С Днем Всех Святых

— Вы вообще в курсе, что Хэллоуин придумали, чтобы защититься от нечисти? — бубнил Ноа, поправляя плащ, который смастерила ему Анна из куска шторы. — А нечисть, напоминаю, пьет с нами из одних бутылок. Он покосился на Каина, сидевшего в кресле и с придиркой рассматривавшего бокал. Кажется, в состав Кровавой мэри входит что-то еще, помимо томатного сока и водки, но ничего другого отряд на кухне не нашел. На голову ангела мы нацепили скрученную вдвое проволоку, чтобы изобразить терновый венок. Он отнекивался, спрашивал, разве крыльев недостаточно? Однако Анна и ее маниакальная тяга устроить праздник его игнорировали. — А ты в курсе, что сам тот еще черт? — посмеялся Лестер, которому я чуть не выколола глаза карандашом, пока пыталась нарисовать на лице подобие черепа. Ребята продолжали бросаться в друг друга второсортными шуточками, а Анна всё бегала и поправляла бумажных летучих мышей на стенах. Мы были в одной из университетских гостиных. Помещение само по себе отдавало готикой: резная мебель, ковры, пропитанные столетней пылью, картины с потемневшей на рамках позолотой. Полумрак и заброшенность играли нам на руку. Настоящий древний особняк, где в канун Дня Всех Святых определенно случится нечто невообразимое. На самом деле жути никому не хотелось. Мы просто нарядились, как смогли, раздобыли явно просроченные сладости и вспоминали всякое. На празднество собрались только члены отряда, людей Донован затея как-то не впечатлила. Я и сама отнеслась к ней скептически, но Анна слишком настойчиво убеждала меня, что всем стоит отвлечься хотя бы на вечер. Теперь понимаю, что она оказалась права. Я сижу на некогда роскошном диване, поджав под себя ноги, и происходящее кажется таким правильным. Мы — будто студенты, решившие развлечься после сложной недели. Да, у некоторых из них красные радужки, некоторые больше сойдут за преподавателей, но какое это имеет значение, когда есть неплохая выпивка и пара-тройка болтунов? Даже Анхея разговорилась, объясняя, каким образом некий заброшенный фургон в школе Ангелов и Демонов удавалось скрывать от учителей. Пилеон ее перебивал, уточнял детали и вспоминал, насколько его пьянил синий напиток под названием Глифт. Сегодня впервые поняла, как же сильно бессмертные похожи на людей. Я перевела взгляд на задумчивого Дмитрия, раскинувшегося в кресле неподалеку. Да, ангелы и демоны мне намного понятнее, чем этот человек. Сидит в компании излюбленного виски и абсолютно игнорирует происходящее. Даже самодельную колдовскую шляпу надеть отказался. Наблюдаю за ним весь вечер — ни слова не сказал. Зачем пришел вообще? Я зла на него, потому что мы так и не поговорили. Он спал в моей постели, обнимал, а теперь лишь изредка водит ледяными глазами по моему наряду. Я каждый раз поправляю короткую клетчатую юбку и опускаю взгляд на чулки в тонкую сетку. Как же нелепо. На мне Оксфордская форма: белоснежная рубашка, красный галстук, который так и не вышло правильно завязать, и пиджак с побледневшей эмблемой. Для антуража Анна разрезала вещи ножницами в некоторых местах и оставила брызги томатного сока. Костюм мне нравился ровно до того момента, пока не заметила, как скурпулезно его обследует генерал. Захотелось, чтобы на мне было нечто более изысканное. Чтобы он посмотрел, и слова сами сорвались с плотно сжатых губ. Слова о том, что нужна, что та ночь не была ошибкой, что его так же, как и меня, тошнит от неизвестности. Водка с соком жжет гортань, но я делаю глоток за глотком. Идиотизм. В разгар Апокалипсиса думаю о мужчине. Ясно же, что ему никто не нужен, но так хочется найти брешь в очерствевшем сердце и до отказа забить собой. Дмитрий уходит, бросая на прощание очередной приказ: «не шумите». Ну и проваливай! Без арктических глыб, плавающих в его глазах, расслабиться будет проще. Проходит пять минут, десять, полчаса. Я была не права. Без него интерес к происходящему улетучился. Я пыталась вникнуть в легкую беседу, но в итоге слегка улыбнулась и вышла в коридор. Лучше посижу над Книгой, вдруг самая коварная ночь в году подарит ответы. Планы изменились вместе с порывом ветра, который пронесся из арочного проема. За ним — коридор с колоннами, выходящий на улицу. У одного из мраморных столпов заметила Дмитрия. Он смотрел в темноту, скрестив руки. Ноги сами понеслись к нему. Округу заливал ливень, который помог мне добраться до генерала незамеченной. Я подкралась к нему со спины. Пригнулась и замерла. Что делать? Какая глупая ситуация. Я планировала напугать его, закричать «Кошелек или жизнь?» и всё в таком духе, но сделать ничего не успела. Его локоть резко врезался в мой нос. Я заскулила и отшатнулась назад, хватаясь за пульсирующую перегородку. — Черт, — быстро проговорил генерал и обхватил мое лицо. — Зачем подкрадывалась? — А зачем ты бил? — прошипела я. У него горячие руки. Обычно, когда ударяешься, нужно прикладывать лед, но в тот момент становилось легче от жара. — Рефлекс, — просто ответил Дмитрий. — Пойдем. На последнем слове он хмыкнул, а потом взял меня под локоть и повел куда-то. — Хоть бы извинился, — пробубнила я. — За твою неосмотрительность? — За свой железобетонный локоть, — я скривилась, и ушиб заныл с новой силой. — Ну прости, — небрежно сказал Дмитрий и остановился на повороте. — Иди в свою комнату. Генерал не дождался моего ответа и ушел. Я смотрела на пожираемый мраком силуэт с открытым ртом. Нет, Дмитрий обходительностью никогда не отличался, но чтобы вот так… Похоже, я ему действительно безразлична. Ну и черт с тобой, танк отмороженный, и без тебя проблем хватает! С каких пор мне вообще стало нужно общество мужчины? Я же прекрасно справлялась сама всю свою жизнь. Прекрасно ли? Дойдя до комнаты, я рухнула на кровать. Из носа текла кровь, порядком раздражая. Я ее не убирала. Силы резко провалились в жесткий матрас. Я вспоминала, как Дмитрий нырнул за мной в ледяную воду. Вероятно, он сделал это из практических соображений — хотел спасти единственного переводчика проклятой Книги. Даже если так, никто никогда не оценивал мою жизнь выше своей собственной. Я всегда была позади, в тени, блеклой и не особо нужной. А генералу оказалась нужна. Я вынашивала в себе это ощущение не один день, всё больше понимая, что хочу быть самой важной для него. Ни на что не похожее чувство, которое больше не испытаю. — Жива? — ироничный голос заставил открыть глаза. Я почти заснула, почти выдумала картинку, где Дмитрий не уходил. — Это сон? — спросила в темноту. — Так сложно поверить, что решил о тебе позаботиться? — сказал генерал теплее обычного и оказался совсем рядом, на противоположной стороне кровати. — Если честно, да. Распухшего носа коснулось что-то мокрое и холодное. Я протянула руку. Лед, обмотанный полотенцем, и большая ладонь, которая держала импровизированный компресс. Подушечки пальцев коснулись его острых костяшек. Не сон. — Ты слишком плохого обо мне мнения, Лэйн. Я бы не оставил тебя в беде. Генерал говорил тихо, будто не желал слышать собственные слова. — Ты отменный предводитель отряда, — я слегка похлопала его по предплечью, и ладонь сама осталась лежать на напряженной мышце. — Нам всем с тобой повезло. — С чего столько добрых слов? Боишься умереть от потери крови? — Боюсь, что времени у нас мало, что многое не успею сказать, что это последний праздник в моей жизни. Слова вышли слишком серьезными и искренними. Темнота, жар его руки и забившийся в нос запах металла странно на меня влияли. — Тогда говори. Его лицо оказалось ближе к моему. Интимность момента возрастала с бешеной скоростью. Двое не вполне трезвых людей в непосредственной близости друг к другу — такова была наша реальность, но ощущалась она иначе. Будто на исповеди, на распутье, на последнем повороте перед крутым обрывом. Дмитрий склонился ко мне сильнее. — Ты первый, — хрипло прошептала я. Раньше я любила наблюдать, как переливается ночной снег. Там всегда было столько оттенков, словно кто-то игрался со стеклянной крошкой. В голубых глазах игры завязывались куда серьезнее и ярче. Непонятные мне эмоции сменяли одна другую. Безумный спектр, из которого я не могла ухватить абсолютно ничего. — Для начала разберемся с твоим носом, — прокашлявшись, ответил Дмитрий и поднялся. Щелкнул выключатель, но люстра не загорелась. Опять неполадки с генератором. Я вздохнула и подошла к ящикам стола, доставая свечи. Вставив их в увесистые подсвечники, я села на деревянную столешницу. — Не хотелось бы испортить такой аккуратный нос, — Дмитрий подошел ближе и больно ощупал перегородку. — Ушиб. — Ясно, — вымученно ответила я. — Пойдешь? — Прогоняешь? — Нет. Мы молчали, пока на лицах боролись блики огней. Мне было неловко, а Дмитрий выглядел спокойным. — Ты хотела поговорить... — он повел глазами в сторону, выдерживая жутко долгую паузу, — о нас? Казалось, что пламя одной из свечей добралось до моих щек и сожгло на них кожу. Дмитрий пропитан безразличием. Слишком живо видела, что через секунду он назовет все наши взаимодействия ошибкой. Давно очерствевший вояка. Нет в нем того, что изводит меня каждый чертов день. — Может, — я бродила глазами по комнате, пытаясь уловить повод, оттянувший бы неизбежное, — погадаем? — киваю на тающие свечи. — В Роткове подсмотрела за местными. Они наливали в блюдце воду, капали в нее воск и смотрели, на что похожи получившиеся фигуры. — Зачем? — Дмитрий приложил кулак к губам, скрывая улыбку. — Чтобы ты хотя бы немного приобщился к празднику, — буркнула я, осматривая шкафы в поисках подходящей посудины. — Даже костюм не удосужился надеть. Не понимаю, как Анна тебя живьем не съела. Я схватила весьма глубокую пепельницу и потянулась за графином. — Никто не заставит меня делать то, что не хочу. Дмитрий стоял у меня за спиной, пока подрагивающие руки наливали воду. Мысленно я проклинала себя. Почему рядом с ним веду себя так глупо? Какое еще гадание? — Ты так нервничаешь, — его шепот лег на плечи, а ладони оказались на столе по обе стороны от меня. — Почему? — Хочу сделать всё правильно, — спутанно проговорила я. — Как и я, — генерал хмыкнул, и я макушкой почувствовала его дыхание. Я взяла свечу и наклонила ее. Воск никак не хотел стекать в нужном направлении. Я потрясла ее, и запястье обхватила шершавая ладонь. Немым приказам Дмитрия подчинялся даже парафин — в воду полились молочные разводы. — Так, посмотрим. Я наклонилась к пепельнице, из-за чего ягодицами врезалась в генерала. Хотела отойти, но его рука оказалась на талии, придерживая меня. Выдохнув, я вгляделась в разводы воска. — На сердце похоже, — сказал Дмитрий, выглядывая из-за моего плеча. — Да, похоже. Во рту скапливалась слюна, которую я снова и снова сглатывала. Я не видела в светлых каплях ничего четкого, потому что просто не могла сфокусировать на них зрение. Воздух плыл от дыма свечей и такой ужасно рискованной близости. — Можем попробовать еще, — сказала я и тут же оказалась лицом к Дмитрию, который резко развернул меня и нагнулся. — У меня есть идея получше, — он посадил меня на стол, держа за бедра. — Какая? Во мне боролись азарт и робость. Скопище демонов и рой ангелов. Желание и здравый смысл. Во всех случаях побеждало первое, потому я, не моргая, обследовала серые радужки. — Для этого мне нужно тебя раздеть, — уверенно и без тени усмешки произнес генерал. Я кивнула. Низ живота сводило от жара. Его руки прошлись по пуговицам моей рубашки. Дмитрий убрал ткань с плеч, провел костяшками по бретелям бюстгальтера. Я замирала от каждого его движения, прикусывая нижнюю губу. Плечо обволокла боль. Я шикнула и покосилась на руку генерала, держащую свечу. — Что ты… — Тише, — перебил меня Дмитрий и уложил на стол. — Уверен, тебе понравится. Генерал оказался прав. Каждая капля воска, ползущая током по коже, заставляла стонать. Они падали на ключицы, застывали в ложбинке между грудей, кружились на животе. Горячие и резкие, как и тот, кто их оставлял. Происходящее было сродни колдовству. Черной древней магии, которая просачивается через кожу и пускает свои острые длинные всполохи в кровь. Время таяло, комната таяла. Я сама походила на пластичный воск, из которого ладони Дмитрия лепили нечто новое. Он давно отставил свечу в сторону. Тело извивалось в его руках, которые были в разы сильнее огня. Иногда мои пьяные глаза встречали его, и тогда стоны почти молили. Молили о продолжении. Грубые пальцы стирали куски воска, а следом на раздраженную кожу ложились поцелуи, медленные и съедающие. Он стянул с меня юбку, расстегнул лифчик и отбросил в сторону. — Это оставим, — Дмитрий затянул на моей шее галстук. Я придвинулась ближе к генералу, потерлась дрожащими коленками о его бока. Схватившись за шею Дмитрия, я притянула его губы к своим, шепча: — Пожалуйста… Давай сделаем это. Поцелуй походил на агонию, будто два тела, изнывающие от лихорадки, наконец обрели друг друга. Я терялась в мужских губах, так грубо захватывающих мои. От щетины немела кожа на подбородке. Не разрывая поцелуя, генерал поднял меня. Одна ладонь плавила ягодицы, вторая жгла позвоночник. Генерал приземлился на кровать, и та заскрипела. Откинувшись на деревянную спинку, Дмитрий стянул с себя в футболку. Я хотела рассмотреть его, обследовать губами каждый алеющий шрам, но такой возможности меня лишили его руки, которые оказались на ребрах и немного меня приподняли. Теперь генерал сминал мою грудь, казавшуюся такой маленькой в сравнении с его ладонями. Сухие губы прильнули к шее. Зубы, губы и язык мгновенно сменялись друг другом. Я что-то мычала, а пальцы путались в жестких волосах. В какой-то момент его рука легла на затылок. Генерал прижался своим лбом к моему, нервно глотая воздух. — Если не выгонишь прямо сейчас, не отпущу больше. Никогда, — голос вибрировал ненавистью, которая еще больше меня заводила. — И забудешь то, что вытворял с воском? Я попыталась усмехнуться, но пересохшее горло скребло слишком сильно. Челюсть генерала клацнула, будто у льва кто-то отобрал кусок свежего мяса. А я хотела, я так отчаянно хотела быть той самой желанной добычей. Дышать стало тяжелее, потому что генерал потянул галстук на себя. — Не отпускай, — прохрипела я. Дмитрий оставил в покое мою шею, опуская ладонь к груди, к животу и ниже. Провел пальцами вдоль половых губ, отодвинул белье. Там было влажно и горячо. Большой палец лег на клитор, в горле застрял вздох. Я вся натянулась, будто тело изнутри держали железные прутья. И железо неумолимо плавилось, вторя круговым движениям. Я прижималась животом к окаменевшему торсу, а ногти въедались в его плечи. Дмитрий смотрел на меня, и от этого взгляда я стонала громче, чем от пальцев, которые плавно в меня входили. Было немного туго, но генералу нравилось. Нравилось, что у меня давно никого не было, что тело терпеливо дожидалось его. Я понимала это по подрагивающим ресницам. На его губы упало несколько капель крови. Я давно забыла о разбитом носе и даже сейчас не чувствовала боли. Дмитрий прошелся языком по губам, а после слизал кровь и с моего лица. — Почти вампир, — хитро улыбнувшись, проговорила я. Он чуть развел пальцы внутри, а я укусила его за щеку, не зная, как справиться с острыми ощущениями. По позвонкам пробежалась его ладонь, снимая всякий дискомфорт. Дмитрий вышел из меня и помог лечь на спину. Расположился между моих ног, притянул одну из них к себе. Только теперь заметила, что на мне остались чулки, а генерал, кажется, и не забывал. Он с таким удовольствием погладил стопу, оставил поцелуй на выступающей косточке и принялся подниматься выше. Движения его губ становились более нетерпеливыми, зубы рвали мелкую сетку и находили кожу. — Ты их специально надела? — Ага, — задыхаясь, отвечала я, — чтобы ты съел половину. — Перестать? — Нет, — сразу же проскулила я. Он царапал пальцами бедра, окончательно разрывая чулки. После оттянул резинки, на которых держалась сетка, и те резко вернулись обратно, впиваясь в кожу. Я слышала, как он расстегивает брюки. Хотела помочь, но руки будто ватой набили. Они лежали на смятой простыни и периодически подрагивали. Дмитрий придвинулся ближе, прижал мои колени к груди и начал входить. Медленно. Я чувствовала его по миллиметру. Цеплялась глазами за напряженное лицо. Взгляд генерала был направлен вниз. Он хотел быть аккуратным, и у него получалось. Дмитрий заполнял меня постепенно, но я всё равно терялась в чувствах, проваливалась в них быстро и с разбега. Генерал остановился, войдя до предела. Сцепил в замок наши ладони и пригвоздил по обе стороны от моей головы. Эндорфин сочился по венам, грозя разорвать их и вырваться наружу. Потому что Дмитрий со мной, для меня, во мне. И я чувствую, что это не на один вечер. Так будет завтра, послезавтра и ровно столько дней, сколько нам суждено прожить. Мы встретим конец вместе, я вижу это в помутившихся глазах. Движения набирали силу, мои пальцы немели от того, как их сжимал Дмитрий. На потолке танцевали тени догорающих свечей. Прижатые к груди бедра бились о нее. Не замечая, я стонала его имя. Дмитрий. Согласные ломали язык, как и этот мужчина — всё мое естество. Оно никогда ни в ком так не нуждалось. Это страшно и сладко, а губы его были горькими, особенно в уголках, где застыли капельки моей крови. Мы съедали друг друга и стирали контуры тел. Отстранившись, генерал закинул мои ноги к себе на плечи и ускорился. Его дыхание было громче, чем скрип матраса, в который Дмитрий упорно вдалбливал мое тело. Одной рукой он сжимал спинку кровати, другой — мою грудь. Ладонь скользнула вниз, будто присваивая себе ребра, линию талии, бедра, получившие несколько шлепков. Его пальцы надавили на клитор, а мои до треска сжали простыни. Казалось, кожа растекается, сливаясь с влажной простынью. Я прикрыла глаза, наслаждаясь немотой, раз за разом проносящейся по телу. На животе оказалось его семя. Я провела по нему указательным пальцем и поднесла к губам, не особо соображая, зачем это делаю. Потом поняла — ради легионов чертей, поселившихся в серых глазах, когда Дмитрий увидел мое действие. — С Днем Всех Святых, дьяволица, — с усмешкой сказал Дмитрий. — С Днем Всех Святых, дьявол, — ответила я, получая поцелуй в свой несчастный нос.