Блядство

Антон действительно ненавидел клубы. Вспышки десятков цветов, от которых начинало рябить в глазах, врывающаяся прямо в мозг пародия на музыку, не дающая услышать даже собственные мысли, и духота, немыслимая духота. Он даже не танцевал, оставаясь в тени у стены, но ткань всё равно мерзко липла к спине, вызывая невыносимое желание от неё избавиться. Шастун бы с удовольствием избавился от пиджака, но светить табельным оружием в клубе полном детишек богатых родителей было не лучшей идеей, поэтому он позволил себе лишь расстегнуть пару верхних пуговиц форменной рубашки. Чёрт подери, не ради этого он заканчивал академию, не ради траты времени в окружении неприкосновенных отпрысков чиновников и бизнесменов, которые закидывались всем подряд и запивали ядрёные смеси алкоголем, который половине здесь присутствующих покупать было всё ещё нельзя. Когда всё это закончится, нужно будет обязательно прикрыть это местечко. «Если закончится», — ехидно подметил внутренний голос, заставляя мужчину поморщиться. Действительно… Прошло уже три недели, а они продвинулись в деле едва ли на три шага. Ни одного надёжного свидетеля, никаких улик, десятки теорий. А несколько дней назад ещё образовалась проблема в лице письма с угрозой одному из присутствующих в клубе в тот злополучный вечер. Потенциально свидетель и единственный на данный момент подозреваемый, которого, к сожалению, нельзя посадить под наблюдение из-за отсутствия каких-либо улик, на него указывающих. Если бы он ещё хоть что-то им сказал… Так нет же, этот малолетка напрочь отказался сотрудничать со следствием, да ещё и подкинул им работёнки, продолжая свою жизнь современной молодой элиты. Чёрт возьми, Шастун не нанимался в няньки взрослому парню, который в свои почти двадцать три всё ещё не вышел из стадии подросткового бунта, когда дети всё делают наперекор родителям. Попов-старший сына совершенно не контролировал, зато судя по всему имел рычаги давления на босса полиции, иначе Антон не мог объяснить, почему его приставили следить за этим несносным человеком. Блядство… Пожалуй, это слово идеально подходило Арсению, который, кажется, решил каждую секунду своего существования посвятить выведению своего «телохранителя» из равновесия. Блядские лодыжки, видимые из-под порванных джинсов, блядская сетка на голое тело, не прикрывающая совсем ничего, блядские ухмылки, когда он ловил чужой мрачный взгляд, одновременно с тем подставляясь под руки незнакомцев. Сперва он пытался избавиться от слежки, но, убедившись в несостоятельности подобных попыток, сменил тактику и теперь вел себя как последняя блядь, видимо, надеясь тем самым довести Антона до срыва, из-за которого того пришлось бы отстранить от дела. Самоуверенный малолетка без тормозов использовал все грязные приёмчики, доступные мужчине, и пытался не то выбесить, не то соблазнить следователя. Получать и то и другое в равной степени великолепно. Вот парень выгибается в пояснице, и воздуха в и без того душном помещении становится ещё меньше. Вот сетка, и до того не особо справлявшаяся с ролью одежды, задирается, обнажая плоский живот, и Антон сжимает кулаки до побелевших костяшек. Вот какой-то особо наглый парнишка по-хозяйски кладёт ладони на чужую задницу… Уже далеко не первый за этот вечер, но это особый случай. Волосы наглеца всё ещё влажные, и от него наверняка несет невыпитым алкоголем. Тело реагирует быстрее, чем Шастун успевает обдумать свои мотивы. Парень отлетает на пару метров, а Попова он притягивает к себе почти вплотную, подцепив двумя пальцами ремень на его спине. Засранец даже не пугается, моментально сокращая расстояние между ними до его полного отсутствия и буквально вжимаясь в Антона всем, от лопаток до бёдер. При этом он даже не сбивается с ритма музыки, продолжая извиваться змеей и походя при этом на течную кошку. — О, вы протащили в клуб пистолет, офицер? — игриво тянет Арсений, прекрасно зная, что кобура прячется на боку мужчины, а вовсе не ниже. Шастун мысленно матерится, но сказать ему в действительности нечего. — Ты хоть понимаешь, какую хуйню творишь? — решив не отвечать на выпад парня, шипит злобно в самое его ухо, потому что иначе в какофонии звуков тот его просто не услышит. — Расслабляюсь, офицер? Вам бы тоже научиться. — За этот вечер тебе уже четыре мудака подсыпали что-то в напитки, — он уже даже не пытается воззвать к разуму мажора, просто констатирует факт. Чёрт возьми, лучше бы он позволил одному из тех мудаков закончить своё грязное дело, может хоть тогда мозги это придурка встали бы на место. — И уже четыре раза ты выливал эти напитки им на головы, — словно на то и был расчет, отвечает Попов. Антон не видит его лица, но уверен, что тот расплылся в довольной кошачьей улыбке. Пальцы сами с собой сжимаются на чужих бёдрах, вызывая у парнишки ощутимую дрожь. — Слушай сюда, я не нанимался нянькой наглецу, которому плевать на собственную жизнь. Если бы не было шанса, что ты что-то знаешь, меня бы тут не было и одному богу известно, пережил бы ты эту ночь. Так что заканчивай это ребячество и вали домой, или я уведу тебя отсюда силой. — Это угроза или предложение? — Предупреждение, — сквозь зубы проговаривает мужчина, убирая руки, когда парнишка в его руках решает развернуться. — Я плохо внимаю словам, не могли бы вы быть нагляднее, офицер? — оказавшись к нему лицом к лицу, Попов и не думает увеличить дистанцию, обжигая дыханием чужие губы. — Не нарывайся, — взгляд глаза в глаза остужает его пыл. Адекватности в льдистых глаза напротив почти нет, зрачок заполняет почти всю радужку, и Антон уверен, что дело не только в полумраке клуба. Поведение его уже не кажется таким уж намеренным, что ещё взять с пьяного в стельку и обдолбанного парня? Способность не доходить до такого состояния? Руки тем не менее продолжают жить своей жизнью, теперь удобно расположившись на чужой талии. Слишком, блять, правильно расположившись. Большие пальцы упираются в тазовые косточки, торчащие над джинсами с отвратительно низкой посадкой. Ещё неделю назад Антон думал, что такое носят исключительно девушки, а если уж и найдётся решившийся их примерить парень, выглядеть он будет по меньшей степени убого. Либо Арсений в действительности не парень, либо пора пересмотреть позицию касаемо стильных тенденций, ведь на нём этот элемент одежды сидит ахуенно. — А не то что? Снова впечатаешь меня в стену, как при первой встрече? — продолжает ухмыляться Попов. Его совершенно не смущают ни чужие руки на талии, ни упирающийся в бедро стояк. — Ты сам был виноват, — странный приступ злости начал стихать, стоило парню оказаться в его руках, а сейчас и вовсе прошёл, поэтому вместо продолжения взаимных подколок Антон начал думать о том, как бы переместить подопечного в более безопасное место. — А я разве жалуюсь? Хотя я бы всё же предпочёл ощущать лицом твою подушку, — его несёт всё сильнее, и Шастун совершенно не хочет знать, как далеко парень готов зайти, учитывая, что его руки и так уже не двусмысленно тянутся к мощному ремню у него на поясе. — Сегодня придётся обойтись своей, — уверенно осаждает его Антон, наконец-то отстранясь. Арсений пьяно смеётся, и этот звук проникает в мозг ещё глубже, чем ненавистные биты. Несмотря на жару, хочется быстрее вернуть близость, но Антон осаждает и себя. Решив, что сопротивляться в таком состоянии Попов всё равно не сможет, вместо возобновления объятий он хватает парня за плечо и уверенно ведёт к выходу. Хватит с него клубов. Хватит вспышек десятков цветов, от которых начинает рябить в глазах. Хватит врывающейся прямо в мозг пародии на музыку, не дающей услышать даже собственные мысли. И хватит духоты, немыслимой духоты, которая усугубляется, стоит взгляду упасть на изящную фигуру потенциального свидетеля и единственного на данный момент подозреваемого. Хватит с него этого самого… Ладно, возможно, этому блядскому времяпрепровождению ещё можно дать шанс.