Исскуство

Голубая кожа, слегка подсвечиваемая, казалось бы, изнутри организма, прижималась к стене каменного Джестромобиля. Шут молчал, впервые за долгое время, не доставляя никому головной боли своим "писклявым" нытьем. Впервые за долгое время он слушал, не перебивая, внимательно, лишь изредка мыча что-то в знак того, что слушает. Хотя сначала у него было желание уйти и не вдаваться в подробности этого бреда — у "великого клоуна злодея" были дела поважнее. Например, истерить и мотать в клубок, топтать и рвать, разрывать и дёргать чужие нервы от очередного поражения. А тут стоит, спокойный, слушает Арнольди, который, в свою очередь, без умолку болтает об искусстве. О своем прошлом. О скульптурах и построениях, о картинах, о том, как люди часто "не ценят чужой гений", и как творцы обретают богатство и славу лишь после смерти, когда им это не нужно, и как это несправедливо, по мнению карлика. А Джестро смотрит. Смотрит и видит собственное искусство — сам скульптор, само воплощение искусства и совершенства, пускай и немного дурного, взрывного и часто недовольного, но искусства.