давай утонем вместе.

Во мне боль, тьма и ненависть. Они требуют выхода, они приходят ко мне по ночам и скребутся, шепчут, кричат, стучат по стенкам моего сознания. Они заполнили меня до краëв, очистили голову от чувств и окрасили кровь в чёрный цвет. Они требуют выхода. Но я не могу дать им проявить себя. Не сейчас, когда мне необходимо заслужить расположение тех, от кого напрямую зависит моя жизнь. Я давно поняла: всеобщее одобрение сладкое на вкус. Так было всегда. И я не про свою жизнь—про мир в целом. Чтобы чего-то добиться, нужно показать способности на всю, убедить всех в том, что ты им необходима. Доказать свою значимость, если хочешь. Я скрытная, тихая и осторожная, но оберну это себе во благо. Как и учил твой брат. Чувства, проявленные закрытым человеком, ценятся вдвойне выше? Тогда ты должна ощущать наслаждение, пробуждая во мне эмоции, которые я прежде не смела показать никому. Они буду для тебя чем-то вроде награды. Ты будешь думать, что играешь мной. (Напротив—главные ходы здесь делаю я.) Я заставлю тебя думать, что смущение и мурашки, вызванные твоим присутствием—неподдельные, что пальцы, которыми вытирала твои слëзы, дрожали из-за трогательной участливости, а из-за наслаждения чужой болью. Не из-за предвкушения большего. Прости, Анна, но я питаюсь страданиями. Не знаю, ни откуда во мне эта страшная черта, ни когда она появилась. Не всë ли равно? Не думай, просто ты—самая подходящая мишень. Гибкое звено. Безусловно, ты сильна, но внутри тебя пылает пожар непотушенной боли. Раскаленный металл становится хрупким. Ты ждëшь ото всех одобрения, хочешь быть полезной, ищешь поддержки, пусть и сама никогда не признаешь этого. Я готова дать тебе это всë. Взамен на твоë счастье. Но об этом ты узнаешь нескоро. Совру, если скажу, что мне не жаль тебя. Что ты не распологаешь к себе своей...непосредственностью? Прямолинейностью? Тем, какая ты живая. Таких людей в нашем прогнившем, умирающем мире встречаешь далеко не на каждом шагу. Чего скрывать, я и правда испытываю к тебе неподдельную симпатию. Твой запах пускает по моей коже мурашки. Когда слышу твой голос, в горле отчего-то встаëт ком. Я хочу касаться твоих темных прядей, чертить по талии невидимые линии самыми кончиками пальцев, оставлять на коже поцелуи—как печать. Ты моя. Порой по ночам не могу выкинуть тебя из головы. Ты заставляешь кровь закипать. В такие моменты я ощущаю внутри что-то странное, инородное... Что-то, настойчиво сопротивляющееся моей сущности. Как будто во мне борются два начала. Почему так раскалывается голова? Это чувство противоречит моему внутреннему "я". Но, как ни трудно признавать, оно приятно. Возможно, я бы полюбила тебя, останься во мне чуть больше человечности. Но та, другая часть меня в той борьбе проигрывает. Теперь я—оболочка, заполненная ненавистью. Демон без крыльев. Жаль ли мне своей убитой личности? Не я положила начало еë разложению. Я лишь способствовала рождению новой. Так что и сожалеть не о чем. Не стоит бояться. Боль от предательства—далеко не самое страшное, что может произойти с тобой в этом мире. Я буду действовать осторожно и исподволь. Медленная смерть—необязательно мучительная смерть. А если о ней не подозреваешь до последнего—тем более. Я не собираюсь тянуть тебя на дно. Только немного подтолкнуть. Надавить на болезненные точки, обнажить страхи, пробудить и выпустить наружу спящую в тебе боль. Ведь тяжело жить с таким грузом на душе, правда? Лучше утонуть в своëм собственном аде, чем позволить ему сожрать тебя изнутри. Уж прости, придëтся потревожить твои шрамы. Я стану мастером, беспристрастным скульптором, а ты—глиной в моих руках. И я слеплю фигуру, какую захочу в тебе видеть сама. А ты примешь это за свои собственные желания.