Пуговица

В прошлом году Танака рыдал на выпускном. В этом снова рыдал. Шмыгал носом, тёр красные глаза, заикался от слёз хуже, чем Ячи. Буквально рыдал, а не плакал, это было неподходящее слово. Ячи держалась стойко. Тобио бы и не заметил, что у неё щёки блестят, если бы до него не заметил Цукишима. Он протянул ей платок, задев Тобио локтём, и сказал: — Вдруг тебе надо будет высморкаться. Или вытереться. В общем, забери, только не возвращай потом. Тон у Цукишимы как всегда был мерзкий, будто он тут самый умный, но Ячи поблагодарила его громким шёпотом и сразу же вытерла лицо. Только тут Тобио и понял, что раньше мартовское солнышко подсвечивало две блестящие дорожки слёз. Они стояли и слушали прощальное напутствие Энношиты; предполагалось, что как только он закончит, все оставшиеся волейболисты команды Карасуно закричат громкое: “Спасибо!”. В прошлом году за координацию их “Спасибо!” отвечал Ноя-сан. Сейчас Ноя сам стоял напротив, обнимаясь с тубусом от выпускного сертификата. Было как-то грустно. Вот сейчас Энношита закончит, они прокричат своё — и всё, и никак не растянуть время, не продлить игру. Только вздохнуть поглубже и отпустить игроков с площадки. Отпускать Тобио умел плохо. Так и не научился, не придумал достойных поводов. В волейбольный мяч как вцепился, так и тащил с собой через всю жизнь. Уловки, которые он сочинял, чтобы матч тянулся подольше, дедушка изгнал из него только обещаниями будущих матчей. Из Китагава Дайчи сбежать было радостно, Шираторизава сами его не приняли. На Карасуно Тобио не надеялся — а сейчас стоял и думал, как ему не хватило матчей с ними. Ещё в прошлом году на выпускном так думал. И в этом опять. А в следующем уже выпускаться самому, а Тобио так и не наигрался вот этим самым составом. Который уже второй год расходится в разные стороны. Он посмотрел на рыдающего Танаку снова, и внезапно яркой-яркой картинкой ожило перед глазами воспоминание: пять утра, ещё не рассвело, они с Хинатой у дверей пустого волейбольного зала, и гордый Танака-семпай с ключом. А потом ещё и… — Танака, сопли, сопли подотри! — Энношита, а ты как заговорил в последний капитанский день! — Ноя, директор наверняка был счастлив, когда наконец-то вручал тебе диплом? А потом всё понеслось галопом не без помощи тогдашних третьегодок; и сейчас случилось то же самое. В общей сумятице, где Энношита под взглядом Даичи зажевал последнюю фразу, а нестройное “Спасибо!” вышло скорее изумлённым и улетело в Асахи вместо нынешних выпускников, Тобио почему-то очень хорошо разглядел, как Танаке тоже вручили платок. Суга его даже приобнял, впихивая клетчатую тряпку. И за щёку щипнул. В горле что-то застряло. Тобио сглотнул, но не помогло. Вокруг стоял гвалт и смех, и Хината не выдержал, полез к Ное обниматься. Все всех затормошили одновременно, Ячи смеялась так же стеснительно, как только что плакала. Сжимая в руках шапку, Танака остервенело крутил свежевыбритой головой. — Шимизу-семпай ищет, — зачем-то пояснил Ямагучи. Суга-семпай щипнул за щёку Ямагучи тоже. И Хинату. И Энношиту обнял на пару с Даичи. Покрутившись в толпе ещё, Тобио отошёл к школьному крыльцу и сел на ступеньки. Наверное, будь он Танакой, он бы тоже рыдал, а ещё у него бы хватило духу взять и сказать: давайте снова забьёмся в волейбольный зал? Давайте ещё раз покидаем мяч? Немного было жаль, что их теперешние первогодки не видели, как принимает Даичи и как бьёт Асахи. И Сугу. Тобио насупился и уставился на серый гранит ступени под ногами. Они бы сейчас могли сыграть связующими друг против друга, как в самый первый раз. — Кагеяма! — Суга-семпай. Семпай ловко шлёпнулся рядом. Улыбчивый и прохладный, под стать сегодняшнему дню. Тобио задумался, что сейчас было бы уместно сказать. Скучает ли по тренировкам? Рассказать про их успехи? Опять будет выглядеть эгоцентричным королём. Спросить, играет ли Суга в университетской команде? Связующим ли? А если не играет? Спросить, почему не играет? Выйдет неловко. — По кому из них ты больше всего будешь скучать? Вопрос Суги застал врасплох. Тобио мучительно выбирал, как поинтересоваться его нынешней почти взрослой жизнью, а Суга взял и спросил. — Да ты чего такой серьёзный, — рассмеялся семпай и хлопнул ладонями по коленям. По своим. Это было важно. — Если не хочешь, можешь вообще ни по кому не скучать. — В последнем матче Ноя-сан нас спасал в каждый свой выход на поле. — Тогда, выходит, Ноя? Ну и дела, я бы поставил на Танаку. На самом деле, подумал Кагеяма, больше всего он будет скучать по команде. Он ещё в прошлом году начал, только сам не понял тогда. Сейчас смотрел на маленького насупленного Ною-сана с дипломом старшей школы в руках — и дошло. — Тубус размером почти с Ною-сана. — Только ему не говори такое, Кагеяма. — Не сказал. Даже Хинате не сказал. — Ну и молодец, — опять рассмеялся Суга. Смотрел он на небо, а не на Тобио. — Растёшь. Мне кажется, ещё на наших национальных ты бы не удержался, а? — Не знаю. Ещё вот новенький, который встал на место Танаки, был посильнее него, и Тобио бы скорее откусил себе язык, чем сказал бы это вслух. Видимо, всё-таки годы тычков за резкие фразы не прошли даром. Но объективно первогодка-спайкер прыгал стремительнее и подавал удачнее. И не орал. И не срывал с себя футболки. А ему было жалко той команды, где Танака срывал футболки. Где Даичи-сан выговаривал Тобио за вредность. — Хорошо, что мы пришли и ты смог сказать это мне, а? Теперь Суга точно смотрел на него, Тобио сразу почувствовал. Смотрел и улыбался. Виды улыбок Тобио различал плохо, у него самого они выходили так себе. Но Суга часто улыбался так, будто он был не семпаем, а учеником начальной школы. И сейчас почему-то тоже. Может быть, ему нравились шутки про рост Нои, а может быть, он хихикал над самой попыткой Тобио пошутить. Это тоже всегда выходило с переменным успехом, как и улыбки. — К вам тоже придём. — А вдруг нет? — буркнул Тобио сердито, внезапно растревожившись этой мыслью. Неприятно было думать, что Танаке Суга специально принёс платок, а никому из них может не принести. Ему самому — так точно не видать, Тобио никогда не плакал. Обычно это было правильно. Сейчас не понравилось, что раз он не плачет, ему нет смысла совать платок и хватать за плечи. — Как так нет? — удивился Суга и толкнул его локтём. — Обязательно придём. Разве можно не посмотреть, как ваш монстродуэт выпускается? — Вдруг забудете. — Я точно нет. Асахи может, ну, так я ему скажу. Суга недоверчиво покачал головой, а потом вдруг оглядел себя. Вместе с ним посмотрел и Тобио: шарф, кажется, тот же самый, что в прошлом году, брюки тёмные, весеннее пальто, из которого торчат манжеты голубой рубашки. Точно, он чуть ли не впервые видел семпая в школе, но не в форме — ни в школьной, ни в волейбольной. С очень сосредоточенным, практически как перед подачей, видом Суга обхватил пальцами вторую пуговицу сверху на пальто и оторвал её. А потом сунул её Тобио в руки. — Держи, — сказал Суга со всё той же дурашливой улыбкой. — Это, конечно, надо было в прошлом году делать, с формой. Но мне вот не пришло в голову, что есть чего обещать. А теперь обещаю. Вот, чтобы точно не забыть прийти. Пуговица была холодная и круглая, с выемкой посередине. Блестящая, как лаковая. Сзади пристала тонкая ниточка, и Тобио глупо уставился на неё. Благодарить за пуговицу казалось неуместным, а что сказать уместно и правильно, он не знал. Ощущение было, что так весь год до своего выпускного и проведёт, сочиняя ответ. Но точно гораздо лучше, чем если бы Суга принёс ему платок. — Но чтоб до следующего года не ждать и чтоб у меня было напоминание, мы можем как-нибудь сходить на карри, да? Видишь, я помню про карри, Кагеяма! Повезло, что семпай умел не только быть внезапным, но и задавать такие вопросы, над которыми Тобио совсем не приходилось ломать голову. — Да. Точно можем.