Невысказанное

Зачем ты продолжаешь делать это со мной? Почему просто не отпустишь? Как мне смотреть в твои глаза, зная, что ты никогда не будешь «моим», что мне всегда придется делить тебя с кем-то? Делить тебя с ним. *** Ричи прижимается ко мне сзади, обнимает со спины, руки на моей талии. Не знаю, как долго мы уже так лежим, но я только начинаю расслабляться. Всё это кажется таким правильным, таким нужным, уместным и необходимым. Чувствую, как он перебирает мою футболку под пальцами, а носом притирается поближе к шее — и дыхание теплое, согревающее, но, на удивление, не отталкивает. Хоть прямо в ухо мне дыши, главное, чтобы рядом. Чтобы я знал, что ты реален. Такая близость последнее время — редкость. Приходится вырывать тебя когтями из твоей новой жизни, чтобы уделил мне хоть чуточку внимания. В моей голове — это «вырывать когтями», а на деле сижу, как брошенная, но верная собака, в ожидании ласки хозяина. Так и у нас с тобой: ты в серьезных отношениях и «не преувеличивай, Эдди, я никогда не ставил выбор между вами двумя, просто сейчас столько всего навалилось», а я молча жду, когда мне перепадет минутка с тобой. Ричи не выносит тишину, поэтому даже сейчас продолжает бормотать что-то мне в макушку. И я даже умудряюсь иногда утвердительно мычать, но его голос настолько успокаивающий, что я все больше и больше разряжаюсь, обмякаю в его руках и почти проваливаюсь в сон. Так необъяснимо спокойно мне бывает только с ним. Не считаю минуты, голова пустая. И тут в потоке всей этой балабольской информации мелькает его имя. Билл. Билл, Билл, Билл. Слегла вздрагиваю от него, как от назойливого писка будильника. От одного имени тянет блевать и уши в трубочку сворачиваются. Тебе об этом знать, конечно, нельзя. До тех пор, пока ты о нем не говоришь, я могу слепо игнорировать его существование. Могу сам себя убедить в нормальности наших с тобой отношений. Но лишь одно упоминание твоего так называемого молодого человека – и весь мой иллюзорный карточный домик сгорает. Поэтому и сейчас я моментально напрягаюсь, каменею в руках Ричи, стараюсь не дышать громко. Как бык на красную тряпку, честное слово. Вслушиваюсь в то, что он говорит. — Когда приедешь, мы с Биллом сводим тебя туда. Мы с ребятами… Не слушаю его дальше. Не могу. Мне и так тяжело примириться с наличием у тебя бурной студенческой жизни, с тем, что тебя окружает куча друзей, знакомых, о которых я практически ничего не знаю. Ты всегда мастерски выстраивал социальные связи, не то что я. А меня это всегда одновременно и восхищало, и заставляло очередной раз убедиться в том, что меня одного ему никогда не будет достаточно. И это нормально: невозможно в одном человеке найти все, что тебе нужно. Но я почему-то нашел. Не упомянуть Беверли было бы, конечно, кощунством. Она слишком много раз вытаскивала меня из эмоциональных ям, и я слишком ее люблю. Если бы не ее стальная выдержка шаолиньского монаха слушать мой бред о тебе на протяжении вот уже нескольких лет, не знаю, где бы я был сейчас. Беверли и ты — все, что у меня есть. Ричи продолжает что-то вещать о своих планах, которые включают меня и Билла одновременно. Эти прямые не должны пересечься ни при каких обстоятельствах. Я не вынесу такой пытки: смотреть на тебя в его компании, замечать твои привычки в общении с ним, увидеть, кáк ты на него смотришь. Это было бы слишком. От одной мысли меня воротит, я не должен видеть эту часть тебя. Ричи продолжает болтать, я напрягаюсь, как натянутая струна. Отодвигаюсь. Рывком бросаю на него взгляд и тут же отвожу. — Я не хочу его видеть, — выплевываю со сдерживаемой желчью. Прячу лицо в подушку, не хочу встречаться с Ричи взглядом. Слышу, как ты запнулся. — Ты о чем, — прошу, не делай вид, будто не знаешь о моих чувствах, не догадываешься о том, как я разрываюсь, — Эдди? — Не надо, пожалуйста, — не могу выдавить из себя ничего, кроме мольбы. Знаю, что ты и так понимаешь, о чем я. Должен понять. То, что я смирился, то, что я терпила, то, что я готов делить тебя с ним лишь бы не потерять тот мизер, что у меня есть, довольствоваться этими редкими порывами ласки от тебя, — все это не означает мою готовность играть роль просто друга. Лучшего друга. Ты ведь даже не рассказал ему всей правды. Или у тебя своя правда? Не знаю, сколько минут над нами висит тишина, но все еще не решаюсь смотреть тебе в глаза. Как будто тогда все твои слова обретут форму и засядут во мне. Я привык закрывать глаза на то, что чуждо —намеренно избегаю горькой реальности. Слушаю, как бьется сердце, чтобы успокоиться, а он произносит тихо, но уверенно: — Я его правда люблю. Делаю вдох. Одна фраза, укол в сердце. Не ножевое, не удар под дых. Но где-то в солнечном сплетении колет. Хочется отмыться от этих слов, расслышать. Зачем ты так со мной? Это не откровение, я давно все понял, но зачем ты делаешь еще больнее. Неужели не понимаешь, что я больше не выдержу. Хочется закричать, устроить истерику, разрыдаться, высказать тебе все наболевшее. А меня ты еще любишь? Или наша любовь для тебя не больше, чем призрак прошлого? Ничего не отвечаю. Ничего не спрашиваю. Лежу с роем запутанных мыслей в голове и не выдыхаю.