Чернее чёрного

      Они двигались сквозь серебристую мглу, и пейзажи вокруг медленно трансформировались, как сны на грани пробуждения.       Безмятежное озеро осталось позади, уступив место бесконечным рядам призрачных, полупрозрачных книжных стеллажей, которые уходили ввысь, теряясь в туманном, низко висящем «небе».       Многочисленные книги на полках не имели названий и их корешки, словно заблудившиеся в тумане светлячки, мерцали сдержанным жёлтым, синим и тёмно-зелёным свечением.       Воздух был наполнен ароматами старого пергамента, сушёного шалфея и полыни, с горьковатой, едкой нотой в основе — неуловимым воспоминанием о зельях и длинных ночах за котлом.       Маленький Северус теперь шёл чуть увереннее, но не отпускал руку Гермионы ни на минуту.        Временами, когда из тумана выплывали особенно мрачные гигантские, искажённые тени, напоминающие деревья с клыкастыми пастями — он бессознательно прижимался к её бедру всем своим тщедушным тельцем, ища защиты.       Драко шёл на два-три шага впереди и его обычно небрежная, развязная походка сменилась осторожной, крадущейся поступью хищника или разведчика.        Время от времени он оборачивался через плечо и серебристый взгляд, быстрый и цепкий, скользил сначала по Гермионе, проверяя на месте ли она, цела ли, затем по ребёнку, и лишь потом снова впивался в непроглядную пелену впереди, пытаясь разглядеть угрозу раньше, чем она материализуется.        Именно он, с его обострённой в этом мире восприимчивостью, первым почувствовал, а потом и увидел новую фигуру.       Она проявилась, как образ на фотоплёнке, постепенно набирая плотность и детализацию. Сначала — просто тёмный, вытянутый силуэт, нарушающий монотонный ритм вертикальных линий книжных стеллажей.        Постепенно силуэт обрел сутулые, напряжённые плечи, взъерошенные, чёрные, как смоль волосы, бледное лицо. Юное, но уже изрезанное внутренними бурями.        Мальчишка. Подросток. Не больше четырнадцати.       И сомнений не было. Это была ещё одна версия профессора Снейпа. Во влажно блестящих, широко раскрытых глазах цвета чёрного кофе, читалась взрослая настороженная недоверчивость.       Скулы такие острые, что о них можно порезаться и этот нос — гордый, с едва заметной горбинкой, уже абсолютно, безошибочно «снейповский».        Юный Снейп был одет в потертый длинный свитер, не очень чистые, коротковатые брюки и закутан в потрёпанное, явно не по размеру пальто.        Длинные костлявые пальцы судорожно сжимали толстую книгу в кожаном переплете и Гермионе не нужно было видеть название — она узнала фолиант по утолщённому корешку и характерному потёртому уголку: «Зелья. От элементарных до редчайших»…        Подросток преградил им путь, встав в чёткую, отточенную оборонительную позу — не как уличный забияка, а как дуэлянт, знающий цену первого движения.        — Кто вы и чего вам здесь нужно? — его голос был выше, звонче, чем низкий баритон профессора, но в нём уже жили те самые узнаваемые, шипящие нотки, сотканные из сдержанной ярости и леденящей презрительности.       Инстинкт заставил его прижать книгу к груди, как щит, а свободная рука быстро полезла в глубокий карман пальто — движение резкое, выученное, выстраданное.       В этот момент Гермиона с маленьким Северусом, который разом съёжился, словно пытаясь стать невидимым, вцепился в её ладонь так, что пальцы онемели, догнали Драко и Грейнджер уловила сдавленное, ироничное хмыкание, вырвавшееся у Малфоя: — А, вот и он. Приятный характер на месте. Стабильность…       — Приятель, не нервничай попусту! — громче, чётче, с налётом своей обычной развязности, но с вынужденным дружелюбием в голосе произнёс Драко, останавливаясь и демонстративно показывая подростку свои пустые, раскрытые ладони: — Мы пришли помочь. Тебе. И всем остальным…версиям тебя, что тут…шарахаются. Так что, будь добр, направь к тем, кто постарше и, надеюсь, подружелюбнее.        Подросток-Снейп ощерился и его тонкие, бледные губы искривились в гримасе глубокого презрения.       — Я презираю их, — прошипел мальчишка и в этих словах было столько юношеской ярости, обиды на весь мир и болезненного одиночества, что Гермиона невольно поёжилась, — и ты мне не приятель. У меня тут нет приятелей.       Его взгляд, острый, пропитанный ненавистью и презрением скользнул по Малфою, считывая и мгновенно оценивая каждый элемент его внешности: безупречный крой одежды, гордую осанку, уверенность, сквозящую в каждом движении и подросток — Северус неприязненно ухмыльнулся, намереваясь что-то сказать, как вдруг его глаза резко переместились на Гермиону.       И он удивленно моргнул. Раз, другой.       В черных глазах зажглось внезапное любопытство, смущение перед чем-то абсолютно новым, что никак не вписывалось в его мрачную картину мира. Этот мимолетный, едва уловимый взгляд не укрылся от внимания Гермионы.       — Если не хочешь быть проводником, то хотя бы укажи направление, — мягко, но с непоколебимой настойчивостью сказала она, делая шаг вперед, мимо Драко, игнорируя его очередное, приглушённое фырканье, прозвучавшее за спиной:       — И этот, смотрю, тоже поплыл. Прямо эпидемия одержимости карими глазами.       Грейнджер посмотрела прямо в чёрные, бездонные радужки подростка-Северуса, стараясь проникнуть сквозь толстую броню враждебности к тому хрупкому, ранимому существу, что пряталось внутри.       — Я должна спасти тебя. Всех вас.       Подросток нахмурился и густые, тёмные брови почти сошлись на переносице. Он отступил на шаг, как будто слова ведьмы одновременно удивили и смутили его.        — Зачем? — выдохнул он и в его голосе впервые прозвучало искреннее, болезненное, детское недоумение: — Зачем ты хочешь меня спасать? Почему тебе не всё равно? Разве не всем всегда было всё равно?       Вопрос повис в тяжёлом воздухе, пропитанный многолетней, въевшейся в кости болью отверженности и Гермиона почувствовала, как что-то острое и тёплое сжимается у неё в груди.       Она мягко склонила голову к плечу и её взгляд, обычно такой решительный, смягчился, наполнился эхом собственных воспоминаний о долгих часах в библиотеке и навязчивом ощущении, что ты не на своём месте.       — Потому что когда-то ты обещал мне выжить, — тихо, но с такой чёткой, железной убеждённостью, что слова, казалось, звенели в тишине:        — И я пришла, чтобы напомнить об этом обещании, а что касается всех остальных причин… почему мне не всё равно… — ведьма сделала маленькую, но значимую паузу, а затем продолжила: — …я скажу их лично. Только самому старшему из вас. Веди.        Наступила долгая, тягучая пауза. Подросток — Снейп не сводил с неё глаз. Он изучал лицо Гермионы с пристальным, жадным вниманием, будто искал подвох, насмешку, жалость и не находил.        Драко, наблюдая со стороны, видел, как меняется лицо юного Снейпа. Ощетинившаяся агрессия медленно таяла, как иней на стекле под утренним солнцем, обнажая под собой смущение, растерянность и то самое, едва уловимое волнение, которое граничило с немым, потрясённым изумлением.       Щёки подростка окрасились слабым румянцем и он потупил взгляд, резко, словно стыдясь своей слабости, потом снова поднял его и в этот раз в его тёмных радужках плескались заинтересованность и доверие.        — Все! Хватит в гляделки играть! — не выдержал Малфой. Его голос, резкий, нарочито грубый и полный раздражения, разрушил напряжённую, хрустальную тишину момента. Он шагнул вперёд, не глядя на Гермиону и раздражённо махнул рукой в сторону неопределённого тумана:        — Ведешь, так веди… у нас, знаешь — ли, не вечность в запасе. Давай, сэр Ланселот, двигай, не заставляй себя упрашивать.       Подросток вздрогнул, словно его ошпарили кипятком и обиженно опустил глаза. Губы Северуса сжались в тонкую ниточку и не проронив ни слова, отвернувшись от Гермионы, чей взгляд теперь казался ему слишком обжигающим, он стремительно развернулся и зашагал вперёд, вглубь лабиринта книжных полок и тумана.       Грейнджер, взяв за руку маленького Северуса, который только сейчас осмелился выдохнуть, в несколько шагов преодолела расстояние, разделявшее ее с Малфоем. Брови ведьмы сошлись на переносице.       — Зачем ты так? — с тихим упреком в голосе, — это всего лишь ребенок.       Драко пристально смотрел вслед удаляющейся сутулой фигуре и на обычно надменном лице проступила сложная смесь досады, ревности и какой-то странной, горькой удовлетворённости от содеянного.       — Потому что могу, Грейнджер, — буркнул он в ответ, резко ускоряя шаг, чтобы догнать проводника и, подумав, все-таки бросил через плечо: — У нас нет времени на сантименты…

***

      Они продвигались глубже и мир вокруг снова изменился.       Книжные полки растворились, уступив место пустынному, каменистому плато под низким свинцовым небом.       А посреди этой бесплодной равнины, прислонившись спиной к одинокому, иссохшему дереву, сидел он — следующий Северус.       Он был чуть старше Гермионы и Драко.       Черты лица окончательно оформились в ту самую маску резкого, отстраненного аристократизма, которую они знали.       Снейп сидел, подтянув колени к груди, а холодный взгляд черных глаз был устремлен в серое, безликое небо, полный такой всепоглощающей отстраненности, что казалось, он вообще не замечал окружающего мира.       Рукава мантии были небрежно закатаны, на левом предплечье, марая бледную кожу, чернела Метка Пожирателя.       Заметив приближающуюся процессию, юный Снейп раздраженно вздохнул, но не пошевелился.       Безразличный взгляд скользнул по Северусу-подростку, а затем по малышу, сжимающему руку Гермионы и на тонких губах зазмеилась презрительная усмешка.       Он не сказал ни слова. Просто отвел взгляд, будто увидел что-то крайне неприятное и не стоящее внимания.       Драко решил взять инициативу в свои руки и решительно шагнул вперед:       — Послушай, нам нужно найти самого старшего. Того, кто…       Но молодой Северус даже не повернул головы, не удостоив его вниманием, будто отрицая сам факт существования Драко в его пространстве. Челюсти Малфоя сжались и он резко выдохнул, отступая.       — Ладно. Давай, сама с ним общайся, — пробурчал он, с раздражением проводя рукой по волосам: — Я не привык к такому отношению к себе.       Гермиона хотела шагнуть вперед, но маленькая ручка в ее ладони вдруг отчаянно дёрнула назад. Малыш-Северус смотрел на неё снизу вверх и огромные чёрные глазенки были полны настоящего ужаса.       — Не ходи… — жалобно прошептал он дрожащим голоском: — Он очень злой… Он обидит тебя… Он обижает всех…       Сердце ведьмы ёкнуло, когда она мягко улыбнулась, присев перед мальчиком на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне и сжала крошечные ледяные ладошки в своих, согревая:       — Не переживай, малыш, — тихо сказала Гермиона, глядя прямо в его глаза: — Я не давала себя в обиду даже твоей старшей версии. Не бойся за меня…       — Ты… ты сильная ведьма? — прошептал малыш и в его взгляде, сквозь страх, пробился лучик удивления и надежды.       — Она — самая сильная и красивая ведьма своего поколения, — раздражённо, ни к кому конкретно не обращаясь, прокомментировал Драко, не спуская пристального взгляда с сидящего под сухим деревом Северуса, на лице которого снова появилась та самая неприятная, язвительная усмешка.       Гермиона вскинула на него удивлённый взгляд снизу вверх, но тут сидящий Снейп вдруг заговорил. Его голос был низким, холодным и лишённым всяких эмоций, но в нём чувствовалась опасная, пристальная заинтересованность.       — Кажется, я знаю, кто ты… — медленно протянул он и чёрные глаза, лишённые того детского блеска, что был у малыша и юношеского огня, что тлел в глазах подростка, сузились. Снейп прищурился, словно пытаясь разглядеть Гермиону сквозь дымку лет или сквозь призму чужого воспоминания.       — Я видел твой портрет. В руках у Старшего. Он рисовал его.       — Да откуда у него её портрет, мать же вашу?! — резко воскликнул Драко, не сдержав раздражения: — Когда бы он вообще успел его нарисовать? Не пятнадцать же лет прошло!       — Время здесь течёт иначе, — раздражённо, по-прежнему не глядя на Малфоя, пробормотал молодой Снейп, не отрывая глаз от лица Гермионы:       — Растягивается, становясь бесконечным…сводит с ума, лишая воли. Он рисовал…чтобы не забыть. Тебя, в том числе.       — Чтобы не забыть? — медленно поднялась на ноги Грейнджер, всё ещё не выпуская из рук ладошки малыша и ощущая, как её сердце начинает бешено колотиться. Вопрос повис в ледяном воздухе без ответа.       Молодой Снейп лишь поджал губы и его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он заглянул куда-то внутрь себя. Затем его глаза снова нашли Драко и в них вспыхнула ядовитая насмешка.       — А ты, как я понимаю, уже отыскала замену… — выплюнул Северус — юноша, презрительно фыркнув: — Как это… предсказуемо.       Он скривился, снова отводя взгляд, полный глухого раздражения на всё вокруг, включая, казалось, и самого себя.       Гермиона стояла, совершенно сбитая с толку. Она перевела взгляд на малыша, который смотрел на неё с безграничным доверием, на подростка, который стоял, мрачно насупившись и на этого третьего — циничного, раненого и обозленного. Задача усложнялась с каждым шагом.       — Не обижай её! — вдруг пискнул малыш — Северус. Его голосок дрожал, но он сделал шаг вперед, словно пытаясь прикрыть Гермиону своим крошечным телом:       — Она пришла нас спасти! Ты можешь по-прежнему злиться на меня, но её я не дам в обиду!       — Заткнись, щенок! — мгновенно ощетинился старший и в его черных глазах вспыхнуло бешенство, — давно по шее не получал, маленький ублюдок?!       Но неожиданно на защиту малыша встал подросток. Он бросил вызов своему будущему «я» с отчаянной развязной дерзостью, что так свойственная подросткам и так смущает взрослых.       — Эй, со шнобелем, если бы она хотела просто вычеркнуть Старшего из жизни, она бы сюда не припёрлась, смекаешь? — он вздернул бровь в знакомом жесте: — Так что не ерепенься и не порти всё, пока не поздно.       Драко, всё это время задумчиво и напряжённо наблюдавший за странной склокой, чувствовал, как у него начинает пульсировать в висках.        Видеть столько версий своего крестного в одном месте, когда каждая язвит, злится или ноет, было невыносимо.       Взгляд Малфоя метнулся к Гермионе и на неё было жалко смотреть.        Ведьма выглядела смертельно уставшей, смущённой этой бурей чужих, но таких знакомых эмоций и абсолютно потерянной.       Ссора нарастала.       Малыш, ободрённый поддержкой подростка, что-то пищал.       Подросток язвительно парировал колкости старшего.       А тот, третий Северус, агрессивный и озлобленный, не стеснялся в выражениях.        Он выплескивал наружу всю свою горечь, презрение и всячески старался задеть, уколоть, унизить другие версии себя. Воздух звенел от обидных намёков и тихого, яростного шипения.       И вот, терпение Малфоя, и так натянутое до предела, лопнуло.        — А ну завалили хлебальники, нахуй! — его грубый, хриплый рёв не оставил места для возражений.       Подросток-Снейп осекся на полуслове, его рот остался открытым.        Северус постарше резко, с опасным блеском в глазах, повернул голову и качнулся в сторону Малфоя, будто собираясь наброситься.       Малыш испуганно ахнул и присел, зажмурившись.       Но Драко не собирался отступать. Он сделал шаг вперед и породистое лицо исказила холодная ярость:       — Мы пришли сюда не для того, чтобы слушать, как вы лаетесь, как свора голодных псов! Мы здесь, чтобы вытащить вашу задницу из этой передряги и чтобы вы не остались валяться гнилым овощем на проссанной койке в больничном крыле!        Малфой окинул всех троих Снейпов тяжёлым, обещающим расправу взглядом:       — Поэтому, взяли свои кривые ноги в никчёмные руки и повели нас к старшему. Сейчас же! Или я развернусь, заберу Грейнджер и ебитесь тут втроём, как хотите, пока сознание не развалится на куски и вы ни перестанете узнавать друг друга!       В наступившей оглушительной тишине было слышно только частое дыхание малыша.       Даже самый агрессивный Северус замер в нерешительности, ведь только что его ярость натолкнулась на нечто более жёсткое и решительное. Не говоря ни слова, Северус — Пожиратель резко, с таким видом, будто делает одолжение всему миру, развернулся на пятках и быстрым шагом направился в туман.       Подросток, бросив на Драко сложный взгляд, в котором читалось и возмущение, и странное уважение, торопливо устремился за своей, более взрослой копией.       Малыш — Северус, не выпуская руку Гермионы, потянул её вперед за собой, бросая на разъярённого Малфоя опасливые взгляды.       Грейнджер же смотрела на Драко так, будто видела его впервые. Во взгляде ведьмы не было страха, только чистое, неподдельное изумление.       — Что? — уже более сдержанно, но всё ещё раздражённо буркнул Малфой, косо посмотрев на неё.        — Не знала, что ты так… умеешь, — пожала плечами Гермиона, опуская глаза и её щёки слегка порозовели. Она наконец сделала шаг вперед, чтобы последовать за уходящими Снейпами.       Драко шёл рядом и на его губах вдруг появилась та самая, знакомая, кривая ухмылка, но в глазах не было веселья.       — Я ещё и не так умею, Грейнджер, — тихо сказал он, глядя в спину ненавистного ему молодого Пожирателя: — Но уверен — тебе не понравится.

***

      Весь последующий их путь был долгим. Очень долгим.       Серебристый мир сознания Снейпа разворачивался перед ними бесконечной, утомительной лентой.       Один пейзаж плавно и бесшумно перетекал в другой, но все они были выдержаны в одной, неизменной гамме.        Вот они пересекали равнину, покрытую пеплом, в котором угадывались очертания сгоревших домов.        Потом шли сквозь лес из голых, серебристо-серых деревьев, где с ветвей вместо листьев свисали бледные, полупрозрачные космы паутины.       Затем поднимались по склонам серебристо-лиловых холмов, на которых не росло ни травинки, а под ногами хрустел мелкий, как стеклянное крошево, камень.       Иногда путь преграждали тихие, неподвижные реки ртутного отлива, через которые они переходили по мостам, будто сотканным из тумана.       Это было путешествие по выцветшей акварели чьей-то души, где все краски мира были сведены к оттенкам пепла, тумана, старого серебра и лилово-серого тумана.       Даже редкие вспышки чего-то иного — алый отблеск, похожий на закат, или тёмно-зелёное пятно, которое могло сойти за кустарник, — выглядели приглушёнными, как если бы на них смотрели сквозь толстое, запыленное стекло.        Двое Снейпов из трёх шли впереди: подросток, мрачно засунувший руки в карманы и молодой Пожиратель, чья фигура излучала ледяное отчуждение.       Время от времени между ними вспыхивали перепалки.       Подросток бросал колкую реплику старшему, а тот в ответ шипел что-то особенно ядовитое, от чего подросток с приглушенным ворчанием сжимал кулаки.       Но открытого конфликта больше не было.       Время от времени забияки почти синхронно бросали быстрые взгляды на Драко, который шел за ними, как грозный, молчаливый надзиратель. Он не вмешивался в их разговор, лишь иногда бросая на них усталый, предупреждающий взгляд и наступала тишина.        И вот, после бесконечной череды пепельных долин и лиловых ущелий, земля под ногами стала мягкой, превратившись в мелкий, холодный песок цвета мокрого цемента.       Воздух стал влажным, наполнившись запахом соли, водорослей и чего-то огромного, древнего и спокойного.       Туман впереди рассеялся, открыв вид, от которого у Гермионы перехватило дыхание.       Перед ними раскинулось море… необыкновенно спокойное, огромное пространство воды цвета полированного свинца и тёмного серебра.       Морская гладь была абсолютно неподвижна, словно лист тяжёлого металла, простирающийся до самого горизонта, где оно сливалось с таким же свинцовым низким небом.       Ни волны, ни ряби. Лишь абсолютная, гробовая тишина и ощущение ледяной, бездонной глубины.       И на берегу этого странного, мёртвого моря, прямо у самой воды, стоял одинокий, простой деревянный стул. На нём, сидя верхом, уложив руки на спинку и положив на них подбородок, сидел взрослый Снейп.       Он был таким, каким они знали его последние годы: в неизменном черном сюртуке, с длинными, прямыми волосами, ниспадающими на спину.       Он не шевелился и, казалось, даже не дышал. Чёрные, невидящие глаза были прикованы к морской глади, словно Зельевар пытался разглядеть в тёмной глубине что-то очень важное или ожидал, что что-то должно из неё появиться.        — Ну, вот и пришли… — неуверенно проговорила Гермиона, не в силах оторвать взгляд от знакомой линии плеч.        — Ну, здесь не поспоришь… — тихо хмыкнул Драко, оглядывая суровое, величественное безмолвие вокруг и задумчиво, словно про себя, пробормотал: — Не знал, что он так… ценит серые оттенки…как много совершенно бесполезной информации теперь в моём распоряжении…       Гермиона стояла, обхватив себя руками, словно ей было холодно. Она заметно нервничала: пальцы судорожно теребили рукав, губы были плотно сжаты, а в карих глазах плескались страх, надежда, неуверенность и та самая, запретная нежность, которую девушка так тщательно пыталась скрыть.       Драко видел всё. Видел, как она замирает, не решаясь сделать последний, самый важный шаг.        И он, не говоря ни слова, принял решение и сам шагнул по направлению к кромке воды и к одинокой фигуре на стуле.       — Что ты делаешь? — вскинулась Гермиона, метнувшись за ним так, будто хотела остановить. Но замерла на месте от его взгляда. Малфой обернулся через плечо и серебристые глаза встретились с карими. В них не было насмешки, раздражения или привычной надменности. В них была решимость и понимание. Понимание того, что ей сейчас невыносимо тяжело и что этот шаг через холодный песок к одинокому стулу для неё равносилен прыжку в бездну. Он почти неуловимо, покачал головой.       — Я хочу хотя бы однажды взять на себя твои тяготы, Грейнджер. Не отбирай у меня эту роскошь… — тихо, но так, чтобы она услышала, произнёс Драко и зашагал вперёд.       Он не пошёл прямо к стулу, а обогнул его и сел на песок в паре футов от молчаливой фигуры.       Подражая позе крёстного, Малфой упёрся локтями в колени, сцепил пальцы и уставился на неподвижную гладь моря.       Двое мужчин, крестник и крестный, сидели рядом в молчании и просто смотрели в одну и ту же бездну. Наконец Драко, всё так же глядя вперёд, тихо и просто сказал:       — Здравствуй, крестный. Я за тобой. Пора возвращаться.       И только тогда, медленно, будто с огромным трудом, голова Снейпа повернулась.       Чёрные, бездонные глаза, наконец оторвавшись от моря, встретились со взглядом Драко. В них не было ни удивления, ни гнева. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и удивление.       — Ты пришел за мной? Но почему?       Всё так же уставившись в свинцовую гладь, Малфой проговорил с лёгким раздражением в голосе:       — Я не мог оставить Грейнджер одну. Одна бы она точно заблудилась в этих серых лабиринтах.       Вдруг по абсолютно неподвижной, металлической поверхности моря пробежала рябь. Слабая, едва заметная, как от падения крошечного камушка, но в этом царстве вечного застоя это было сродни землетрясению. Тёмная вода содрогнулась, и на мгновение в ней отразилось низкое небо.       — Грейнджер? — голос Снейпа прозвучал хрипло и непривычно громко. Чёрные глаза, полные изумления, неверия, тревоги впились в лицо Драко:       — Она здесь?       И в этом вопросе было столько болезненно-обнаженной надежды, что все страхи, все сомнения Гермионы рассыпались в прах.       Больше не сомневаясь, она сделала первый шаг по холодному песку склона. Потом второй.        — Я здесь, — сказала Гермиона и её голос звенел от напряжения: — Я пришла за тобой.       Снейп медленно, будто каждое движение давалось с невероятным трудом, обернулся к ней всем корпусом и в тот миг, когда их глаза встретились, случилось удивительное.       Из под самой земли раздался глухой, мощный удар, а за ним второй и третий…будто забилось большое, крепко спавшее до этого сердце.       И первая, настоящая волна, маленькая и робкая, лизнула песчаный берег с тихим шелестом. Звук живой воды. После вечной тишины он был оглушительным.       — Вы же совершенно не знакомы с легилименцией! — Северус поднялся на ноги одним резким, порывистым движением: — Это путешествие в чужое сознание! Оно может вас свести с ума, сломать, если вы не знаете правил! Каким безрассудным…       — Я же с ней, — лениво пожал плечами Драко, по-прежнему сидя на песке.       Он не оборачивался, глядя на море, на котором теперь отчётливо виднелась лёгкая зыбь, а в лицо дышал лёгкий, солёный морской бриз. До слуха, Малфоя откуда-то издалека, донесся первый, отдалённый, пронзительный крик чайки и он не сдержал грустной усмешки.       Гермиона несмело улыбнулась, делая ещё один шаг навстречу Северусу. Искусанные в кровь губы дрожали от волнения.       — Зачем ты так рискуешь? — Зельевар продолжал наступать, сокращая расстояние между ними и слова вырывались из него торопливо, бесконтрольно, будто потоки воды из прорванной плотины: — Как дела с Поттером? Вы победили? Чем всё закончилось? Ты не ранена? У тебя всё хорошо?       Он шагал и шагал, а вопросы всё сыпались и сыпались, как град, смешивая личное с глобальным, выдавая истинные приоритеты: её безопасность, судьба мира, жизнь Гарри… и её безопасность, разумеется.       — Задавать тысячу вопросов разом — это вообще-то моя привилегия! — фыркнула Грейнджер и голос ведьмы на мгновение сорвался, потому что слёзы, которые она так яростно сдерживала, подступили к горлу, когда Снейп наконец оказался рядом.        Он грубо притянул её к себе, одной рукой обхватив за талию и прижав к своей груди, а пальцами другой зарывшись в волосы, вплетаясь ими в каштановые кудри и поворачивая голову Гермионы так, чтобы их взгляды снова встретились в упор.       — Гарри в Хогвартсе, — хрипло, торопливо, словно боясь, что её перебьют, проговорила Гермиона, не отрываясь глядя в чёрные, необыкновенно глубокие глаза, в которых не желала видеть ничего, кроме своего отражения. Никогда больше.       — Осколок души в нём… но мы наведались в его сознание тоже… — она сделала короткую паузу, набирая воздух и повторила снова с железной, не допускающей возражений убеждённостью, ради которой она и проделала весь этот путь:       — Я пришла за тобой. И требую, чтобы ты исполнил своё обещание. И выжил.        На губах Зельевара совсем близко от её лица, дрогнула тень усмешки.       — Вы всё так же верны своим отвратительным вкусам на знакомства, мисс Грейнджер? — прошептал Снейп, склоняясь чуть ниже и его пальцы, всё так же перебирающие каштановые пряди, теперь едва заметно дрожали.       Гермиона ничего не ответила. Просто кивнула, коротко и решительно и подалась вперёд, не решаясь моргнуть, чтобы не расплескать непрошенные слезы, которые так и саднили глаза.       Их губы встретились. Это был не страстный, не исступлённый поцелуй. Он был нежным, почти что вопросительным, осторожным, как первое прикосновение к чему-то хрупкому и невероятно ценному после долгой разлуки.       В нём был привкус крови от искусанных губ, соль всё-таки оброненных слёз и бесконечное, всепоглощающее облегчение.        И в тот самый миг, когда они коснулись друг друга, окружающее пространство содрогнулось от беззвучного грома.       Серый, графитово-лиловый мир взорвался цветом.       Свинцовое море вспыхнуло глубоким, живым сапфирово-синим.       Сталь неба растворилась, уступая место лазурно-голубой, бездонной выси, по которой побежали легкие, воздушные облака. Воздух наполнился криками чаек, рёвом прибоя, шелестом ветра в невидимой листве и гулом самой жизни.       Серая пустыня берега покрылась жёлтым песчаным пляжем, уходящим в бирюзовую воду.       Преображалось всё. Звук, цвет, запах. Сознание Северуса просыпалось, исцелялось, возвращалось к жизни.        Потому что нашло свою точку опоры.       Нашло того, ради кого стоит взорваться красками.       Малфой, который всё это время сидел на песке, наконец обернулся через плечо и его взгляд скользнул по двум фигурам, всё ещё слитым в одном бесконечно нежном поцелуе, на фоне бушующего, ожившего моря.       — Ну, что ж… — мрачно, усмехнулся он и в тихом голосе не было ни злости, ни даже досады, лишь глубокая, всепоглощающая тоска: — Здесь положено радоваться, верно?       Драко вновь отвернулся к бушующей морской лазури и устало опустил голову вниз, уставившись в теперь уже тёплый, золотистый песок, в то время как мир Северуса Снейпа, наконец обретший свои краски и голос ликовал вокруг него, не обращая никакого внимания на того, кто помог этому ликованию случиться.

***

      Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно.       Он был не просто прикосновением губ — он был ключом, замыкающим цепь.       И в тот момент, когда связь между ними стала абсолютной, случилось чудо.       От Северуса, того, что стоял, обняв Гермиону, пошла лёгкое, золотистое свечение. Оно вырвалось из него мягким импульсом и коснулось сначала молодого Северуса с меткой Пожирателя.        Тот стоял в нескольких шагах, с привычной гримасой презрения на лице и невыносимой тоской в глазах. Золотой свет коснулся его и он не сопротивлялся. Долговязая, худая фигура задрожала, стала прозрачной, как утренний туман и потянулась тонкой, серебристой струйкой к своему старшему «я», вливаясь в него.       Вместе с ним вдруг исчезала неистовая злоба, оставляя лишь горьковатый привкус боли, которая теперь обретала своё место и не распространяла свои щупальца повсюду, мешая дышать.       Затем свечение коснулось подростка. Тот, засунув руки в карманы, смотрел на происходящее с привычным мрачным любопытством. Когда свет начал обволакивать его, он лишь облегченно прикрыл глаза и вздохнул, будто с него сняли непосильную ношу. Его силуэт растворился, вернувшись к Снейпу воспоминаниями о пыльных библиотеках, первых успехах в зельеварении и острой, неутолённой жаждой признания.       И наконец, очередь дошла до малыша. Крошечный Северус замер, глядя во все глаза на старшего себя, обнимающего Гермиону. И в его огромных чёрных глазах не было страха. Он робко и радостно улыбнулся, шагнув навстречу свету. Его фигурка рассыпалась, как замок из влажного песка, превратившись в чистый, ясный свет и вернулась к Снейпу воспоминанием о первом слове «мама», ароматом её духов, запахом дождя за окном спальни и невысказанной мечтой быть наконец-то любимым и нужным.       Этот свет, самый яркий и нежный, осветил Зельевара с ног до головы и мягко погас.       Северус глубоко вдохнул и его плечи, вечно ссутуленные под тяжестью мира, распрямились. Он стал целым. Снова. И теперь навсегда.       Он наконец оторвался от губ Гермионы, но не отпустил ведьму из своих крепких объятий. Теперь чёрные глаза были удивительно спокойны. В них больше не было грусти и тоски.        — Кажется, — прошептал он хрипло, коснувшись губами кончика вздернутого носа Гермионы, — меня ждут. Пора возвращаться       И мир вокруг них, достигнув пика своей яркости и шума, начал стремительно угасать.       Краски не тускнели, а словно вливались в Снейпа, наполняя его.       Звук прибоя, крики чаек, свист ветра — всё смешалось в отдалённый гул, который стихал с каждым ударом ровного и уверенного сердца.       Драко заметил, как его рука начала терять чёткость. Он резко поднял голову и встретился взглядом со Снейпом. Крестный улыбнулся и сказал одними губами, не переставая прижимать Гермиону к своей груди: «Иди. Мы следом».

***

      Ощущение свободного парения закончилось резко, но не причинило дискомфорта.       Вместо рёва моря — тихий гул голосов и скрип тележек.       Вместо запаха соли и свободы — резкие, стерильные ароматы антисептика, зелий и… крови.       Вместо света — приглушённое сияние ламп и факелов больничного крыла.       Гермиона открыла глаза. Первое, что она почувствовала, — холодный мрамор под щекой и ноющую боль во всём теле от долгого лежания в неудобной позе, а потом тёплую, сильную руку, всё ещё сжимающую её пальцы.       Она медленно, с трудом повернула голову.       Рядом, на коленях, сидел Рон. Его лицо было бледным и измученным, но когда их взгляды встретились, в голубых глазах друга вспыхнула такая безудержная радость, что у неё снова потемнело в глазах.        Уизли облегченно, со свистом выдохнул и беззвучно прошептав ее имя, прижал её руку к своему лбу.       Взгляд карих глаз скользнул дальше и она увидела, как Малфой резко садится на полу, судорожно хватая ртом воздух, будто только что вынырнув из глубины.        Он тряхнул головой, отбрасывая со лба мокрые от пота светлые волосы и серебристый взгляд, острый и настороженный, мгновенно нашёл её, затем Рона и наконец метнулся через проход.       Гермиона с тревогой проследила за взглядом Драко и замерла в ожидании.       Северус лежал на кровати и его глаза были закрыты, но грудь под простынёй теперь поднималась и опускалась ровно, глубоко.       Смертельная бледность отступила с лица и мадам Помфри уже вовсю суетилась вокруг него, выписывая палочкой быстрые, сложные узоры, а на её лице вместо скорбной готовности читалась сосредоточенная, яростная решимость спасти.       Но самое главное — его рука. Та самая, что только что в серебристом мире держала Грейнджер за волосы, лежала на одеяле, а её длинные, бледные пальцы слегка, почти незаметно шевельнулись.       Гермиона не смогла сдержать тихого, сдавленного всхлипа.       Она попыталась подняться на ноги, но силы оставили её. Рон, не выпуская её руки, обернулся и проследил за взглядом подруги.       Увидев едва заметное движение руки профессора, он замер, а потом медленно выдохнул:       — Чёрт возьми… Он…       — Он будет жить, — чётко и громко проговорил Драко, который уже стоял на ногах, слегка пошатываясь и опираясь ладонью на спинку стула.       Его голос был хриплым, но в нём не было ни сомнений, ни иронии.       — Ему, черт его раздери, придется жить. Без вариантов.       В этот момент веки Снейпа дрогнули и он приподнял их с невероятным усилием. Взгляд чёрных глаз, затуманенный болью и зельями, но уже пронзительно живой медленно обвёл комнату, скользнув по лицу мадам Помфри, бледной физиономии Малфоя, рыжим волосам Уизли… и остановился на Гермионе.       Он смотрел на неё. Молча.        А потом уголок его рта, того самого, что ещё недавно целовал её, дрогнул в едва уловимой, истинно снейповской усмешке.       Его губы шевельнулись. Звука не было, но Гермиона, никогда не умевшая читать по губам, на этот раз поняла абсолютно точно. Он сказал:       — Я здесь, девочка. Здесь.        Глаза снова закрылись, но теперь не в беспамятстве, а в глубоком, исцеляющем сне. И диагностические чары над его головой пульсировали уже не алым, а успокаивающим зелёным светом.       Теперь, наконец, можно было просто дышать. И ждать. А еще, совсем немного надеяться, что кошмар закончился.