Предел для недоверия

Макото был зол. От адреналина дрожали руки, раздувались ноздри, а горло и скулы сводило от бушевавшей ярости. Сейчас ему очень хотелось найти Лорана и свернуть ему шею. Или хотя бы украсить точеное личико парочкой синяков. Он опять оставался в неведении. До самого последнего этапа аферы, до тех пор, пока его оплошности могли навредить их идеальному плану. Его снова подвергли опасности, он едва ушёл целым из перестрелки. Макото часто задавался вопросом: с каких пор душевный мазохизм стал его образом жизни? Почему он продолжает работать на людей, рядом с которыми постоянно нужно быть начеку? Ответ на вопрос находился всегда быстро: у него не было выбора 2 года назад, не было и сейчас. Пока он нужен этим людям, они найдут его, найдут и способ, чтобы заставить его помогать им. Будь то карма за весь тот обман и воровство, служившие ему промыслом в прошлом, или просто шутка судьбы, Макото оценил иронию. И это вы ещё не слышали панчлайн: он влюбился и до сих пор состоит в подобие отношений с главным своим пленителем. Хуже всякого Стокгольмского синдрома. Его тело все ещё хранило на себе отпечатки их общей страсти и сейчас ему как никогда хотелось свести их все до единой. Или нанести новые, Эдамура не был уверен. Он собирался выяснить это, направившись туда, где всегда находил Лорана. Когда тот хотел, чтобы Макото его нашёл, разумеется. Тьерри обнаружился в своем кабинете и ждал его, оперевшись на массивный стол в центре комнаты. Макото оглядел мужчину, чей вид сквозил небрежностью. Однако что-то в нем смутило Эдамуру, хоть он и не сразу понял, что именно. Макото ещё раз прошёлся взглядом снизу-вверх, но не нашёл никаких видимых изменений: тот же синий костюм, раслабленная поза и внимательные синие глаза, оценивающие каждое движение Макото, раздевающие его. Но вот оно, то самое, незаметное: поза Лорана сквозила равнодушием, слишком деланным даже для него, а на дне чужих глаз Эдамура обнаружил то, что отчаился увидеть уже долгое время назад – вину. И нет, это осознание не остудило пыл Макото. Но именно оно помогло ему склониться ко второму варианту своей неразрешенной дилеммы. Закрыв за собой дверь и защелкнув замок, он медленно направился в сторону пристально следящего за его движениями Тьерри. В кабинете повисла напряжённая тишина, от которой зудели кончики пальцев. Макото подошёл вплотную, все еще движимый злостью и мелочным желанием отомстить. Поза, в которой сидел Лоран, нивелировала их разницу в росте и позволяла Эдамуре смотреть в голубые глаза, не задирая при этом унизительно голову. Тьерри не знал, чего ожидать от Макото. Эта была одна из причин, по которой его сперва так заинтересовал мелкий японский воришка: он всегда выкидывал что-то новое, поразительное, впечатляющее. Но сейчас смутное чувство сожаления и невозможность предугадать чужие действия заставляли сердце биться чаще, чем ему хотелось. Впервые за многие годы не он был хозяином ситуации, не от него зависел дальнеший курс событий. От этой непривычной бесконтрольности было некомфортно. Тревожно. Страшно. Макото с интересом отметил, насколько тихо вел себя сейчас Лоран. Эдамура задумчиво провел ладонью по чужой скуле, ласково оглаживая покрытую редкой щетиной кожу. Ласка была резко прервана, когда все та же ладонь резко вздернула Тьерри за подбородок. В голубых глазах появился острый блеск настороженности, а спина напряглась. Эдамура внимательно следил за застывшим в ожидании Тьерри, когда прошептал ему в губы, чеканя каждое слово: — Ты мне противен. Что-то внутри Тьерри оборвалось и ухнуло вниз, сковав все мышцы разом. Он мгновенно взял свою реакцию под контроль, но Макото все равно уловил момент, в который его тело болезненно дернулось от сказанных слов. Это было неправильно. Удовольствие, которое разлилось по телу Эдамуры в ответ на чужую боль, было неправильным. В его руках была власть над этим лживым, до дрожи в коленях привлекательным человеком, сидящим напротив него. Власть, достаточная, чтобы влиять на его чувства и чтобы видеть это влияние. Осознание этого опьяняло. Макото спрятал свою триумфальную улыбку в изгибе белоснежной шеи и жадно вдохнул дорогой аромат одеколона и теплой кожи. Лоран замер, окончательно сбитый с толка действиями Макото. — Шучу, – Эдамура пробормотал, любовно ведя носом вдоль сонной артерии и острой челюсти, прежде чем накрыть тонкие губы своими и втянуть в жадный поцелуй. Дорогая ткань костюма приятно скользила под его пальцами. Тьерри всегда был таким: одетым с иголочки, с острым огоньком в голубых глазах и сводящей с ума грацией человека, который точно знает, что ему здесь место. Тем приятнее будет слой за слоем лишать его блеска своей публичной маски, смотреть, как рушится притворство, обнажая истинную сущность. Беспомощность, открытость, нужда. Подлецу все к лицу, но Макото знал, что эти эмоции подойдут Лорану особенно хорошо. Очерчивая выпирающие ребра, Эдамура устроил свои руки на талии Лорана. Тонкая, но не женская. В такую хочется впиваться со всей силы и оставлять синяки по форме пальцев. Обладателя же такой талии хочется вбивать в матрас, оставляя отметины везде, куда можно дотянуться. Предвкушение ударило Макото в голову, от чего он больно прикусил чужую губу, получая в ответ возмущённое мычание. Капельки крови осели на сплетающихся языках, приводя в чувства. Все это после, позже. Сейчас у Эдамуры было другое, не менее занимательное, занятие: проникнуть языком как можно глубже в никогда не закрывающийся рот, раздвинуть коленом длинные ноги, упереться бедром в пах и мучить, мучить, мучить. Макото не пытался унизить Тьерри, о нет. В конце их головокружительного рандеву Лоран будет сам умолять его о том, чтобы Эдамура дал ему больше, сильнее, глубже. Умолять так, как раньше приходилось самому Макото, раскрытому и уязвимому под забавляющимся взглядом голубых глаз. "Давно пора было сменить роли, а?" Подумал Эдамура, вплетая свою ладонь в белые пряди и оттягивая их назад. Тьерри ясно почувствовал изменение в чужом поведении. Пелена возбуждения притупила тревожность, а настойчивость Макото невероятно заводила, так что Лоран с готовностью подставил шею, демонстрируя Макото её трогательный изгиб. Удержаться от такого зрелища было непросто, поэтому Эдамура с лёгкостью сдался, приникая к ней. Мешающий синий пиджак и рубашка полетели на пол, за ними последовали и его собственные. Адамово яблоко Лорана заполошно дергалось, скрытое тонким слоем кожи, и Макото едва ощутимо сжал на нем свои зубы. Эдамура бесстыдно вылизывал и кусал бледную шею, стремясь оставить как можно больше бордовых отметин. "Мой, мой и ничей больше" мелькало у него в мыслях. Плевать насколько разрушительными для них обоих были эти отношения. Они поглотили их обоих слишком сильно, чтобы один мог уйти, не оторвав при этом часть от другого. Желание оказалось слишком сильным, и Макото стал остервенело потираться своими бёдрами о чужие, превращая петтинг в изощренную пытку для них обоих. Дыхание у Тьерри стало прерывистым, а из губ все чаще слетали сладкие гласные. Но, несмотря на все издевательства Эдамуры над его шеей, Лоран, видя брешь в чужом наступлении, не хотел так просто сдаваться. Привычная уверенность вернулась к нему, и он повёл свои руки вверх по белой рубашке Макото, притягивая его за воротник для поцелуя. Шея горела от множественных укусов и Лоран не представлял, как будет скрывать их утром. Он счёл необходимым вернуть любезность и потянулся к чужой шее, растегивая верхние пуговицы. Кусать и облизывать губы Лорана было донельзя приятно, а чувствовать властные руки на теле - привычно. Но когда Тьерри стянул с него красный галстук, Эдамамэ опомнился и прервал поцелуй. — Не-а, так не пойдёт, – промурлыкал по-японски Эдамура, перехватив чужие руки. Лоран никогда бы не подумал, что деревянный предмет утвари в его кабинете будет использован против него, когда Макото ловко заломал руки ему за спину и уложил щекой на лакированную поверхность. Видимо, Макото всё-таки пригодились болезненные уроки по самообороне от Эбигейл. Лоран болезненно зашипел от жжения в плечах, но не стал сопротивляться, вместо этого окинув Макото недовольным взглядом из-за плеча. — Эдамаме, что не так?! – Тьерри искренне недоумевал. Эдамура же на это лишь улыбнулся, вытягивая руки Лорана вверх по столу и ловко обматывая их галстуком. Животом он прижался к спине Тьерри, заставляя того крупно вздрогнуть: спереди была лишь холодная деревянная гладь, а сзади прижималось горячее тело. Яркий контраст вынудил его вжаться в стол и прикусить губы, чтобы сдержать очередной стон. — Ну же, Лоран, право дело, – закончив с узлом на запястьях, Эдамура склонился над чужим ухом, - Ты ведь не подумал, что сможешь отделаться просто сексом, а? Параллельно со своими словами, Макото провел самыми кончиками пальцев вдоль покрывшихся мурашками боков. Его ладони замерли на границе брюк. — Если ты продолжишь получать столько удовольствия, то это и наказанием-то назвать не получится. — Эдамаме.., – чужие руки, водящие круги на коже прямо у кромки брюк, сводили с ума, - с чего ты взял, что я получаю удовольствие? - В голосе Тьерри, как всегда, была слышна ухмылка. Только вот в этот раз Макото без труда уловил, насколько выдавленной она была. — Хм, – задумался Эдамура, и в глазах его заплясали черти, - да хотя бы с этого, - его рука с силой провела и сжала выпуклость на синих брюках, вызывая первый протяжный стон и стук подогнувшихся коленей о край стола. Эдамура ещё пару раз провел по чужой промежности и насладился бурной ответной реакцией, прежде чем отодвинуться. Он с удовольствием подметил, как на секунду бедра Лорана последовали за ним, желая продлить контакт. — Будь паинькой, постой смирно минуту. Макото прошёл во вторую комнату, стуча ящиками прикроватных комодов. Лоран слушал доносившиеся из спальни звуки. Из-за неудобной позы все его мышцы напряглись, а жгучее желание плотно засело внизу живота. Вопреки самолюбию, Тьерри встал на носочки и принялся полуосознанно тереться о край стола, чтобы продлить удовольствие. От каждого удачного движения из глаз летели искры и вскоре сдерживать тихое постанывание стало невозможным. Эдамура вернулся в комнату, держа в руке бутылек со смазкой. Видимо, Лоран слишком увлёкся, потому что именно за этим занятием его застал Макото. Шов на брюках больно впился в обострившийся стояк, а бутылек чуть было не треснул от силы, с которой её сжали. Макото неслышно подошёл к Тьерри и внезапно прижал его поясницу к столешнице, прекращая движение. Ответом ему послужило лишь вздрогнувшее под ладонью тело и разочарованный стон. — Ты просто... невозможный, – сказал Макото, его голос внезапно хриплый, а горло сухое. Их позиции в сексе часто менялись. Всегда оставалось бессменным одно: ведущим был Тьерри. Но в этот раз Макото не позволит ему перетянуть одеяло на себя. Теряя терпение, он взялся за шлевки синих брюк и потянул на себя, насаживая аппетитную задницу, обтянутую тканью, на чёткий бугорок в его собственных штанах. Имитируя фрикции, он вжал Лорана в стол, пригвоздив ладонью между лопаток. Другая рука осталась на пояснице, впиваясь в нежную кожу ногтями. Тьерри больно ударялся о гладкую древесину выпирающими на бёдрах косточками, а его разъезжающиеся ноги были в паре секунд от того, чтобы повиснуть ненужной тряпицей. Но именно эта смесь боли и наслаждения подчистую снесла ему крышу. Он стал размашисто подмахивать чужим движениям, каждый толчок вырывал из груди развратный стон. Когда кровь вновь прилила к мозгу, Макото отошёл в сторону, поражённый тем, насколько отчаянным его делал Лоран. Эдамура чувствовал, что ещё чуть-чуть и он бы позорно спустил себе в штаны, не дойдя до самого главного. Взяв себя в руки, Макото вернулся к тому, с чего начал. К этому моменту Тьерри тоже успел приутихнуть, но в острых углах его плеч так и сквозило нетерпение. — Надеюсь, ты успел принять душ, – Макото стянул чужие брюки, оставив их неловко болтаться ниже колен. Все это время Лоран, пристыженный собственной несдержанностью, продолжал смотреть в свои руки. — Успел. - Замечательно, – глухо бросил Макото, на пробу давя большим пальцем на чужую дырочку сквозь ткань серых боксеров. От острого возбуждения Лоран ещё сильнее прогнулся, оставляя Эдамуру давиться слюнями. А после ощутил, как последний оплот противостояния стянули вслед за брюками. Он вздрогнул, почувствов холодную смазку, стекающую на его анус и дальше вниз по промежности. Макото покружил большим пальцем по чувствительной коже и слегка оттянул, позволяя густой жидкости попасть внутрь. Он подразнил вход Лорана ещё пару раз, входя и выходя на подушечку одного пальца, прежде чем у того кончилось терпение. — Почему ты медлишь?! – Тьерри раздражённо вскинул задницу, пытаясь заставить чужой палец проникнуть глубже. — Потому что, это – твоё наказание, забыл? - хриплый шепот, внезапно раздавшийся прямо у уха Лорана, застал в расплох, - Хотя, если ты попросишь, то я с радостью удовлетворю твою желание и потороплюсь. Тьерри размышлял пару долгих секунд: стоила ли гордость удовольствия. Он знал, что после этого подтрунивать над Макото станет в разы сложнее, но его колени уже подгибались от подавляющего возбуждения. Прикусивший его загривок Эдамура оказался последним аргументом в пользу его решения. — Пожал.., – Лорану не дали закончить просьбу. Вместо этого её выбили из его груди вместе с удивленным вскриком, перешедшим в протяжный стон, когда в него проник палец и попал прямо по простате. — Я никогда не говорил тебе раньше, – Эдамура продолжил шептать в его ухо, растягивая Тьерри достаточно, чтобы добавить второй, - но я могу бесконечно смотреть на то, как ты обхватываешь мои пальцы. Такой мягкий и податливый внутри. Скажи, Лоран, тебе ведь тоже приятно? Когда я делаю так, - Макото принялся массировать подушечками пальцев комок нервов внутри и разводить их ножницами, упираясь в нежные стенки. Лоран, поплывший от резко нахлынувшего удовольствия, его одновременного избытка и недостатка, казалось, полностью пропустил смысл чужого вопроса, улавливая лишь растекающиеся по телу тональности чужого голоса. — Тьерри, – Эдамура раскатисто провел двойной "р" по ободку покрасневшего уха и прекратил все движение снизу, - я не продолжу, пока ты не ответишь. Лорана, немного пришедшего в себя из-за прекращения стимуляции, хватило лишь на короткое "Очень". "Очень" из-за которого у него поджимались пальцы на ногах, а мышцы сводило от того, как яростно он подавался назад, чтобы заполучить больше от изящных воровских пальцев внутри него. — Умница. Вскоре к двум пальцам присоединился третий. И когда все три стали свободно входить в растянутую дырочку, Тьерри принялся недовольно ерзать. — Что-то не так? – осведомился Эдамура. — Вставь уже, – потребовал Лоран. Когда толчки резко прекратились, он поспешил добавить, - Пожалуйста. — Вставить что? – Эдамура не прекращал издевательств, в то время как у Лорана уже все сводило от желания почувствовать распирающую изнутри горячую плоть. — Член. Пожалуйста, вставь в меня свой член, – раздражённо отчеканил он, – и пошли уже на кровать, у меня руки совсем затекли, – добавил Лоран. — Хорошо, – согласился Макото. Повернутый к нему спиной, Лоран не мог увидеть недовольного прищура, которым его наградили. Ноги Тьерри все ещё остались запутанными в спавших брюках, так что он удивленно вздохнул, когда Макото, перекинув связанные руки через плечо, поднял его на руки и понёс в спальню. Эдамура осторожно посадил его на кровать, а после присел на колени, развязывая шнурки на черных ботинках и окончательно снимая скомканные брюки вместе с трусами. — Эдамаме, может, развяжешь меня уже? — Не-а, – закончив с одеждой, Макото поднялся, смотря на сидящего Лорана сверху-вниз. — И почему же это? – поинтересовался Тьерри. — Потому, – Эдамаме наклонился, расставив руки по обе стороны от Лорана, – что я буду трахать тебя, пока ты не начнёшь умолять меня дать тебе кончить, понимаешь? – лицо Эдамаме раскрасила снисходительная ухмылка, – А теперь будь так добр, развернись и встань на колени. Лоран был ошарашен подобным признанием. Только сейчас до него наконец дошла суть наказания, приготовленного для него Эдамаме. Правдой было то, что несмотря на все свое бахвальство, Тьерри нравилось быть вместе с Макото. Отношения с ним были, словно глоток свежего воздуха, спустя годы одиночества и беспорядочных связей. Страх, что в этот раз он облажался слишком сильно и что их отношениям будет положен конец, перерос в липкий ужас после первых слов Эдамуры. И этот ужас все ещё ясно звучал в теле Лорана, потому что сейчас он, возможно, впервые в жизни был готов честно играть по чужим правилам и заслужить прощение. Приняв нужную позу, он стал терпеливо ждать, слыша лишь шорох одежды позади себя. Лоран почувствовал, как прогнулась кровать, и как чужие колени заняли место по бокам от его собственных. — Молодец, – одобрил Эдамура. Одна его рука умостилась на изгибе чужой талии, а вторая накрыла связанные запястья, вытягивая их вперёд, из-за чего угол прогиба спины Лорана стал еще острее. Макото прижался членом между чужих ягодиц. — Ты ведь хотел, чтобы я вставил? – уточнил Эдамура. — Д-да. — Где же вся твоя хваленная увереность, Лоран? Если ты сомневаешься, то мне не составит проблем оставить тебя лежать здесь в таком виде. Разнузданным, связанным и неудовлетворенным. Но, – Макото выдержал паузу, – если ты хорошо меня попросишь, то тогда я буду входить в тебя снова и снова, пока твои внутренности не примут форму моего члена. Терзать, пока ты не попросишь пощады, и что самое главное, - Эдамура еще больше склонился к Лорану, проезжаясь членом по пояснице, – тебе это понравится. Сегодня Лорану довелось осознать: несмотря на отсутствие опыта, у Эдамаме был явный талант к грязным разговорам. И что хуже, он сам внезапно открыл в себе нестерпимую слабость к этим самым разговорам, ведь правда заключалась в том, что ему уже нравилось. Дергавшийся от каждого нового слова член между его ног служил тому подтверждением. — Просто трахни меня уже, – надломленно попросил Тьерри. — Как скажешь, – довольно мурлыкнул Эдамура. Головка члена пару раз проехалась по входу и стала медленно проникать внутрь, расстягивая податливые мышцы. Войдя до конца, оба издали удовлетворенный стон, ибо именно так было хорошо, именно так было правильно. Под этим углом каждый толчок Эдамуры проезжался прямиком по его простате и Лоран с опаской понимал, что момент, когда он сдастся под чужим натиском, наступит гораздо скорее, чем хотелось бы остаткам его гордости. Лоран часто провоцировал Макото, пытаясь раскрыть его больше, познать каждую его эмоцию. Он подозревал, что в Эдамуре есть тёмная сторона, желание доминировать, которое тот постоянно подавлял. Особенно, когда дело касалось секса, где Макото то брал, то отпускал инициативу из своих рук. Возможно, это было влияние японского менталитета, а может быть сказывалось отсутствие опыта в отношениях. Что бы то ни было, сейчас Эдамуру не сдерживало ничего, что чувствовалось в его властных, карающих движениях. Макото уперся предплечьями в матрас и обхватил Тьерри за плечи, не позволяя тому сдвинуться с места ни от него, ни к нему. Лоран должен был послушно принимать каждый толчок, каждое изводящее прикосновение и поддразнивание. Такова была задумка Макото. Вместе с этим осознанием что-то в голове Тьерри щёлкнуло и его тело окончательно расслабилось, отдавшись во власть Эдамуры, позволяя своему телу получать удовольствие. — Если ты и в следующий раз утаишь от меня часть вашего плана, то я найду тебя, а потом свяжу и выпорю. Понял? Я могу справляться со своими обязанностями, так что... Доверяй. Мне. Больше, – Макото подчеркнул каждое слово особенно глубоким толчком. — Да-а-а, – осоловело протянул Лоран, кусая простыни. Спустя несколько минут руки Тьерри заныли от неудобного положения, а мышцы спины затекли. Лоран терпел, не желая останавливать получаемое удовольствие ни на секунду, но вскоре жжение в плечах стало невыносимым. — Эдамаме, – позвал он. — Да? — Прошу, развяжи руки. Мне больно. Лоран чуть было не пожалел о своей просьбе, когда фрикции, которые и без того ощущались как "недостаточно", прекратились вовсе. Макото, услышав искреннюю боль в его голосе, развязал стянутые запястья, а после стал массировать, позволяя крови вновь прилить к пальцам. Блаженство, которое почувствовал Тьерри, перечеркнуло собой все. Эдамура помог Лорану поставить на постель локти, но его плечи слишком затекли, чтобы удержать его на весу. Лоран был готов повалиться лицом в постель, но Макото вовремя подхватил того под руки и притянул к себе. От такой позы боль в спине и руках сошла на нет, однако член теперь входил ещё глубже, чем раньше, и это было не меньшим мучением. Толчки возобновились с новой силой, заставляя Лорана изможденно откинуться на подставленное плечо и схватиться за окольцевавшие его руки. Стоны, не заглушаемые простынями, рекой полились в уши Эдамуры, отчего его темп стал прерывистым, а хватка на теле Лорана - крепче. Тьерри чувствовал, что Макото близок к оргазму, но ему самому стимуляции было недостаточно, чтобы кончить. Отбросив остатки гордости, Лоран сдался: — Эдамаме, дай кончить, умоляю. — Хорошо, – Макото сдался без боя, – но только с одним условием: перестань коверкать мою фамилию и назови меня по имени. Пару попыток произнести чужое имя, не запинаясь, не увенчались успехом. Из-за совместной операции Лоран не спал пару суток и теперь тело не слушалось его, а перед глазами плыло от усталости. Тем мучительнее были вспышки удовольствия, пронзающие его всякий раз, когда член Эдамуры входил в него по самые яйца. На злость и требовательность не было сил, так что он склонился вплотную к чужому уху и зашептал из последних сил: — Ма-ко-то. Имя, которое Тьерри почти никогда не использовал. Просящий, возбужденный тон, которым его произнесли. Все это оказалось для Эдамуры последней каплей. Он излился, толкнувшись до конца, и накрыл губы Лорана поцелуем. Макото проглотил скулеж Тьерри, который тот издал, когда он крепко сжал ладонь на чужом члене и провел пару раз, надавливая на чувствительное место под головкой. С последним всхлипом Лоран кончил и обмяк в руках Макото. Эдамура накрыл их обоих одеялом и с удивлением обнаружил капельки слез, собравшиеся в уголках белых ресниц. Он аккуратно стёр их большим пальцем и прижался к Лорану со спины, полной грудью вздыхая запах растрепанных волос. — В следующий раз позволь мне, а не Синтии, играть роль твоего спутника во время операций. Я справлюсь не хуже. На грани отключки, Тьерри пробормотал что-то невразумительное. Приняв это за согласие, Макото улыбнулся в шею Лорану. — Тогда договорились.