Лодка Праджны

«Более камерная обстановка» включала в себя миниатюрную комнатку на вершине пирамиды, куда доставали разве что подъемные платформы. С двух сторон открывались панорамные виды на пустыню.По центру примостился стол, заваленный картами, а по бокам ютились шкафы с характерными ромбовидными полками — системой хранения, широко используемой при Аль-Ахмаре. Кавех пришел в восторг, осознавая, что вычитанная в учебниках история переставала быть пустым набором букв. Пока они ждали Аль-Ахмара, Касала обернулся к ним: — Я… должен предупредить вас. Ни одному человеку еще не дозволялось вести переговоры с Владыкой Песков, а потому есть нюансы, на которые стоит обратить внимание. Кавех переглянулся с Аль-Хайтамом и кивнул. Почему вдруг такая серьезность? — Дело в том, что в главном зале вы видели божественный облик Владыки. В реальности он несколько… Уступает общепринятым представлениям. — Касала-ааа! — прервал его доносящийся из коридора раздраженный окрик, вполне человеческого происхождения, не вгрызающийся агрессивно в мозги. Касала бросил взгляд на дверь и посуровел: — Надеюсь на ваше понимание. Дверь распахнулась и в комнату влетел невысокий человек, на голову ниже Аль-Хайтама. Кавех с удивлением наблюдал, как он сдергивает с головы царский птичий шлем и взлохмачивает вьющиеся белые волосы, откидывает челку назад. На лбу красовался алый диск, лучом заходивший на переносицу. — Обязательно распускать советников сегодня? Эти лоботрясы опять будут сидеть в священных купальнях до утра и попивать падисаровое вино! На нем красовался помпезный схенти, поверх золотого усеха на груди сходилась накидка со вздернутыми плечиками и ромбическими узорами. Касала, стоявший сбоку, поклонился. — Мой Владыка, я привел почетных гостей. Аль-Ахмар устремил на них хищный алый взгляд. Кавех сглотнул, пытаясь отделаться от вязкого ощущения, что над ним шутят. Божество, которое еще полчаса назад взирало на мир сверху вниз и описывалось в манускриптах, как мощнейшее светило? Да над ним смеяться будут, если он попробует рассказать в Академии об увиденном! — Наконец-то, — бросил «божественный лик» и прошествовал к столу, — Кавех, юный мастер кофе, и…. — Это Аль-Хайтам, — поспешил прокомментировать Кавех, смущенный тем напряжением, которое проскальзывало между спутником и богом, — он помогает в очень важном деле, Владыка. Вышеобозначенный фыркнул, скрестив руки на груди. — Аль-Хайтам, значит, — божество саркастично вздернуло белые брови, — А самому нравится новое имя? Комфортно сидит? Аль-Хайтам пожал плечами. — Сгодится для Тейвата, — они будто о вещи разговаривали, а не об имени. — Видите ли, — Аль-Ахмар раскрыл карты, указывая пальцем в одну из стратегических точек посреди пустыни, — Пустыня — мое дорогое детище, за которым я слежу. И пришествие подобных пришельцев говорит только о том, что будущее наше так же зыбко, как пески. Кавех робко приблизился, глядя в указанное место. Среди девяносто девяти царств древности особняком отстояли Ай-Ханум, Туллайтула и Гюрабад. Ахтамон служил резиденцией Аль-Ахмара — сюда стекались величайшие умы и самые талантливые мастера. — Владыка, — проговорил Кавех, силясь выровнять тон, — Мы не желаем зла Пустыне. Причина, по которой мы прибыли, она… — Сумеру погибает, — без предисловий вставил Аль-Хайтам, сменивший задумчивость на серьезность, — И Пустыня также погибнет, если данную проблему не решить. Аль-Ахмар вскинул голову, нахмурившись. О чем он размышлял, почему медлил — вразрез великому и стремительному образу, который создал в главном зале? — Кроме того, — Кавех прочистил горло, — В Ахтамоне я видел нечто, что убивает людей. Оно как болезнь, расползается из самых трущоб вглубь, паразитирует на детях и бедных. Оно похоже на энергию, которую наши ученые назвали «черной грязью». — Проще говоря, — Аль-Хайтам приблизился к столу, цепляясь пальцами за края с позолотой, — Она шаг за шагом будет убивать жителей города, пока не доберется до… — Я знаю, — Аль-Ахмар вскинул руку, — Мудрецы предсказали, что грядет бедствие, обозначенное, как пролом Туниги. И что мы живем на пороховой бочке. У Кавеха чуть не вырвалось «так вы были в курсе? Все это время?», но он заткнулся под красноречивым взглядом Касалы. В дальней части подсознания треском битого стекла захрипела мигрень. Так некстати. — Бедствие удается контролировать Призматическими Конструкциями, однако часть миазмов проникает дальше зон поражения, — кивнул Касала, разворачивая перед Аль-Ахмаром схему, напоминающую построение призматических конструкций. — Человеческих жертв не избежать. Даже такие боги, как я, не всесильны, и не могут уничтожить на корню инородную опухоль. Она проникает извне, подтачивает оболочку мира, стремясь в самые недра. Нам необходимы Знания. Без них народ песков не сможет выжить, когда мир окажется под угрозой уничтожения. Кавех мысленно охнул. Неужели именно опухоль и знания, к которым так стремился Аль-Ахмар, и станут причиной уничтожения великой цивилизации? И что мог он, простой человек, сделать, чтобы спасти не только Сумеру будущего, но и Пустыню прошлого? Пожалуй, единственным ответом стал бы… Аль-Хайтам издал невнятный звук. С усиливающейся мигренью Кавех уловил его явственнее, чем хотел бы. В ушах комариным писком зазвучала какофония; Кавех силился вернуть миру привычную тишину. Впрочем, остальные не замечали неладное. — Вы сказали, что опухоль проникает извне и стремится вглубь, — Аль-Хайтам обернулся к Касале, — Значит ли это, что пролом должен достичь самых нижних уровней этого мира? Касала кивнул. Помедлил, с почтением приблизился к Аль-Ахмару и указал чуть левее Гюрабада. — Все верно. Оно разверзнется близ покоев Владычицы Цветов, на границе с землями Драконьего Владыки гидро-элемента. Нельзя допустить, чтобы бедствие просочилось наружу. — Мы можем заманить в ловушку опухоль до того, как она начнет стремительно почковаться, — Аль-Хайтам наклонился ближе к картам, и ему разве что шахматных фигурок не хватало, чтобы водить по доске. — Но нам понадобится ваша помощь: с войском и божеством во главе. — Мой Владыка, — Касала обернулся к Аль-Ахмару, — стоит ли нам созвать Мудрецов, раз бедствие разворачивается быстрее ожидаемого? Последние слова Касалы прозвучали, как в тумане. Кавех хватанул ртом воздух и резко схватился за края стола, сгибаясь. Ощущение появилось такое, будто его рвало фантомной болью, которую хотелось вытошнить наружу. Мир перед глазами пошатнулся и Кавех в который раз пожалел, что встречает пол лицом чаще, чем подушку в родной постели.

***

Аль-Хайтам выпрямился, немигающим взглядом рассматривая Кавеха. Тот упал на расшитые ковры, так что приземление, вероятно, было смягчено. Но что беспокоило на самом деле — было глубже, застыло на едва открытых губах невысказанным мотивом. Аль-Ахмар сбоку хмыкнул, скрещивая руки на груди: — Он без сознания, — подсказал Аль-Ахмар приторно-заботливым тоном, каким мамочки сообщают своим детям, что симуляция болезни не освободит от уроков. Аль-Хайтам выдохнул и спустя пару томительных секунд опустился рядом с Кавехом, нащупывая пульс. Обернулся, намереваясь одолжить несколько медикаментов, которые, в теории, могли бы существовать и на этой планете: — Не стоит, — Аль-Ахмар покачал головой, и щелкнул пальцами, после чего возле него всплыл мерцающий дисплей, — позовите стражу. И да, пусть отведут юного Кавеха к лучшим лекарям Ахтамона. Касала распорядился, чтобы лекари перенесли почетного гостя в отдельные покои и там проводили лечение, а также тщательно ухаживали за ним. Когда Кавеха унесли, Аль-Ахмар вмиг утратил былую бодрость духа. Он попросил Касалу оставить их и жрец беспрекословно подчинился. — Вот мы и остались одни. Славно. Знает ли твой спутник о настоящей личине, а, Мастер Зеркал? Аль-Хайтам поморщился. Вскользь брошенные слова бередили рану, всколыхнули воспоминания, которые не должны были всплывать на поверхность. Аль-Хайтам покачал головой вместо ответа. — Давно позабытое прозвище помнят лишь древние, жившие многие Янтарные Эры назад. Когда же ты бежал из великого Космоса, Владыка Песков? Аль-Ахмар свернул карты. Ситуацией он забавлялся, как старым добрым виски на Акриде. Добившись нужной реакции, он продолжил: — Там, в тронном зале, когда ты пытался прервать второе испытание… Ты знал, Мастер? Знал, что юный Кавех, возможно, уже заражен Скверной? Аль-Хайтам поджал губы, отворачиваясь туда, где пару минут назад лежал спутник. Напрягся, приподнимая плечи. — Так ты знал, — удовлетворился Аль-Ахмар, — иначе бы не стал второй раз вмешиваться в ход испытания. О небеса, я думал, что столь могущественные сущности просто не созданы для человеческих эмоций — и посмотрите-ка! Не ведающий жалости Мастер Зеркал испытывает сострадание к смертному. — Ты не посмеешь рассказать об этом, — голос Аль-Хайтама треснул надломленной глыбой льда. Ухмылка Владыки Песков расползлась еще шире.

***

Периодически к нему являлись выходящие за пределы всякой фантазии сны. Например, являлись странные шарообразные существа в смешных шляпках, неуклюжими лапками отталкивающие кошмары. Когда Кавех был маленьким и часто болел, сны превращались в фантасмагории. Ему было жарко. Очень. Как будто пустыня превратилась в раскаленное пекло, такое, что пространство вокруг плавилось. Отовсюду шли пары, под ногами чувствовалась влага. Кавех наклонил голову и понял, что на нем ничего нет, кроме набедренного полотенца. По животу вниз сбежала капля пота, ведя влажную дорожку к члену. Он ощутил, как плещется вода по коже, как ноги скользят по кафелю. Сильные руки сжали его за бедра и усадили обратно на колени. Кавех охнул, грузно оседая. Задом почувствовал, как напряглись мышцы ног и полотенце вздувается буграми, слетая с бедер. Заметил покатые, словно купола, плечи, на которых напряглись мускулы. Теперь-то их не загораживал дурацкий плащ, давая разглядеть во всей красе. Его схватили за щеку и потянули на себя. Кавех едва мог сопротивляться, все еще слишком слабый. Да и… можно же было хоть раз поддаться личным демонам, верно? Хотя бы они не будут нудеть под ухом. «Почему ты расстроен?», шептал голос. «Разве тебе не понравился танец с мечами?». Ах, точно. Тот поединок в тронном зале, который они выиграли с Аль-Хайтамом, оказался впечетляющим. До безумия изящным, как лепнина на храме Сурастаны. Грубые губы увлекли в долгий поцелуй, прерванный его, Кавеха, постыдным стоном. Он так хотел этого человека, заткнуть ему рот, вобрать всего. Не мог вынести бесконечного потока информации и чувства личного превосходства, которое тот излучал. «Я… Я…» «Что — ты?» Кавех не знал. Вдруг вспомнилось чувство обиды, но и оно быстро сошло на нет. Кавех прильнул ближе, ложась на накаченную грудь, задевая чувствительными сосками чужую кожу. Потерся стояком о желанную руку, которая грубо сжала его. Кавех мучительно задрожал, изнывая. Грубые губы осыпали его шею и плечи короткими поцелуями. Вода между ними взвилась и плеснула в бок, отступая под напором двух тел. Кавех толкнулся членом, лишь бы сбросить напряжение, лишь бы понять, что… Это был всего лишь сон. Реальность яростно врезалась в глаза солнечным светом и натяжением штанов в области паха. Он лежал на кушетке среди колонн. Жара здесь действительно превосходила температуру пустыни, в воздухе повис пар. Кавех повернул голову на звуки плеска: значит, во сне ему не почудилось и он действительно оказался в купальнях. Как и говорил Аль-Ахмар, их заполнили знатные люди, распивающие вина и заедающие яствами. Ажурный кафель рассвечивался солнечными зайчиками, то и дело мелькающими между полуголых фигур. Мужчины и женщины пользовались общественным пространством, без стеснения рассекая воду в одних схенти да туниках. Лба Кавеха коснулось нечто мягкое и шершавое. Он напрягся, готовясь принять удар или хотя бы высказать все, что думает о гостеприимстве стражи — и повернулся. На него смотрел черноволосый мужчина с сиреневыми глазами, слегка сощуренными в суровой манере. Кавех невольно вспомнил Сайно, однокурсника со Спантамада. Тот тоже всегда хмурился на внешний мир, и неважно, были ли то учителя-матры, беглые преступники или же Кавех с Тигнари. Проклятье, после того, как друзья отправились на вынужденную экспедицию от Академии, он очень сильно по ним скучал. Холодные пальцы наконец исчезли ото лба. Жрец издал тихий вздох и снял головной убор в форме шакальей головы. Касала — вспомнил Кавех, — главный жрец Аль-Ахмара. — К счастью, беда миновала, хоть мы и опасались худшего, — облегченно произнес он, откладывая шляпу в сторону. — Юный Кавех, вашему здоровью можно позавидовать. — Я вырубился, да? — Кавех приподнялся на локтях, осматриваясь и обнаружив, что все еще полностью одет, — Чего вы опасались? — Как я уже говорил, часть миазмов все же просочилась за пределы барьеров в форме Скверны. Вы видели последствия и контактировали с зараженными. Кавех широко раскрыл глаза и резко сел. Воспоминания последнего дня всплыли на поверхность, как старый сапог посреди болота. Да он и подумать не мог, что окажется на волоске от смерти! Касала, явно не впечатленный, привстал. Кавех только сейчас заметил, что жрец разделся до простого схенти, сняв церемониальное облачение. Он пригласил проследовать за собой и направился к купальням. Наспех скинув с себя рубашку и брюки, Кавех обмотал полотенце вокруг бедер и прошлепал босиком за жрецом. Ему не мешал хороший отдых после тяжелого дня в Ахтамоне. — Признаться, немногим удавалось выжить после контактов с зараженными. У вас невероятная устойчивость к Скверне, — Касала сел в одну из купален, подвигаясь, — Мечта всех жрецов, чтобы каждый в пустыне обладал такой же. Кавех, прижав пальцами импровизированную набедренную повязку, погрузился в воду по плечи и с удовольствием отметил, как расслабляются перетруженные мышцы. Вот бы такие купальни были у Академии Сумеру! — Честно говоря, в моей стране похожее явление изучают, как стабильное. Да, люди слабели вблизи от него, но не заражались и не умирали, — Кавех пересел рядом, наблюдая за тем, как люди расхаживают по купальне, — Как же так вышло, что она просочилась именно… сюда? Хотелось сболтнуть «в эпоху великого Дешрета», но пришлось закусить язык. Вряд ли даже самые просветленные жрецы слышали о путешественниках из будущего. — Мы подозреваем, что подобное происходит по всему Тейвату, юный Кавех, — Касала вздохнул, — порой земля дрожит и призматические конструкции улавливают неестественные колебания. Владычица цветов, великая Набу Маликата объясняла это тем, что с небес падают шипы, которые должны противостоять скверне. Только вот… — Только вот что? — Кавех, который прежде ни о каких шипах, кроме как у роз, не слышал, непонятливо обернулся. — Только вот гибнут целые королевства, вымирают народы. Кто знает, когда Пустыню поставят на кон. Мы можем только контролировать выброс с помощью призматических конструкций, чтобы уменьшить количество жертв. — Если вы действительно можете уменьшить количество жертв, — Кавех покусал губу, судорожно соображая, как лучше донести до жреца свои тревоги, — господин Касала, пожалуйста, помогите тем беднякам, что уже заражены. Возможно, жрецы смогут хотя бы облегчить их боль. Сиреневые глаза сощурились, внимательно следя за каждым движением Кавеха. — Почему они так важны для вас, господин Кавех? — Я ничем не лучше их, господин Касала, — Кавех с сожалением уставился на отражение в воде, — Такой же нищий на родине, который даже диплом защитить не может. Кофе — единственное, что дает мне средства на жизнь, не более. Не обладай я минимальными умениями, тоже б жил на улице, а в Ахтамоне так бы и вовсе заразился. Подобных неудачников сотни, если не тысячи. Если вы не поможете им сейчас — уверяю, потом жертв станет столько, что даже пески не поглотят. Касала молча повел пальцами по воде, пуская круги. Здесь он, как и Аль-Ахмар несколькими часами ранее, выглядел более утомленным и отягощенным грузом ответственности. — Знаете, на родине, — встревоженно заметил Кавех, — народ пустыни считали давно вымершим. Исчезнувшим неизвестно отчего. Вы не боитесь, что это действительно произойдет? С каждым словом Касала все больше хмурился, а сиреневые глаза подернулись пеленой. Он обернулся: — Не дай бог это случится — мы будем стоять за свою правду до последнего. Мы верим в Аль-Ахмара, даже если у него неординарные методы решения проблем. В конце-концов, своими силами Владыка может поспорить с первородными. Он ведет к светлому будущему; даже если однажды наш путь оборвется — что ж, мы сделали все, что могли и прожили лучшую жизнь. Касала говорил и говорил, а в голосе его вибрировала уверенность, под конец чуть смягчившись. От его слов на сердце поселилось неясное тепло и лишь спустя пару долгих минут Кавех поймал себя на неочевидной мысли: — Господин Касала, вы любите Аль-Ахмара? Лицо жреца вмиг стало похоже на раскаленные угли. Он округлил глаза: — Что вы такое говорите, — жрец помотал головой, — Конечно, как жрец я предан душой и сердцем Владыке. Мои помыслы остаются чисты. Всегда. Кавех глупо захихикал. — Но… — тихий вздох прервал смешки, — Я люблю каждое решение Владыки всей душой. Он величайшее божество среди всех, и я буду хранить в сердце память о его деяниях. Кавех уловил тихую, на грани невозможного улыбку. Где-то между ними балансировала сокровенная правда. Поняв, что жрец застыл в раздумьях, Кавех накрыл его руку ладонями: — Ваши слова очень вдохновили меня, господин Касала. Мы едва знакомы, но до того, как покинуть родные края, я учился на архитектора. Бывало, сомневался в призвании и в желании продолжать стараться. Теперь я думаю, что хочу дойти до самого конца, чтобы своими руками построить лучшее будущее для страны. Касала непроизвольно вздрогнул и кивнул. Они так и сидели в молчании, пока их не прервал холодный голос за спиной: — Вижу, вы отлично проводите время, — Аль-Хайтам равнодушно сложил руки на груди, — Главный жрец, Кавех. — Что ж, похоже, время возвращаться на службу, — Касала привстал. — Юный Кавех, мы созвали лучших кофеваров из всех королевств, чтобы вы могли поучиться друг у друга таинствам кофе. Им будет лестно увидеть вас завтра поутру в царских садах. Кавех спохватился и помахал рукой. — Я обязательно буду! Еще раз спасибо за беседу, господин Касала. Аль-Хайтам скинул с себя плащ, а потом и безрукавку, оставшись в одном исподнем, больше походившем на простоватые шорты. Исподволь Кавех отметил, что по сравнению с влажными мечтами, Аль-Хайтам обладал средней мускулатурой, грудью размером с увесистую тумбочку, а не диван, и точеными запястьями. Когда он уселся рядом, Кавех на минуту застыл, пытаясь отделаться от неуместных фантазий. — Восстановился? — негромко спросил Аль-Хайтам. Тот сразу выплыл из чертогов разума, готовый вспылить в ответ: — Удивительная чуткость. Что ж ты раньше не побеспокоился-то? Да, ему все еще было обидно за поединок и то, что случилось после, и теперь он мог сопротивляться личным демонам. — Язвишь вовсю, значит, восстановился, — Аль-Хайтам будто делал пометки в невидимом блокноте психолога, — Хорошо. Кавех не дробя отвернулся, схватил ближайший бокал и наполнил его чудесно пахнущим цветочным вином, так же прытко выхлебывая половину. Выпивка развязала язык и он заговорил наперекор несносному Аль-Хайтаму: — Ну и что с того? — буркнул, — Кто ты мне, чтобы проверять? Божество какое? Может быть, — Кавех резко повернулся, заглядывая в изумрудные глаза, на дне которых горели алые огоньки — точь в точь, как у Владыки, — ты и вовсе реинкарнация исчезнувшего в будущем Аль-Ахмара? Аль-Хайтам отреагировал неоднозначно: вздернул брови, сощурился. Поняв, что Кавех захмелел и явно не заботится о серьезности вопроса, он фыркнул: — Далековато мне до вашего Аль-Ахмара. Да и он скорее напоминает эманатора Разрушения, используя аннигиляцию в личных целях и поглощая побежденных. — Эманатора?.. Кто это такие? — О, это существа, на которых эоны или божества, как вы их называете, обратили взор. Обычно они не замечают людей в бесконечном космосе, но иногда, все же, одаривают смертных Силой. Эманаторы куда сильнее идущих по Пути. Они могут разрезать целые вселенные одним взмахом клинка; о таких ходит множество легенд, но мало кто их встречал воплоти. — Ну хорошо, но пути? Как по ним можно идти? Ничего не понимаю. — Их много. — Аль-Хайтам тоже взял бокал с вином и отпил. — Они чем-то похожи на ваши стихии, только их гораздо больше. Ты можешь пол-жизни идти по одному пути, а после осознать, что оступился. Смена пути не карается божественным наказанием. Каждый из них — чрезвычайно сильная штука. Как-нибудь я покажу тебе на конкретном примере. Кавех задумчиво покосился на грудь Аль-Хайтама, где блестел изумрудный камень. Раньше он думал, что это просто элемент одежды, но теперь — кто знает? — А ты… Тоже идешь по пути? — Верно. Только я свой путь не выбирал. Аль-Хайтам замолчал, сверля тяжелым взглядом края бокала. Поняв, что новые откровения ему не светят, Кавех наклонил голову: — Что будем делать дальше? Кажется, мы хотели спасать Сумеру. — Аль-Ахмар не дурак и верно сказал, что опухоль проникает извне: жуки подтачивают внешнюю оболочку мира и прорываются внутрь. Но Рой невозможно сдерживать Призматическими Конструкциями или убийством бесконечного войска. Необходимо обезглавить Разум роя, их предводителя, который вот-вот присоединиться к остальным. Когда это случится — одними только стариками и детьми не отделаешься. Кавех отставил бокал и сжал пальцы на кромке купальни. Нет, так не должно случиться. Пусть жуки угрожают будущему, но без Прошлого не будет Настоящего, это даже ребенку понятно. Его прекрасный Сумеру будущего даже не явится на свет, если Аль-Ахмар проиграет хтоническим существам из космоса. — А что же наше будущее? Там все еще остаются жуки? — Нет, — Аль-Хайтам покачал головой, — они ринулись следом за предводителем. Нет никаких сомнений, что они перепробовали полный ассортимент человечины, раз явились сюда и заражают местных. Жутко. Кавех внутренне содрогнулся при мысли, что город вместе с Академией опустел, и даже архонт съедена. — Получается…— он разве что не на пальцах считал, пытаясь разложить по полочкам беснующийся сноп мыслей, — Получается, что Пролом Туниги и местная скверна — не одно и то же? Аль-Хайтам переместил тяжелый взгляд на Кавеха. Помедлив, кивнул. — Не одно. — Но Аль-Ахмар же об этом не знает… Он уверен, что жучиное разложение — это то же, что погубит Пустыню! Как же нам тогда их спасти? Кавех говорил напряженным полушепотом, справедливо опасаясь, что праздные купальщики их подслушивают. Аль-Хайтам тона не менял, только следил за всеми перемещениями. — Это фиксированный момент в истории. Его нельзя менять, Кавех. Не нужно иметь большой ум, чтобы сопоставить два схожих факта. День, когда Скверна создаст Пролом Туниги, будет днем, когда падет королевство Дахри. Где-то там, между прошлым и их будущим. — Разве мы не можем хотя бы попытаться избежать смертей? — Кавех горячно сжал его за плечи и попытался потрясти, но выходило лишь сдавить, — Ты же видел, что было там, в лаборатории! Все эти люди — они погибнут, а могли бы долго и счастливо жить! — Подумай сам: ты, безусловно, можешь попытаться спасти огромное количество невинных, но вынужден будешь сопротивляться одновременно семи сильнейшим богам и целой нации. Кем ты, в первую очередь, пожертвуешь? Аль-Хайтам не давал прямого ответа, как и всегда. Но в его глазах читалось четко: местными жителями. Если уж и жертвовать кем-то, то ближе всего окажутся пустынники. Крайне циничная мера. Кавех закусил губу. — Погляди на них, — Аль-Хайтам взболтал остатки вина на дне бокала и обвел им купальщиков, — сегодня они живут свою лучшую жизнь, не подозревая о кровавом будущем. Готов ли ты назавтра лишить их жизни ради шанса на спасение для других? Кавех не мог поставить под удар еще и народ Пустыни. Разочарование в гениальных идеях поглощало постепенно, начиная с дрожащих кончиков пальцев и заканчивая предплечьями. Он бессильно откинулся на бортик купальни. — Что ты предлагаешь? Аль-Хайтам задумчиво отпил из бокала. Поставил рядом с бокалом Кавеха и методично долил вина. Кавех заметил краем глаза, как четко сгибается линия предплечий, как напрягаются сухожилия на тыльной стороне ладони. Как ведет себя человек, уже не раз сталкивавшийся с обреченностью. Он принял из рук Аль-Хайтама бокал, не задумываясь. — Постарайся узнать точное местоположение Пролома. Наверняка пришлые мастера знают лучше о родных местах. А я тем временем изучу здешние возможности. Есть вероятность, что Аль-Ахмар — тот самый ключ к решению проблемы, чтобы задержать Скверну дольше, чем это было на самом деле. Кавех болезненно дернулся и неверяще раскрыл глаза. Неужели Аль-Хайтам все-таки?.. — За мирное будущее Тейвата, — негромко провозгласил он, чокаясь бокалами.