В ночь на хэллоуин

В ночь на хэллоуин вся нечисть покидает свои измерения, объявляя охоту на простых смертных, что разгуливают по улицам, выкрикивая заветное "Сладость или гадость". В тени переулков скрываются два ярко-зеленых глаза, которые высматривают свою следующую жертву. Раздается истошный крик молодежи, что проходила мимо старой трехэтажки. Они, кажется, испугались двух ярких зеленых глаз, наблюдающих из темноты, образовавшейся между двумя старыми зданиями. После крика раздается кошачье шипение. Из поворота выбегает черный кот, на шерсти которого выступают серые полосы. Весьма необычный окрас для уличной породы. Он убегает на своих коротких лапках, виляя длинным, немного ободранным хвостом. — И не думал, что ты опять решишь попугать деток, проказник, — раздается в темноте, когда кот аккуратно спрыгивает на мусорные баки в очередном переулке. — Ты хоть иногда можешь помолчать? — мгновенье, и кота будто и не было. Вместо него стоит подтянутый, высокий молодой человек с потемневшей, серой кожей, такими же серыми глазами, в глубине которых проскакивают зеленые блики, и пепельными волосами. Он быстрым шагом подходит к светлой фигуре, которая прямо сейчас опирается на кирпичную стену. — А ты можешь не затыкать меня в нашу единственную встречу за минувший год? — язвит кто-то, а затем ойкает, когда тот, кто раньше был котом приперает его к стене окончательно. — Алфедов, вы слишком много разговариваете для своего положения, не могли бы вы помолчать хотя бы секундочку? Иначе мне придется заткнуть вас силой, — темная рука поднимает чужой подбородок, всматриваясь в два черных, словно пуговицы, глаза. — Ох, — он не успевает ничего сказать, как к его губам резко прижимаются другие, втягивая в слишком настойчивый поцелуй. — Мисье Джаст Энди, вы слишком нетерпеливы, — отчитывает Алфедов после небольшой отдышки. Поцелуй был секундным и сухим, но этого хватило, чтобы весь воздух вышел из легких. — Я слишком скучал по тебе, — слышится хриплым басом над ухом и от этого подкашиваются ноги, а в животе приятно сводит. Стоп! Не сейчас! Чужая рука пробирается к оголенным лопаткам. И замирает. — Алфедов, ты опять в этом открытом наряде? Сколько раз я говорил тебе, — Джаст резко замолкает, буквально отдирая своего возлюбленного от холодной кирпичной стены, — Ты же можешь переохладиться! — ну вот опять начинается. — Джаст, мать твою, я снеговик, а еще нечисть. Мы не можем болеть также, как смертные! — Алфедов возмущенно пыхтит, а затем чуть ли не пищит от злости, когда чужой темный плащ опускается на его плечи. — Мне напомнить как ты дома неделю с температурой в 26 градусов валялся? Совсем двигаться не мог, — Джаст повышает тон, дотрагиваясь тыльной стороной ладони до лба снеговика. Вроде, пока что температура тела остается пригодной, средней, как и полагается. — Джаст, я могу перегреться, но заморозить меня очень сложно, — Алфедов почти скулит от горячих касаний Джаста к своей коже, буквально мечтая ощутить его ближе в какой-нибудь более интимной обстановке. — В данный момент твой организм является ослабленным из-за климата здесь. Ты с легкостью можешь и переохладиться, и перегреться. Нужен четкий баланс и закрытая, но не слишком теплая одежда легко с этим справится, — Джаст говорит, как ученый, ей богу. Ну Алфедов разве не знает! Он, между прочим, так оделся только ради своего любимого Энди, который сам же все и обломал. Тот давит хитрую лыбу, будто прочитав мысли, а затем, одним движением руки, прижимает Алфедова, который надул щеки из-за какой-то глупой обиды, к себе, обнимая. — Не торопись, времени еще достаточно, в этот раз праздник завершится только в восемь утра, — он ухмыляется, это слышно по голосу, отстрянясь, а затем заползая под собственный плащ, который красовался на Алфедове. Он касается пальцами оголенных участков кожи, прислушиваясь к чужому дыханию, которое, кажется, сбилось. Снеговик ластится к Джасту, жестом прося его пригнуться. Губы соприкасаются в на этот раз влажном поцелуе, таком любовном и нежном. Из-за него у обоих дыхание сбивается. Алфедов кусает чужую губу, чуть ли не до крови, в отместок за недавнюю перепалку насчет одежды. — Когда мы увидимся в следующий раз? — тоска о скорой разлуке заполняет сердце. Даже учитывая то, что расстанутся они только через восемь часов. Джаст гладит чужую щеку, рассматривая глаза, полные тоски. Он сам такой же. Сам хочет остаться навсегда, пригреть, побыть рядом. Но сейчас такой режим. И когда это закончится никто не знает. До установки барьера нечисть спокойно могла передвигаться по всем мирам без особых ограничений, а сейчас все изменилось. Каждый находится в своем измерении, выходя только на особый праздник, и длится это уже около десятка лет. — На следующий хэллоуин, ты же знаешь, — Джаст не знает, как успокоить. Ему больно смотреть в эти глаза, по которым видно: Алфедов хочет быть рядом. Но это невозможно. — Достало, — ругается, ворчит, словно ребенок. А Джаст понимает, он сам также себя ведет, но в особенности наедине с собой. Он не любит показывать свои эмоции, в особенности негативные. — Все будет хорошо, когда-нибудь все будет как прежде, — они будут жить в доме на опушке, на цветочном поле в мире милюзин, ходить в гости к Сантосу, Альцесту... вот-вот и Джаст заплачет от приятных воспоминаний, что ударили в голову. Раньше они в четвером: Алфедов, Джаст, Альцест и Сантос, были нерушимой семьей. После образования барьера, в четвером они уже не собирались. Ну, разве что Джаст, да Сантос все также могли проводить время вместе, потому что оба являются оборотнями, но этой возможностью они особо не пользовались ввиду работы и обоюдного желания. Каждый раз, пересекаясь, приятные воспоминания в головах обоих парней не давали спокойно пообщаться, не вспоминая былое время. Впрочем, проводили особенное время вместе только Джаст с Алфедовым из-за тесной ментальной связи. Так получилось, что жить без друг друга они не могли в принципе. Сердце ныло так, что хотелось умереть второй раз, что было абсолютно невозможно из-за некоторых особенностей, которые присваивались каждой нечести в момент ее зарождения. — Прости, я опять... — Алфедов отводит взгляд, отстраняясь. Ну вот, он как обычно. Слишком эмоциональный, при этом корящий себя за это. Эх, Алфедов-Алфедов, знал бы ты, как Джаст боится лишний раз вывести тебя на подобное душевное состояние. — Ну-ну, все хорошо, — Оборотень притягивает ближе, потираясь носом о чужую щеку. У них еще вся ночь впереди, так чего же отчаиваться? Они могут насладится друг другом вдоволь за эти восемь часов, насытится и спокойно разойтись по своим измерениям в ожидании новой встречи. Они оба уверены, что она будет такой же незабываемой, как и предыдущая. Но что-то в сердце щемило невероятной тоской. — Я скучал, Джуст, — "Джуст" – милая кличка, которую Алфедов дал возлюбленному еще тогда, когда они только-только познакомились. Потом оказалось, что это вовсе не ласкательная кличка, а просто Алфедов не мог выговорить имя оборотня нормально. Вот так и завелось. С тех пор снеговик практически всегда называет оборотня "Джустом". Правда, если говорить о серьезных темах, то во время проявления негативных эмоций он строго произносит "Джаст", грозя пальцем. — Я тоже скучал, Алфедов, — он целует любимого куда-то в макушку, наконец, прижимая ласково-ласково, полностью утопая в объятьях родных рук. И все-таки времени еще много. По крайней мере, они убеждают себя в том, что это так.