Встретимся на том же месте (Meet Me at the Checkpoint)

Она постепенно просыпается от тихого звука льющейся воды в душе. Спине холодно — без сомнения, из-за отсутствия Северуса, — но в груди тут же становится тепло при виде их одежды, до сих пор небрежно разбросанной по всей комнате. Когда он возвращается, щеголяя в поношенном чёрном халате и вытирая полотенцем волосы, Гермиона застенчиво улыбается и протягивает ему руку. В этот раз, когда они целуются, его слова эхом отдаются у неё в голове, словно вселяя уверенность: всё это реально. Неожиданно осмелев в тусклом утреннем свете, она опрокидывает его на спину и, усевшись на него верхом, проводит губами по подбородку, а затем прокладывает дорожку из поцелуев вниз по бледной шее. Он издает приглушенный стон в ответ, ёрзая под ней и оглаживая руками её тело. По коже Гермионы пробегают мурашки. Она опускается ниже, целуя едва заметные шрамы на его груди, и медленно раздвигает верх халата, чтобы ещё больше обнажить тело. Он делает попытку прикрыться, но быстро сдаётся, с прерывистым вздохом откидываясь на спину. Она чувствует невероятный прилив сил из-за того, что может прикасаться к нему вот так; завоевывать его доверие, миллиметр за миллиметром, касаться волосами его подтянутого живота. Она нежно проводит рукой по его бедру и полностью раздвигает халат, тем самым обнажая его возбужденный орган, и, недолго думая, опускает голову. Осторожно проведя языком по нижней части члена, она поднимает взгляд. Челюсти Северуса стиснуты, а кулаки крепко сжимают подушку. — Гермиона, я... — его слова обрываются, потому что в этот момент она обводит языком вокруг головки. Секундой позже, когда она медленно начинает втягивать член в рот, сжимая рукой основание, с его губ срывается сдавленный вздох. Постепенно она вбирает его всё глубже, двигаясь вверх и вниз, его терпкий мускусный вкус вызывает пульсацию внизу её живота. Северус почти всё время молчит, его дыхание становится поверхностным и прерывистым, а тело натянутым, как струна. Гермиона даже начинает переживать о том, получает ли он удовольствие — ведь у неё не так уж много опыта в этом процессе, — но затем по его телу внезапно пробегает дрожь. — С-стой! Остановись! Я... — он замолкает, отворачивая голову в сторону и крепко зажмуривая глаза. На его бледной шее выступают жилы, а всё тело остаётся напряженным до предела, даже когда она отстраняется. Член, оказавшийся в плену её нежных ручек, дёргается и устремляется вверх, словно моля об освобождении. Она завороженно наблюдает, как его живот сначала вздрагивает, а затем медленно и натужно расслабляется. — Пожалуйста, — бормочет она, нежно касаясь губами его бедра. Его таз непроизвольно дёргается в ответ. — Позволь мне? Неужели он не может себе этого позволить? — Ты не обязана... — Знаю. Но я этого хочу. Наконец, после весьма продолжительной паузы, он поворачивается и смотрит на неё, его тёмные глаза горят желанием, сдерживаемым толикой сомнения. — Я хочу, — повторяет она, на этот раз более твёрдо. Он едва заметно кивает. Она медленно поворачивается, устанавливая зрительный контакт, снова открывает рот, проходит языком по нижней части члена и обхватывает губами головку. Его глаза расширяются, словно в испуге, и она чувствует, что его тело снова напрягается. Она стонет, опускаясь ниже и вбирая член в рот как можно глубже, расслабляет горло, и чувствует прилив гордости, когда слышит вздох удовольствия в ответ. Она втягивает щёки и сосёт, смотря ему в лицо каждый раз, когда делает небольшие перерывы. Он закрывает глаза. — Боги, я не могу... я не могу смотреть на тебя так, — выдыхает он, — иначе я... Гермиона ни на секунду не останавливается и стонет, ощущая, как его стройные бедра напрягаются и начинают подрагивать под её руками. Она понимает, что он сдерживается, не в силах позволить себе сорваться в бездну. Она отстраняется, скользя пальчиком по набухшей вене члена вверх и вниз. — Северус, — нежно шепчет она, — я хочу попробовать тебя на вкус. А затем с удвоенным рвением возвращается к своему пикантному занятию: посасывает покрасневшую головку, то и дело обводя вокруг неё языком, после чего вновь вбирает член глубоко в рот и начинает двигаться вверх-вниз. — Ты ведь не собираешься… в смысле... никто никогда... О боги, Гермиона, я... я... — его голос переходит в низкое рычание и замолкает, а сам он весь извивается под ней. Его глаза распахиваются, чтобы встретиться с её взглядом, и в этот момент член внезапно начинает пульсировать, наполняя её рот горячей спермой. Она судорожно сглатывает, удивлённая вспышкой собственного желания, внезапно поднявшейся откуда-то изнутри при виде того, как он кончает. Он даёт себе секундную передышку, затем тянет её вверх, приглаживает волосы и дрожащей рукой предлагает воды. Она отказывается и вместо этого прижимается губами к его губам, надеясь, что он почувствует себя на вкус и поймёт, как сильно она этого хотела — хотела его, — потому что… сколько ещё у неё будет шансов, чтобы по-настоящему ему это показать, да и будут ли они вообще? Она знает, что тянет время, эгоистично цепляясь за каждый из этих моментов, проведённых с ним, потому что на этот раз они действительно могут оба погибнуть. Этот раз действительно может стать последним. Северус целует её с той же настойчивостью, что и она, затем вдруг отстраняется и шепчет ей в волосы: — А теперь позволь мне позаботиться о тебе. _______________________________ Следующие несколько дней они как можно больше времени проводят в постели. Стараниями Гермионы. Это может показаться глупым, но сейчас, когда на карту поставлено так много, больше всего её волнует… То, как его руки постоянно зарываются в её волосы. Как напрягаются жилы у него на шее, когда он близок к разрядке. Как он, дрожа, шепчет её имя, и его непоколебимость, наконец, летит к чертям. Именно это она хочет запомнить. Как раз после одной из таких весьма близких встреч он крепко обнимает её и говорит, что им нужно, наконец, поговорить с Дамблдором. Гермиона всегда думала, что именно она будет торопить их и подталкивать на этот шаг, но по факту более эгоистичная часть её души взяла верх и делала всё, чтобы потянуть время, чтобы вдоволь напитаться их связью, прежде чем всё полетит в тартарары. Тем не менее, она прекрасно понимает, что всё хорошее когда-нибудь кончается. — Ладно, — говорит она ему в плечо и спустя немного времени добавляет: — Я сделаю это. Это должна быть я. _______________________________ Казалось бы, у неё не должно так щемить в груди, когда она наблюдает за тем, как Северус уходит в лабораторию, — перед этим дважды нежно поцеловав её на прощание — но она не может избавиться от ощущения, что каждый шаг по направлению к кабинету директора, неумолимо приближает её к тому, чтобы взглянуть своей судьбе прямо в глаза. _______________________________ — Сахарные перья. Горгулья отскакивает в сторону, и пока Гермиона медленно поднимается по винтовой лестнице, её ни на миг не покидает ощущение, что она взбирается на виселицу для собственной казни. Дамблдор приветствует её, сидя за своим столом, словно только и ждал её появления. Его проницательный взгляд скользит по её волосам, но он никак это не комментирует, ожидая, что она заговорит первой. — Прошу прощения, — начинает Гермиона, с удивлением отмечая волнение в собственном голосе, — за то, что собираюсь вам предложить. Он слегка приподнимает брови. Она делает вдох и сжимает челюсть. — Вы примите яд и обставите всё так, чтобы Драко Малфой подумал, что это он вас убил. — Зачем это мне, Гермиона? — спрашивает Дамблдор. Он как будто не сильно удивлён или встревожен её внезапным приказом. — Во-первых, затем, что у вас не получится провернуть всё то, что вы задумали со Старшей палочкой. Вам не кажется, что выстраивать запутанные цепочки событий, находясь одной ногой в могиле, – верный путь к провалу? По крайней мере, в первый раз было именно так, — добавляет она. Дамблдор складывает руки на столе таким образом, что бледная морщинистая кожа здоровой ладони закрывает вторую – почерневшую и сухую. — В первый раз, — задумчиво повторяет он. — Во-вторых, — продолжает она, — затем, что нам нужна причина, чтобы собрать всех Пожирателей смерти в поместье Малфоев, — она вздыхает. — Послушайте, я прекрасно понимаю, что прошу слишком многого. Уверена, что у вас осталось очень много дел, которые нужно завершить, прежде чем вы будете готовы... — она осекается, не в силах заставить себя произнести слово «умереть», даже несмотря на то, что сама делала это очень много раз. — У меня в запасе были месяцы, чтобы подготовиться к собственной смерти, — отвечает Дамблдор. Его голос по-прежнему спокоен. — Но разве можно хоть когда-нибудь быть по-настоящему к этому готовым? — Полагаю, мы очень скоро это узнаем, — улыбается он. — Кажется, у вас есть кое-какие соображения на этот счёт? Она лезет в свою сумку и достаёт бутылку с отравленной медовухой. Но при виде неё хмурится. — Это, э…точно не самый безболезненный способ покончить с собой. — Правда? — спокойно спрашивает Дамблдор, его лицо не выдаёт ни капли страха. — Но, если позволите... — Гермиона суёт руку в карман и достаёт зубную капсулу, которая спокойно лежала там всё это время. — Этот способ гораздо эффективнее. Быстрый, простой и безболезненный. Да, кажется, самый простой из всех возможных. Дамблдор берёт капсулу и подносит к свету. — Почему вы так в этом уверены? — Потому что не раз испытала его на себе. _______________________________ На то, чтобы рассказать Дамблдору о своих перемещениях во времени, у Гермионы уходит меньше, чем она ожидала. Ей бы хотелось, чтобы он выказал хоть каплю удивления, но он просто слушает, аккуратно сложив руки перед собой и медленно кивая. Вид у него покорный и смирившийся. А может быть, умиротворённый. — Значит, всё почти готово, дело за малым – за моей смертью, которая даст всему ход, — заключает он. Гермиона кивает. Внезапно на неё со всей силой обрушивается груз ответственности — в конце концов, именно она уничтожила диадему и тем самым форсировала развитие событий текущей временной линии, прекрасно зная, что всё должно случиться до того, как Пожиратели смерти получат возможность проникнуть в школу. А что, если она ошиблась? Что, если они могли найти другой способ? Что было бы, если вместо того, чтобы тратить время на изучение своих собственных трудностей со временем, она бы подумала о Дамблдоре и его проклятой руке? Смогла бы она его вылечить? А Северус смог бы? — В таком случае, — говорит Дамблдор, выдергивая её из круговерти мыслей назад, в реальность, — надеюсь, вы простите старику его ошибки. Он ещё раз внимательно осматривает зубную капсулу и убирает её в карман. — Э-э, что вы имеете в виду?.. — До своего ухода я должен распорядиться, чтобы вам выдали диплом об окончании Хогвартса с отличием. Она моргает. — Полагаю, вы со мной согласитесь, что шести дополнительных лет обучения вполне достаточно? — он улыбается ей, на этот раз тепло, и выходит через заднюю дверь своего кабинета. _______________________________ Необыкновенно вымотанная и потрясённая, Гермиона медленно спускается по винтовой лестнице, пытаясь понять, как так получилось, что, несмотря на количество пережитых смертей, она ни разу так и не смогла обрести покой. Может быть, когда-нибудь она его и получит. Ну а пока… _______________________________ — Знаю, теперь я официально считаюсь взрослой, но я охренеть как волнуюсь. — Что случилось, Гермиона? — с беспокойством спрашивает Гарри. Она хмурится, не зная, с чего начать. Покинув кабинет Дамблдора, она под влиянием момента аппарировала обратно в «Нору», внезапно осознав, как мало у неё времени на то, чтобы подготовить Гарри к неизбежному набегу на Мэнор. Она глубоко вздыхает и рассказывает, что должно произойти в ближайшее время, пропуская мимо ушей удивленный ах Гарри и пытаясь переключить его внимание на стоящую перед ними задачу. — Но пророчество... — Я знаю. Я же говорила тебе, что что-нибудь придумаю. И она сделает это — она должна. Если у неё действительно получится что-нибудь придумать, ей не придётся вешать на себя ответственность за то, что в этой временной шкале Гарри стал убийцей. — Сколько у меня времени? — спрашивает Гарри и сглатывает. — Немного, — признаётся она. — Несколько дней. Может быть, неделя. — Тогда тебе следует как можно скорее вернуться в Хогвартс и обсудить план действий со Снейпом, а не тратить время на беспокойство обо мне, — говорит он, и на этот раз его голос звучит решительно и твёрдо. _______________________________ Вернувшись в покои Северуса, Гермиона начинает мерять шагами комнату, игнорируя призывы Добби пообедать. «Несколько дней. Может быть, неделя». Столько лет она прыгала из одной временной петли в другую, но так и не придумала, как помочь Гарри. «И один из них должен погибнуть от руки другого...» Стоит ли оно того – вынуждать его убить Волдеморта ради спасения других? Дамблдор так не думал; или же просто не осознавал всех масштабов жертв, которые будут принесены в обмен на чистоту души Гарри. Она с радостью заняла бы место друга и не раздумывая убила бы одного человека в обмен на спасение множества жизней других людей. Перед ней ни с того ни с сего всплывает обрывок воспоминания из самой первой петли — о том, как Молли Уизли сражалась на дуэли с Беллатрисой в битве за Хогвартс, — и только теперь Гермиона начинает понимать, насколько это разные вещи – убить ради чего-то и просто добровольно за что-то умереть. _______________________________ — Ты ела? — спрашивает Северус, появляясь в дверях. Его прямые волосы повисли сосульками, а под глазами залегли тени, как будто ядовитые испарения от зелий, над которыми он работал, не желали сдавать свои позиции и отпускать его. — Нет, — признаётся Гермиона. — Хорошо, — он накладывает на еду чары стазиса. — Для того, чем мы займёмся в ближайшее время, лучше иметь пустой желудок. _______________________________ В лаборатории испарений гораздо больше, чем она ожидала, они затуманивают не только окружающий воздух, но и голову. Поверхность рабочего стола захламлена беспорядочно разбросанными пузырьками и мензурками с застывшим содержимым непонятного происхождения. Пустые банки из-под аниса и пиретрума отодвинуты в сторону, а рабочее место усыпано чем-то похожим на порошок безоара. Разве здесь хоть когда-то был такой беспорядок? — Над чем ты работал? — спрашивает Гермиона, осторожно осматривая оборудование в поисках подсказок. Северус лишь хмыкает в ответ. Он стоит в углу и переливает какое-то зелье в две одинаковые бутылочки. Одну закрывает пробкой. А другую крепко сжимает в руке и направляется к ней. — О-о-о... — от настигшего осознания у неё внутри всё переворачивается, — разумеется. Зелья, чтобы проверить, действительно ли петля времени замкнулась. Зелья, которые на время убьют её. — Если ты не готова... — начинает он, но она заставляет его замолчать, накрывая его руку, держащую флакон с зельем, своей. — Это уже не имеет значения. Готова я или нет. Время никого не ждёт. — Я использовал минимальное количество самых токсичных ингредиентов и трижды профильтровал их на каждом этапе… Я старался сделать зелье как можно более безопасным, — у него вырывается резкий смешок. — Как будто может быть хоть что-то безопасное в том, чтобы остановить сердце и все жизненные функции, пусть даже временно … Мне жаль, Гермиона, — он проводит рукой по своим волосам-сосулькам. — Ты заслуживаешь лучшего. При этих словах что-то внутри неё переворачивается, сжимает грудь. — Я тебе доверяю, — просто говорит она. Он молча ведёт ее обратно в свои покои, перед уходом из лаборатории собрав множество ингредиентов для того, чтобы взять с собой, — всё, что может понадобиться для её реанимации, — а затем расчищает пространство вокруг дивана. Она ложится, её сердце учащённо бьётся. — Если это не сработает — или, наоборот… сработает слишком хорошо, — где я окажусь в конечном итоге? В контрольной точке? Или в… самом начале? — Ты окажешься прямо здесь, — хрипло отвечает Северус, опускаясь на колени рядом с ней. — Другого я не потерплю. Она кивает. Она надеется, что он прав. Нежно касаясь большим пальцем её нижней губы, он подносит флакон с зельем к её рту. _______________________________ Она приходит в себя, судорожно хватая ртом воздух. Она в отчаянии, перед глазами всё плывет, взгляд блуждает из стороны в сторону пока, наконец, не останавливается на лице Северуса, которое нависает прямо над ней. — Добро пожаловать обратно, Грейнджер, — говорит он с едва заметной дрожью в голосе. — Гермиона. — Гермиона, — повторяет он, обнимая её и зарываясь носом ей в волосы. _______________________________ В ту ночь Северус не отпускает её ни на секунду. Его руки и тело беспрестанно касаются её, и даже после, когда они погружаются в беспокойный, тревожный сон, он крепко прижимает её к своей груди. Привязанные друг к другу. _______________________________ Когда они просыпаются утром, её охватывает действующий на нервы страх — ведь им ещё нужно испытать зелье на Северусе. Гермиона хотела бы, чтобы они могли тянуть время как можно дольше… чтобы куча противоядий и запасных средств спасения не была так аккуратно разложена на его столе со вчерашнего дня… чтобы ей не пришлось снова видеть его обмякшее тело, как тогда, в Визжащей хижине – это слишком жестокое и мучительное напоминание о том, что она потеряла в первый раз. А вдруг на этот раз, как и тогда, она его не спасёт? — Хватит, — внезапно говорит Северус. — От тебя едва ли не лучами исходит сомнение, и это ни капельки не помогает, — его тон суров, но взгляд мягок. Он бережно обнимает её за талию, и они направляются к дивану, а затем садятся на него вместе, словно по команде. — Я не хочу, чтобы ты умер, — тихо говорит Гермиона, стыдясь того, как жалко звучит её голос. — Значит, не позволяй мне этого сделать, — парирует он с мальчишеской ухмылкой на лице. Он дурашливо салютует ей бутылочкой и готовится лечь на спину, и вдруг… На его лице мелькает выражение неподдельного ужаса, настолько мимолетное, что Гермиона сомневается, не привиделось ли ей. Затем его лицо закрывается привычной маской, и он снова улыбается, на этот раз ласково и печально. — Меня вызывают. _______________________________ Блядь. Блядь-блядь-блядь. Гермиона меряет шагами пустую комнату. Её сердце колотится где-то в горле, пока она пытается в очередной раз прокрутить их план в своём охваченном паникой разуме. Если это вообще можно назвать «планом» … По сути, это просто перечень указаний, которые успел отдать Северус по пути к выходу из своих комнат, убеждённый в том, что Дамблдор мёртв и пришло время воздать Драко Малфою должное. Иначе зачем бы Тёмному Лорду вызывать его сейчас, тогда как ни в одной другой временной линии ничего подобного не было? «Жди здесь. Гораздо дольше, чем тебе хотелось бы. Затем отправляйся в кабинет директора под дезиллюминационными и всё там осмотри». Знал ли Северус, что любой отрезок времени будет ощущаться как настоящая пытка? Где он сейчас? По-прежнему в Мэноре? Что он делает? Мог ли кто-нибудь узнать о том, что… «Не смей беспокоиться обо мне, Гермиона. О ком и о чём угодно, только не обо мне». Ха. Она будет беспокоиться о нём сколько угодно, хрен он ей запретит. «Доверься мне. У меня есть кое-какие догадки и...» В этот момент его снова обожгла метка, и он не закончил фразу, чтобы успеть поцеловать её ещё раз – в последний раз перед уходом. Что он собирался сказать? Этот вопрос грызёт её подобно тому, как она грызёт собственные ногти. Она пытается сосредоточиться на том, что ей нужно делать дальше — после того, как выждет согласно его инструкциям, — и продумывает свой визит в «Нору», за Гарри. Ей нужно будет найти способ убедить остальных Уизли и Луну не следовать за ними, а ещё к тому же придумать, как именно она собирается убить Волдеморта и обставить всё так, чтобы Гарри всё-таки исполнил свою часть пророчества… грёбаные пророчества! А ещё ведь есть Дары смерти, как быть с ними? Словно в ответ на её вопросы, прямо перед ней с хлопком возникает Добби. Она резко останавливается. — Где мастер зелий? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам и цепляясь тоненькими лапками за свои большие уши. — Его нет в школе, — неуверенно произносит Гермиона, отчаянно желая, чтобы её голос не дрожал. — Но директор... он... — Добби замолкает и заливается слезами, кидаясь на потёртый ковер у них под ногами. — Всё в порядке, — говорит она, опускаясь на колени рядом с эльфом и неловко похлопывая его по плечу. — Я знаю, что у директора оставалось мало времени, и он сказал мне, что готов... Услышав это, Добби начинает выть ещё сильнее и жмётся к ногам Гермионы. — Но он ушёл! Добби думал, — он икает, — Добби думал, что он будет жить вечно! Или хотя бы попытается бороться с проклятием. Но младший Малфой смог как-то отравить его и забрать с собой, а директор не мог сражаться. Он ведь даже сломал свою палочку... — Он что? — в шоке перебивает Гермиона. Добби снимает одну из шапочек, связанных для него Гермионой, и сморкается в неё. — Кто-то сломал палочку Дамблдора? — переспрашивает она, хватая Добби за плечи. Эльф шмыгает носом и кивает. — Послушай, Добби, мне действительно очень жаль, но ты должен остаться здесь и в ближайшем будущем даже близко не подходить к Малфой-мэнору... — она замолкает и поднимается на ноги. А затем сломя голову бежит по коридорам, чтобы убедиться во всём воочию. _______________________________ В кабинете директора царит зловещая тишина. Несмотря на то, что прошёл всего один день, Гермионе почему-то кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как она с глазу на глаз разговаривала с человеком, которого теперь явно здесь нет, да и вообще больше нет в живых. Его тело, без сомнения, унёс с собой Малфой, в качестве доказательства выполнения порученного ему задания. На столе – полный беспорядок: магические артефакты раскурочены, подставки для чернил и перьев опрокинуты. Гермиона осторожно обходит комнату, осматривая её на предмет чего-нибудь хоть мало-мальски неуместного или необычного – ища любой намёк, любую подсказку, которые могли бы пролить свет на то, что творилось в голове Дамблдора, когда он устремился навстречу собственной смерти. Когда с треском сломал свою палочку. Она не сомневается, что он сделал это сам. Это не мог быть никто другой. И тут она замечает, что предмет, которым заняты сейчас её мысли, валяется в углу комнаты рядом с небольшой корзиной для мусора. «У вас не получится провернуть всё то, что вы задумали со Старшей палочкой». Собственные слова эхом отдаются у неё в голове, словно насмехаясь над ней. Теперь и в самом деле не получится. Она присаживается на корточки, чтобы поближе рассмотреть то, что осталось от одного из Даров смерти: серебристый волос фестрала едва заметно поблёскивает в том месте, где надломилось древко. Должно быть, он собственноручно сломал её как раз перед тем, как... Она моргает, с удивлением заметив, что на глаза наворачиваются слезы. Но она всё равно заставляет себя закончить свою мысль: как раз перед тем, как он прокусил зубную капсулу и покончил с собой. Она вздыхает, бережно поднимает палочку и прячет её в карман, наверное, только для доказательства, что больше не позволит Дарам смерти занимать её мысли и наводить страх. Она уже собирается вставать, но тут её взгляд вдруг падает на собственное имя на одном из пергаментов, сложенных в небольшой коробке. Она придвигается ближе.

Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс

В соответствии с рекомендацией преподавательского состава степень

Магистра Волшебных Наук

присваивается

Гермионе Грейнджер,

которая с честью прошла полный курс обучения по дисциплинам:

Арифмантика,

Гербология,

Древние руны,

Защита от Тёмных искусств,

Зельеварение,

Прорицания,

Трансфигурация,

Уход за магическими существами,

Чары,

вместе со всеми соответствующими правами и привилегиями.

Её зрение снова затуманивается, и на этот раз она не в состоянии сдержать слёзы, которые текут по щекам и капают на мантию. Сложив пергамент и уже собираясь покинуть кабинет, она слышит едва заметный стук, который заставляет её замереть на месте. По дну коробки беспорядочно разбросаны маленькие черные осколки – остатки Воскрешающего камня. _______________________________ Окна «Норы» мерцают оранжевым светом, который радует глаз в условиях быстро сгущающейся темноты. Приближаясь к дому семьи Уизли, Гермиона чувствует себя почти виноватой, — как она смеет нарушить эту чарующую атмосферу, которая так ярко светится рождественским уютом? Она в нерешительности стоит у внешней границы лужайки до тех пор, пока в проёме внезапно не появляется чья-то фигура. Прежде чем дверь успевает захлопнуться, наружу вырывается взрыв смеха и шума. Гарри. — Так и думал, что мы скоро встретимся, — говорит он, подбегая к ней, стоящей на границе света и тени. — У меня начал болеть шрам, и я подумал, что, наверное, пора. В горле у Гермионы пересыхает, и она кивает, не зная, как рассказать ему о Дамблдоре — — Значит, он мёртв, — произносит Гарри, словно прочитав её мысли. Она снова кивает. — И теперь мы отправляемся в Мэнор, чтобы Волдеморт меня убил. — Годрик, Гарри, ну и шуточки у тебя. Он улыбается ей и протягивает руку. — Может быть, если я всё это переживу, то смогу научиться аппарировать. Эти слова тяжёлым грузом давят на грудь Гермионе — она вспоминает занятия по аппарации и те моменты, когда они, будучи в бегах, запросто переносили друг друга на разные расстояния, — и задаётся вопросом: а вдруг, ускоряя ход событий в этой временной линии, она крадёт у него обычную жизнь, лишает его шанса на обычные вещи в будущем? Все те простые вещи, которые он заслуживает прожить, например, провал на экзамене по аппарации или очередное наказание от Снейпа. Может и так. Но на этот раз она сделала свой выбор. Она берёт его за руку, вихрем увлекая их обоих в темноту. _______________________________ Они приземляются на хрустящую траву на территорию Мэнора. Гермиона колеблется, затем крепче сжимает руку Гарри. — Гарри, ты не обязан противостоять этому в одиночку. Гарри сглатывает и кивает, в зелёных глазах читается решимость, но не убеждённость. — Что бы тебе ни говорил Дамблдор — что бы ты ни говорил себе сам – это не пророчество. Тебе нужно исполнить только то, о чём сказала Трелони, и тебе не обязательно делать это в одиночку. Я здесь, с тобой. Я помогу. — Но я не могу позволить тебе... не могу переложить на тебя ответственность за это… — Ты не перекладываешь на меня никакую ответственность! Это мой выбор. И, если уж на то пошло, это на тебя никто не имел права вешать весь этот груз, — она останавливает себя, прежде чем успевает добавить «ты ведь всего лишь ребёнок», потому что молодой человек, стоящий напротив неё, совсем на ребёнка не похож – он очень быстро повзрослел, как и она. — Мы сами творим свою судьбу, — подводит итог Гермиона. — Точно, — соглашается Гарри. — К чёрту Дары смерти. И первоначальный план Дамблдора. И пророчество — ну, не само пророчество, конечно, в общем... мы всё можем сделать сами. — Можем, — соглашается Гермиона и крепко его обнимает. Они размыкают объятия и направляются внутрь. _______________________________ Избегать оконных задвижек. Не касаться дверных ручек. Не думать о том, что было в прошлый раз, когда они с Северусом уничтожили чашу, а она пригласила его выпить. И уж, конечно, не вспоминать обо всех тех случаях, когда она здесь умирала. Гермиона сглатывает и инстинктивно оглядывается, чтобы проверить, как там Гарри. Но он надёжно укрыт под мантией-невидимкой, а его шаги благодаря заглушающим чарам не издают ни звука. Вдалеке раздаются крики и взрывы неистового, жестокого, глумливого смеха. Гермиона заставляет себя отвлечься от мыслей о том, как именно празднуют Пожиратели смерти, что творится сейчас с телом Дамблдора, что делает Северус — Ему ведь ещё нужно активировать спящего агента. Причём сделать это так, чтобы избежать лишних подозрений и дать возможность им с Гарри проникнуть в особняк — или всё же последовательность этих событий нужно поменять местами? — Чёрт, — она спотыкается о край ковра. Пытаясь удержать равновесие, она вынужденно замедляет шаг и тут же чувствует, что Гарри едва не налетает на неё. Она медленно делает вдох и выдох, собирая мысли в кучу. По опыту предыдущих временных линий она знает, что Волдеморт способен почувствовать присутствие Гарри в поместье, и поэтому прекрасно понимает, какая это авантюра – пытаться таким образом извлечь выгоду из смерти Дамблдора. Которая, конечно, может отвлечь внимание психопата, но насколько сильно и надолго ли? — Нам нужно подобраться поближе к тому месту, где они собрались, — бормочет она. — И выбрать момент, когда соберется как можно больше людей. Тогда Северус сможет активировать спящего агента, а Гарри сможет… Гарри берёт ее за руку и кивает, набрасывая на неё мантию и притягивая ближе к себе. Они медленно крадутся по коридорам, прислушиваясь к чудовищному гвалту празднования Пожирателей, и Гермиона отчаянно желает, чтобы вместо Гарри рядом с ней был Северус. _______________________________ На подступах к гостиной снуют взад-вперёд домовые эльфы, разнося большие подносы с едой и напитками. В воздухе витает запах дыма и тёмной магии. Когда они заворачивают за угол, шум веселья усиливается. При виде массивных дубовых дверей Гермиона прикусывает щёку. Ведь за ними – Волдеморт и все вызванные им Пожиратели смерти. _______________________________ А ещё – за ними Северус. _______________________________ Гермиона делает глубокий вдох и отводит Гарри в сторону, внимательно следя за тем, кто входит в комнату и выходит из неё. Каждый раз, когда двери открываются, её до краёв переполняет страх, а когда закрываются, по спине стекает холодный ужас. Когда она уже почти делает шаг, чтобы подойти ближе, пронзительное хихиканье пригвождает её к месту. В коридор прямо из камина важно вышагивает Беллатриса, её глаза довольно блестят, а высокие сапоги громко стучат по мраморному полу. На мгновение Гермиона готова поклясться, что Пожирательница видит её, что её смех вызван лишь восторгом и радостью от того, что она снова поймала грязнокровку, что она вот-вот выхватит свой проклятый нож прямо из рукава и снова искромсает ей предплечье, оставив позорные, истекающие кровью буквы, словно Северус никогда и не исцелял её шрамы — словно… Гарри рывком оттаскивает её назад, и ей чудом удается не задеть подол мантии Беллатрисы, когда та распахивает двери и входит внутрь. — С тобой всё в порядке? — беззвучно, одними губами произносит Гарри, и она кивает в ответ, изо всех сил стараясь выглядеть убедительной. Но вопрос так и повисает между ними в воздухе, и Гермионе требуется некоторое время, чтобы собраться с духом и предпринять ещё одну попытку войти. Наконец, когда из комнаты выходит очередной Пожиратель смерти, при полном параде, им удается проскользнуть внутрь до того, как за ним закроются тяжелые двери. _______________________________ Гарри и Гермиону мгновенно окружает шум, а удушающе приторный запах спиртного и смерти забивает ноздри. Пока они пробираются к свободному месту у стены, их то и дело пихают и толкают, но все либо слишком пьяны, либо погружены в свои мысли, чтобы это заметить. Гермиона прижимается к Гарри, обводя взглядом комнату в поисках Северуса. Как подать ему знак, что она здесь? Стоит ли ей пытаться каким-то образом передать ему сообщение? Теперь ей можно только посетовать на то, что за все эти годы путешествий во времени она так и не придумала более надежный способ общения, чем клочки пергамента, разбросанные по лаборатории… Она пытается как можно внимательнее осмотреть комнату: её взгляд скользит по далекому силуэту Нагини, извивающемуся у противоположной двери, по толпе Пожирателей смерти, собравшихся вокруг изуродованного тела (она вздрагивает, когда понимает, что это наверняка Дамблдор), по Драко Малфою, окружённому поздравлениями и выглядящему так, будто его сейчас стошнит, и, наконец, по Волдеморту восседающему во главе огромного стола на стуле с высокой спинкой, а рядом с ним Питер Петтигрю. Здесь все. Все, кто убивал её друзей — и её саму. Все, кто умрёт сегодня ночью, если всё пойдет по плану. Гермиона сглатывает, у неё пересыхает в горле. Готова ли она к этому? Получится ли у них вытащить Гарри отсюда живым — если, конечно, он вообще переживёт первую смерть, которая должна уничтожить крестраж в его шраме? И, вдобавок ко всему, каким образом они собираются исполнить пророчество? «У него будет сила, Тёмному лорду неведомая … И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой…» Она раз за разом прокручивает в голове эти слова, пока их не вытесняет нечто другое, всплывшее с задворок её мыслей, и она едва не подскакивает на месте от осознания: О ней ведь тоже было пророчество. «Та, что плывёт по течению, не ограниченная рамками времени, привяжет себя к другому. Она будет спасать других и будет спасена сама, но, чтобы закончить войну, ей нужно пожертвовать своим путём». Каким путём ей придётся пожертвовать? Она думала, что это касается её путешествий во времени, но теперь понимает, что здесь явно что-то не сходится. Может, имелась ввиду её жизнь? Что ж, она более чем готова, если это спасёт всех остальных, но… Где-то на периферии снова слышится смех Беллатрисы, жестокий и необузданный. Гермиона инстинктивно поворачивает голову в сторону Пожирательницы. И её сердце замирает в груди. _______________________________ Потому что рядом с Беллатрисой с самодовольной, расслабленной улыбкой на лице, сидит Северус и наливает ей в бокал вино. Северус. — Он здесь, — шепчет она скорее себе, чем Гарри. Даже несмотря на шум, царящий в комнате, она улавливает низкий грудной смех Северуса и скорее чувствует, чем видит, что он не вздрагивает, когда Беллатриса хватает его за руку, впиваясь острыми коготками в плотную ткань рукава. Она и забыла, какой он талантливый шпион, ведь в последнее время видела его максимально незащищенным, максимально открытым перед ней. Эта мысль согревает, и ей приходится буквально приказать своим ногам стоять на месте, чтобы не броситься прямо к нему. Потому что он жив, и он здесь. — Да, он здесь, Гермиона, и всё будет хорошо. Прежде чем она успевает хоть как-то отреагировать, прежде чем его слова вообще доходят до её сознания, Гарри делает шаг в сторону от неё. _______________________________ И выходит из спасительного укрытия мантии-невидимки. _______________________________ Прямо к Волдеморту. _______________________________ Гермионе требуется задействовать всю силу воли, чтобы в следующую же секунду не стряхнуть с себя мантию и не броситься вслед за другом… Чтобы попытаться вернуть его в безопасное место. Но где это безопасное место? И разве она может хоть как-то отсрочить неизбежное? Она плотнее закутывается в мантию и, стиснув зубы, наблюдает. Гарри замечают не сразу, но как только это происходит, в комнате воцаряется робкая тишина. Все словно застыли от неверия в реальность происходящего. Нужно отдать должное Гарри, он никогда не останавливается на полпути. — Стало быть, ты пришёл отомстить за смерть старшего товарища, — тон Волдеморта насквозь пропитан мрачным весельем. — Самонадеян, как всегда. Ироничность ситуации не проходит мимо Гермионы, но она тут же захлопывает хранилище своих мыслей, прогоняя воспоминания о том, как они беседовали о самонадеянности с Волдемортом при прошлой встрече. А вместе с ними и некстати всплывший образ Старшей палочки, сломанной и выброшенной на пол в кабинете директора. Она отчаянно надеется, что в этой временной шкале Волдеморт, воодушевленный успехом в убийстве Дамблдора и ещё не полностью помешавшийся на почве одержимости Дарами смерти, не будет сильно колебаться и сразу вызовет Гарри на дуэль. И в тоже самое время она надеется, что он его отпустит. Потому что она пока не готова — а будет ли она хоть когда-нибудь готова? — да и Гарри определённо не готов… Но… — Авада Кедавра! — без всяких предисловий кричит Волдеморт. _______________________________ И точно так же, как она видела это воочию раньше, точно так же, как она видела это в бесчисленных ночных кошмарах, Гарри кулём падает на пол. _______________________________ Следует долгая пауза, прежде чем воздух пронзает безумный, радостный вопль. Беллатриса запрокидывает голову и смеётся, и этот ужасный звук заставляет Гермиону вздрогнуть. Вокруг раздаются одобрительные возгласы, и все потихоньку придвигаются ближе к Гарри. Гермиона стоит на месте как вкопанная, укрытая мантией, и молится, чтобы у Гарри было достаточно времени вернуться в своё тело, прежде чем его растерзают забавы ради или скормят Нагини. Сколько времени на это потребовалось в прошлый раз? Сколько минут ей удалось выиграть, крадясь из комнаты в комнату проклятого поместья с Пожирателями смерти на хвосте? Достаточно долго, понимает она, когда Волдеморт подбрасывает обмякшее тело Гарри, и оно зависает в воздухе над столом под насмешливые крики и свист. Краем глаза она видит, как Нагини, извиваясь, подползает ближе, то и дело поблёскивая раздвоенным языком. Северус, сидящий на противоположном конце стола, начинает потихоньку придвигаться ближе, как будто слегка заинтересовавшись происходящим, руку с палочкой он держит в кармане. Если бы только она могла дотянуться до него — От резкого свистящего шёпота волоски на её руках встают дыбом, и она с болезненным ужасом осознает, что Волдеморт говорит с Нагини на парселтанге. Он резко швыряет Гарри на стол, разбивая несколько тарелок и опрокидывая большой графин с вином, которое разливается по скатерти, как кровь. Нагини тотчас же заползает на край стола, разжимает челюсти — Нет! Не успев толком осознать происходящее, Гермиона уже оттаскивает тело Гарри прочь, подальше от жадной пасти, на пол, моментально набрасывает на него мантию, а затем выверенным движением палочки отправляет его в другой конец комнаты, не заботясь о том, где он окажется, лишь бы подальше от Волдеморта, от Нагини, от толпы, собравшейся вокруг стола — просто подальше от них всех — И только тогда, склонившись над опрокинутым блюдом и опираясь рукой о резной стул, она осознает, что теперь о её присутствии прекрасно осведомлены все. _______________________________ — Решила присоединиться к нашему веселью, грязнокровка? Почему-то именно Беллатриса узнаёт её первой. Глаза Пожирательницы пронзительно сверкают, и она резко выбрасывает руку вперёд. Гермиона инстинктивно отступает в сторону, перед ней уже мерцает купол щитовых чар. Но Беллатриса лишь смеётся. Потому что у неё в руках вовсе не палочка. _______________________________ А проклятый нож. _______________________________ На мельчайшую долю секунды Гермиона даёт слабину, её щит дрожит и трепещет. И в этот самый момент откуда-то сбоку в неё прилетает обездвиживающее проклятие, которое швыряет её на ближайший стул и намертво к нему пригвождает. — Спасибо, Антонин, но я прекрасно справлюсь сама, — хлёстко чеканя слова говорит Беллатриса. — Удивительно, что тебе вообще удалось попасть в замок, — как ни в чём не бывало продолжает она, обращаясь уже к Гермионе, как будто они сидят за чашкой чая. — Видимо, тебе каким-то чудом хватило ума обойти все проклятия. И это замечательно, потому что теперь у тебя уйма времени, чтобы насладиться моим фирменным меню. Гермиона пытается сопротивляться, но тщетно – практически ни одна мышца её не слушается. Только лишь сердце, бешено бьющееся в груди, и глаза, ищущие Северуса в море закрытых масками лиц, способны на движение. Беллатриса делает ещё один шаг по направлению к Гермионе, и та впервые начинает верить, что на этот раз действительно умрёт. Неужели Беллатриса должна быть всегда? Неужели всегда должен быть этот нож? Её взгляд, наконец, находит Северуса, который стоит далеко в стороне и направляет свою палочку… нет, не на неё, как она умоляла его сделать, а на… — Инкарцеро! — внезапно выкрикивает он. Верёвки срываются с кончика древка и спокойно и неумолимо обвиваются вокруг Волдеморта, намертво приковывая его к стулу. А мгновение спустя его волшебная палочка оказывается в руке Северуса. Комната в шоке замирает. Беллатриса, по-прежнему держа нож наготове, в недоумении поворачивается к Северусу. Позади него встаёт на дыбы Нагини… Северус выкрикивает заклинание, слов которого Гермиона толком не разбирает, и взмахивает палочкой над головой… Однако, спустя лишь долю секунды после того, как он произносит эти слова, Нагини обнажает клыки, а Беллатриса делает ещё один неосознанный шаг вперёд, и взор Гермионы сужается до неумолимого блеска беспощадного металлического клинка, приближающегося к ней… её чувства переполняет страх, потому что что… вдруг Северус ошибся? Вдруг что-то пошло не так на любом из многочисленных этапов приготовления спящего агента, или его внедрения, или его активации, или — Длинные ногти, сжимающие рукоять ножа, едва уловимо ослабляют хватку, и Гермиона тут же понимает, что никогда не должна сомневаться в Северусе, даже если они оба балансируют на острие ножа, между жизнью и смертью. _______________________________ Потому что прямо перед ней, очень медленно, с выражением лёгкого удивления на лице, падает Беллатриса. _______________________________ Единственное, что может сделать Гермиона – это лишь ещё шире раскрыть глаза от удивления. Её сердце отказывается замедляться, бешеный пульс отдаётся в ушах, когда она смотрит на неподвижную фигуру на полу, пальцы которой продолжают сжимать проклятый нож, хотя уже не так крепко. — Всегда этот нож, — шепчет голос рядом с ней. — Гарри! — выдыхает она, внезапно обнаружив, что обнимает его, что она снова способна двигаться, что она вне себя от радости, что он жив и дышит. И проходит немало времени, прежде чем до неё доходит смысл его слов; она резко отстраняется, и смотрит на него. — Нож? — переспрашивает она. — Это то, что ты сказала, когда... когда я тебя увидел. Только что, когда я был почти мёртв. Знаю, это звучит безумно. Не важно, забудь! — Гарри трясёт головой, словно пытаясь прийти в себя, и наклоняется к распростёртому телу Беллатрисы. А потом берёт в руки нож. Когда он поднимается, его глаза широко раскрыты от неуверенности, словно он не может поверить в то, что делает. Словно ему нужен кто-то, кто поведёт его за собой. И пусть Гермиона не помнит, что говорила ему недавно — по поводу того, на что он только что ссылался, — но она точно уверена в своём обещании: — Я ведь сказала, что помогу тебе, — она делает шаг вперёд, обхватывая руку Гарри, лежащую на рукояти ножа. — И я помогу. «Потому что один из них должен погибнуть от руки другого...» Они вместе идут к Волдеморту, прикованному к стулу твёрдой и непоколебимой силой магии Северуса. Гермиона заставляет себя встретиться с ним взглядом, вихрь воспоминаний о путешествиях во времени вертится на поверхности её мыслей подобно словам на кончике языка, она готова высвободить всё это, готова устоять под натиском сделанного выбора и принять последствия; она готова к тому, чтобы он узнал. Но Волдеморт, бросив на неё короткий свирепый взгляд, закрывает глаза. Гермиона сжимает рукоять крепче, подносит нож ближе, рассчитывает силу удара, осознавая, что именно она направляет остриё к горлу Волдеморта; да, рука Гарри лежит на ноже, и технически он исполняет пророчество, но именно она делает резкий вдох, и решается вонзить клинок в пепельную кожу, чтобы затем безжалостно по ней полоснуть. Из раны льётся тёмная кровь. Волдеморт успевает издать лишь один отрывистый, булькающий выдох, прежде чем его тело обмякает. _______________________________ Рука Гарри ослабляет хватку. Гермиона осторожно забирает у него нож и замахивается им на тело Волдеморта, не до конца веря своим глазам. Пока не веря. И не поверит до тех пор, пока — — Всё кончено, Гермиона, — тихо говорит Гарри, и ей очень хочется, чтобы эти слова принадлежали Северусу. Кстати… — Где Северус? Чувство облегчения от того, что Волдеморт убит, очень быстро испаряется, и Гермиона в панике бросается искать Снейпа. Она не обращает никакого внимания на множество распростёртых на полу тел в мантиях Пожирателей смерти, наверняка сражённых наповал «спящим агентом»; у неё будет время разобраться со всем этим позже. В комнате сейчас настолько тихо, что она может слышать собственные мысли. Она ищет среди них самое свежее воспоминание о нём — он был рядом с Нагини, которая теперь тоже неподвижно лежит на полу, обвив хвостом груду тёмных одежд… Она идёт туда. Кровь стекает прямо к её ногам. Она падает на колени и швыряет проклятый нож в дальний угол комнаты, и он, прокрутившись несколько раз, замирает у стены. Осколки стекла впиваются ей в кожу, но она этого почти не замечает. — Северус? — она тянется к нему, но он не отвечает. — Северус! — она затаскивает его к себе на колени, её пальцы пытаются нащупать пульс сонной артерии, но натыкаются только скользкую теплую кровь. Нет. Не может быть, чтобы проклятая змеюка снова успела его укусить — он ведь активировал заклинание? Но рана на его шее выглядит необыкновенно похожей на ту, что была у него в первой временной линии. Точки на материи, привязанные чем-то неумолимым и острым, как игла. Она прижимает другую руку к его груди, пытаясь найти хоть какие-то признаки жизни… Он должен быть жив – ведь его магия удерживала путы Волдеморта, и она подсознательно чувствовала это, знала… Но кто и что вообще знает о смерти и магии наверняка? — Северус, — умоляет она, на этот раз тише и хватает его за запястье, чтобы снова проверить пульс, попутно оставляя кровавые отпечатки пальцев на его бледной коже чуть ниже едва заметного синяка, оставшегося от взятия крови в лаборатории. Рана на его шее особо не кровоточит — словно из него уже давно вытекла вся кровь. — Мне жаль, Гермиона, — тихо произносит Гарри у неё за спиной. Нет. — Он не может быть мёртв, — настойчиво утверждает она, и эти слова звучат бредово даже для неё самой. Если он действительно умер, то это означает только одно – в этой временной линии ей удалось спасти кого угодно — но только не человека, спасти которого она поклялась. Обхватив его лицо руками, Гермиона хочет возненавидеть его. Хочет прокричать ему, что пожертвовать собой было самым глупым, самым охренительно идиотским решением, которое он когда-либо принимал в жизни. Что её сердце и душа разлетелись на кусочки. Потому что разве сможет она жить в мире, где нет его? И в то же самое время она понимает, что уже не может перезапустить временную петлю, полностью пожертвовав их прогрессом — всеми спасенными жизнями, предотвращёнными страданиями, уничтожением крестражей и устранением Даров смерти как источника силы, связью, которая между ними образовалась, успехами, которых они достигли вместе — просто ради ещё одного шанса побыть с ним? _______________________________ Это жесточайший парадокс. _______________________________ — Ты не можешь умереть, — гневно шепчет она, как будто ярость, которую она вложила в свои слова, способна вернуть его к жизни. Она вспоминает о тех моментах, когда целовала его. Когда он её отталкивал. Когда она возвращалась, снова и снова. Об их разговоре после первой ночи, которую они провели вместе, — как она сказала ему, что он никогда ей не надоест. И понимает, что ей больше всего на свете хочется вернуться назад во времени и сказать ему вместо этих слов другие – сказать, что она его любит. — Потому что ты не мог со мной так поступить, — продолжает она, смахивая слёзы сердитым кивком головы. Должно быть что-то, что она упускает. Он ведь собирался ей что-то сказать, как раз перед тем, как его вызвал Волдеморт; но что именно? Отодвинув Северуса от себя, она начинает безжалостно раздирать его одежду, причём её руки почему-то совсем не дрожат, когда она роется в его карманах. Анис, пиретрум, порошок безоара. Разве она не видела, как он работал с этими ингредиентами? Аденозин, бум-ягоды, микросферы с отложенным высвобождением. И разве он сам не рассказывал ей о том, что ему каким-то образом являлись видения из прошлых временных линий? «Это… не столько обладание самим воспоминанием в полном смысле слова, скорее на уровне инстинктов или интуиции. Это просто ощущения и чувства… Что может сработать, а чего следует избегать». Так значит ли это, гадает она, залезая в его нагрудный карман, что у него может быть... что он — Противоядие, противоядие...— Её ладонь нащупывает прохладное стекло флакона.