не обнаруживает ничего странного. Разве что подозрительно довольный блеск в глазах своего мышонка. Как будто он уже успел где-то нашкодить.       Аказа улыбается широко и Кёджуро растерянно моргает. В ответ на это парень открывает рот и демонстрирует окрашенные синим цветом язык и всю внутреннюю поверхность рта.       — Почему твой рот синий? Что ты ел? — беспокоится Кёджуро, будто его парень и впрямь кот, который тянет в рот всё, что плохо лежит.       — Тебя, — усмехается Аказа и Кёджуро всё понимает.       Он вопросительно глядит на Даки, которая вышла из бара позвонить и теперь косится в их сторону.       — Да, сенсей, ваш рот и язык тоже синий, — жмёт плечами девушка, — этому приколу сто лет в обед, Аказа, можно было придумать что-то покруче.       Выходит, что пока они прощались с друзьями, все видели, что этот вампир напал с поцелуями на мышонка где-то в укромном уголке, не зная, что его преступление будет разоблачено.       Ренгоку хмурится, глядя на довольное лицо своего парня. Аказа сияет ещё сильнее, довольный своей выходкой и Кёджуро качает головой уже с улыбкой. Он приобнимает Аказу, меряя его довольное лицо сияющим взглядом. Была не была!       — Мышонок, а ты в курсе, что если подставить своего парня в ночь Хэллоуина, член может и посинеть?       Аказа громко хохочет на всю парковку.