Инстинкт

Вино греет его, он не помнит сколько выпил в тихую ночь, свидетелем которой только красная белая луна, когда он слышит: — Мён-а. Чхон Мён поднимает голову, медленно и вяло, а сахёнг, как он и ожидал, укоряюще качает головой. Сахёнг никогда не потворствовал его вредной привычке; его сердце болит, и он не уверен почему. Ему кажется, что он не видел сахёнга целую вечность. Но это же неправда? Он видел его совсем недавно, так? — Пойдем со мной. Сахёнг зовет его. Конечно, он пойдёт к нему. Это инстинкт, вырезанный на его костях. Его тело тяжелое, а земля ближе, чем он помнит; его кожа горячая, а воздух ледяной; сахёнг улыбается так, как он помнит. С чего бы ему об этом не помнить? Чхон Мён чувствует, что его щёки влажные. Почему он плачет? — Сахёнг, я… — слова застревают, когда его резко тянут назад, грубо и нагло; его тело легкое и слабое; его тошнит и сахёнг расплывается в его зрении. — Что ты делаешь?! — кричит кто-то незнакомый, кто-то, кого он знает, его голова слишком тяжелая. — Мы ждём тебя, Мён-а, — слышит Чхон Мён, он пытается сделать шаг, но чужие руки тащут его в сторону, прежде чем сознание уступает место темноте.

(Пэк Чон чувствует, как его руки дрожат, держа безвольное тело; рассвет неспеша поднимается, а любая мысль об утренней тренировке исчезает; он не может отвести глаз от обрыва в двух шага от того, где он упал, крепче сжимая тело своего саджиля. Если бы он опоздал хоть на секунду, Чхон Мён бы шагнул, не думая. Он не думает о том, каким мирным и счастливым было чужое лицо.)