la meg ligge igjen

Мягкая теплая постель так и манила поскорее закутаться в пуховое одеяло и забыться крепким сном, перед этим конечно же не забыв перевернуть подушку на прохладную сторону — мечта после долгого дня. Усталость валила с ног, голова раскалывалась от всех произошедших за день событий. Любой человек при таких обстоятельствах отдал все ради хотя бы одного часа спокойного сна. Любой. Но не Саймон. Парень сидел на кухне, допивая очередную кружку кофе. Огромные синяки под уставшими глазами, а также несколько разбросанных по территории кухни банок от энергетиков красноречиво говорили об отсутствии сна на протяжении как минимум трех дней. На столе также стояла стопка, а на полу можно было увидеть пару бутылок от водки. Да уж, от такой бурды никой морфин не поможет! Но Хенрикссон даже не думал останавливаться: как только напиток закончился, он тут же взялся наводить новую порцию. Скорее всего он смог бы заниматься этим всю ночь, да хоть весь день, всю оставшуюся жизнь, лишь бы не заснуть и снова не видеть тот кошмар, не ощущать того леденящего ужаса... От резко нахлынувших воспоминаний парень дернулся, разлив на руку кипяток. Свежие порезы на запястье тут же отозвались ноющей болью. —Черт...— сквозь зубы процедил Саймон, откинув голову на спинку стула. Сил на то чтобы встать и сходить обработать ожог не было, да и особого желания как-то не ощущалось. Так минут пятнадцать парень просто продолжал смотреть в потолок. Глаза уже начинали закрываться, но обмякшее на стуле тело еще находило в себе силы сопротивляться постепенно овладевающему им сну. «Это конец» — только и смог прокрутить в мыслях парень перед тем, как силы окончательно покинули его, а глаза наконец закрылись. Очнулся Саймон в длинном узком коридоре, стены которого были исписаны чем-то красным. Являлось ли это обычной краской или всё-таки чьей-то кровью установить не удавалось, как и не удавалось осознать таящийся в этих надписях смысл. Чем больше парень вглядывался в буквы, тем больше они расплывались, образуя причудливые узоры, но никак не связный текст. Возможности присматриваться к стенам чуть дольше не было: он мог появится в любой момент, и тогда уже ни до каких надписей не будет дела. Не будет дела вообще ни до чего кроме одной простой мысли: «успеть» Успеть убежать, успеть проснуться, успеть сделать хоть что-то, что помогло бы предотвратить новый кошмар... Размышляя об этом, Саймон осторожно встал и огляделся: вокруг не было ни души, ни единого намека на что-либо живое, лишь мертвая тишина. Парень осторожно начал двигаться вперед, стараясь не издать ни звука, дабы не нарушить здешний покой. Хотя нет, покой и это место — два абсолютно несовместимых понятия. Здесь каждая загадочная надпись на стене, каждая следующая дверь, каждая маленькая щелочка кричали о том, что что-то не так, скоро случится что-то страшное. С каждым новым шагом тревога охватывает все сильнее и сильнее. Тишина в этом месте это ни что иное как затишье перед бурей. Через некоторое время на пути у Саймона встала ржавая калитка, выглядевшая так, будто ее может сломать любое случайное дуновение ветра, не говоря уж о сильном ударе человека. Но такой ход был слишком рискован и мог бы дорого обойтись парню, поэтому он, подождав минут десять, все же решился просунуть руку меж прутьев, пытаясь как можно аккуратней открыть щеколду. Старый механизм поддался почти сразу же, с характерным для него скрипом, который тут же разнесся эхом по коридорам. Хенрикссон вздрогнул и стал судорожно оглядываться по сторонам: что-то явно было не так... Но что именно пока понять не получалось. Ничего не происходило и ничего не изменилось. Немного удивившись и даже обрадовавшись такому исходу событий, парень хотел было продолжить свой путь. Он толкнул калитку и уже сделал первый шаг во мрак переулка, как тут же внезапное осознание пробежалось холодком по позвоночнику, сковывая парня в немом ужасе... Из темного переулка за ржавой калиткой на него, через свою театральную маску, смотрел высокий силуэт. Болезненная серовато-зеленая кожа и вытянутые конечности выглядели совсем неестественно, но больший страх вызывало то, что монстр держал в руках... Рев заведенной бензопилы, сливаясь с мерзким воплем ее обладателя, тут же пронзили застывшую в воздухе зловещую тишину, вызывая в подсознании тот самый первобытный страх перед неизведанным, неподвластным контролю человека, непохожим ни на одно живое существо... Нечто ринулось на парня, размахивая бензопилой и продолжая издавать нечленораздельные вопли. Пока мозг находился в ступоре, упорно стараясь найти хоть какой-нибудь намек на нереальность всего происходящего, Саймон, движимый одним лишь инстинктом самосохранения, ринулся в противоположную сторону. Он бежал, стараясь не споткнуться в темноте или не влететь в стену. С каждым новым поворотом сил становилось все меньше, но рев бензопилы и не думал стихать. Ноги гудели, виски пульсировали. Зациклившаяся в сознании мысль о том, что все это не больше, чем сон рассеялась вместе с надеждой проснутся и не видеть всего этого кошмара. На очередной развилке парень, замешкавшись с выбором направления, все же споткнулся о торчащую арматурину и прокатился лицом по холодному каменистому асфальту. Из разбитого носа тут же хлынула кровь, перед глазами все плыло. Саймон, тяжело дыша, попытался встать и продолжать бег в надежде найти долгожданное спасение от кошмара, но тут же с болезненным стоном снова рухнул на асфальт. Разодранную в кровь ногу пронзало острой болью при малейшем движении. Неужели теперь остается лишь спокойно дожидаться неизбежной участи, наблюдая за темными проёмами, в которых потенциально может появится знакомая маска? Парень, пытаясь восстановить сбитое дыхание, лежал на холодном асфальте и собраться с мыслями. К счастью, бензопилы слышно не было. Пролежав так еще несколько минут, Саймон все же нашел в себе силы доползти до стенки и, облокачиваясь на нее, медленно подняться. Нога продолжала болеть, на дороге уже образовалась приличная лужа крови, тонкой дорожкой тянувшаяся за парнем. Прихрамывая, он дошел до конца стены. Внезапно в одном из проходов развилки мелькнул свет. Неужели спасение? Или простая галлюцинация? Вглядываясь в темноту проема, Саймон уже собрался доковылять до него, как вдруг знакомый звук вновь разрушил только-только появившуюся надежду. Из проёма, около которого еле как стоял парень, послышались знакомые вопли, а за ними показалась и театральная маска. Парень только собрал остатки сил для повторного забега, как острая, ни с чем не сравнимая боль пронзила правое плечо. В глазах на секунду темнеет, адреналин бьет в голову, перекрывая усталость, бессилие и жгучую боль в голени, заставляет подняться, не обращать внимания ни на что иное кроме поиска выхода. Саймон хватает плечо здоровой рукой, дабы не дать ране разойтись, но это не может остановить сочащийся из нее поток густой крови. Парень продолжает бег, держась за пульсирующее плечо. Правая рука немеет. Нечто сзади изнывает истошными воплями. Рев бензопилы с каждой секундой становится лишь громче, эхом отражается от стен, обволакивает все пространство вокруг. Саймону кажется, что все звуки исходят прямиком из его сознания, глубоко въедаясь в каждую клетку головного мозга. Очередная развилка. Под действием адреналина парень даже не думал сбавить скорость, из-за чего, конечно, не вписался в крутой поворот, впечатываясь разодранным плечом прямиком в стену, оставив на ней очередной кроваво-красный узор. Толком не осознав, что вообще произошло, он пытается восстановить дыхание и продолжить путь, но головокружение и звон в ушах не позволяют этого. Тут воздух вновь разрывает очередная ужасающая симфония утробных криков и рева пилы. Хенрикссон оборачивается и тут же ловит металлическую пластину, обрамленную зубчатой цепью. Бензопила врезается в грудную клетку, оставляя рваную глубокую рану. По толстовке стремительно расползаются багровые пятна. Существо разливается в чудовищном крике, больше похожим на смех. Оно вгоняет инструмент еще глубже, до внутренних органов, превращая тело парня в непонятное месиво из тканей, мяса и костей. Казалось, это приносит существу неописуемое удовольствие. Саймон же, в попытке оказать хоть какое-то сопротивление, прекратить кошмар, бездумно хватается за бензопилу здоровой рукой. Как можно догадаться, успехом это не венчается: по ладони тут же расходится глубокая, до костей, рана. Кровь фонтаном брызжет во все стороны. Саймон срывается на истеричный крик, выражающий всю безысходность ситуации, всю боль, все его отчаяние. Он осознает свое бессилие, неспособность повлиять на ситуацию. И осознание это пугает больше, чем смерть, больше, чем вся эта пытка... Вместе с чудовищем они образуют многоголосье, дополняемое ревом пилы. Каждый новый крик, каждый новый вдох отзываются все больнее. Не выдержав, парень закрывает глаза, погружаясь в океан тьмы и отчаяния. Наверное, вот так и выглядит смерть. Заполняющие все пространство душераздирающие звуки сменяются на умиротворяющую тишину. Неужели это конец? Конец бесконечным кошмарам? Конец разрывающему душу одиночеству? Конец всему, что так долго его гложет? Парень все еще не решался открыть глаза. Он боялся того, что может увидеть, знал, что ничего хорошего там не будет. Его либо снова встретят своей недружелюбной атмосферой узкие коридоры, стены которых испачканы красными разводами и надписями. Коридоры, где царит безысходность. Коридоры, выхода из которых не существует. Либо же это будет его старая, маленькая, заваленная различным хламом и оттого очень тесная квартира. Квартира, каждый миллиметр которой пропитан все той же тоской и безвыходностью с нотками перегара. Квартира, достойная только того, чтобы тихо спиться в ней, вскрыть вены, залезть в петлю.... В целом, перспективы не из приятных. Внезапное ощущение чьих-то прикосновений вырывает парня из кошмара, заставляя наконец открыть глаза. К сожалению, перед ним оказывается все та же захламленная квартира. Вот только просыпается он уже не на кухне, а в кровати. —Черт, что за?.. Левая рука тянется к плечу, проверяя наличие рваной раны, но ее запястье тут же перехватывают. —Сейчас еще больше грязи занесешь! — шикнули на парня, — Дай мне обработать. В недоумении Саймон поворачивает голову и замечает сидящего рядом человека. —Да уж, еще хуже, чем в прошлый раз... — в голосе его слышится обеспокоенность. —Девид? Ты какого вообще... —А вот такого! — улыбается собеседник — Где моя благодарность за оказание первой помощи? Я когда твое состояние увидел, думал, ты откис уже нахер... —А где мои благодарности за то, что я тут с ума не сошел! Ты где был почти два месяца? —Два месяца?? — ужасается Дейв. —Два месяца!!— передразнивает Саймон — Может это наконец-то послужит поводом бросить таблетки?! —Прости чел... Но тебе бы тоже с самоповреждением закругляться.— Дейв обводит пальцем контуры ран, — Не хочу в какой-то момент вернуться в квартиру, где будет вонять трупаком... хотя, — он на секунду задумывается — Если что, сделай это в ванной, дай старому приятелю возможность почувствовать себя дворянкой Батори и наконец-то омолодиться!— опять пытается перевести все в шутку, но в глазах его читается тоска и чувство вины. —Так я тебе не молоденькая девственница! На это Девид лишь издал короткий смешок, продолжая оттирать месиво из пыли и крови. Далее послышался щелчок, которым сопровождалось открытие какой-то баночки. Саймон, до этого послушно терпевший все манипуляции с рукой, резко дернулся и прикрикнул: —Придурок, кто вообще йод так использует?? —Ой-ой, как будто ты лезвия в правильных целях используешь, — Лезерхофф продолжал безжалостно заливать все бурой жидкостью. —Врачу лучше знать, чем и как лечить больных! —Где ты видишь тут врача? — удивляется Саймон. —Я врач! — гордо восклицает Дейв. —В таком случае, можно мне другого врача?! —Не можно — отрезает "врач" — Тем более у тебя ничего кроме йода нет. —Края обработай. — командует парень, — В саму рану лить нежелательно... хотя, тебе же лучше знать. Девид молча кивает и, пользуясь ватой, оставляет жидкость лишь по краям порезов. Закончив, он встает и на некоторое время удаляется из комнаты. —Ну и куда?.. — Саймона вновь охватила легкая тревожность. Что если Дейв, вновь уйдет, оставив парня один на один со всеми проблемами и переживаниями? Уйдет и больше никогда не вернется, не желая снова разгребать последствия того ужаса, творящегося в квартире в его отсутствие... —Да тут я, тут, не парься — спустя несколько минут Лезерхофф возвращается, держа в руках изогнутую иголку с продетой в нее леской. — Извини, но придется потерпеть. Хенрикксон лишь вздыхает, понимая, что иных вариантов нет: либо шить, либо иметь шанс внести в рану инфекцию, чему он был бы не особо рад. По крайней мере в данный момент. —Опять кошмары? — аккуратно интересуется Девид, разглядывая уродливые полосы красного цвета и прикидывая, сколько на это уйдет стежков. —Да — Саймон глубоко вздыхает — Я не помню даже то, как я это сделал... —Хреново — делает вывод Девид, кидая на парня сочувствующий взгляд. Он понятия не имеет, что нужно говорить в таких ситуациях. Поддержать? Но ведь не существует более лживой фразы, чем «все будет хорошо». А что тогда? Промолчать? Кажется, есть и третий вариант— Может...выкинем это? Ради твоей же безопасности. — он достает из кармана потрепанную пачку лезвий, заляпанную кровью. Саймон на мгновение засомневался. Он уже пробовал порвать с этой привычкой, но каждый раз снова возвращался. В моменты очередных разочарований руки сами тянулись к знакомому способу взять эмоции под контроль. После недолгого облегчения всегда становится только хуже: хочется навредить ещё больше. К тому же конфискация лезвий не особо поможет делу: кроме них существуют ещё и, например, кипяток, ножи, голодовки в конце концов... Правда, недавно Саймон нашел новый способ облегчения душевных страданий, гораздо сильнее боли, и прямо сейчас он изо всех сил надеется на то, чтобы Дейвид про этот способ не узнал. К счастью, следы от игл практически не видны в темноте комнаты... —Хорошо —со вздохом соглашается парень, понимая, что Лезерхофф за него всё-таки переживает — Но тогда ты тоже выкидываешь все свои таблетки! —И все бухло с кухни. — как-то печально добавляет собеседник. Саймон кивает. —Вот и забились — на лице Девида появляется обнадеживающая улыбка, за которой, однако, кроется лишь неуверенность и сомнения. Препараты успели прочно врезаться в его повседневную жизнь: он употреблял все время, сколько себя помнил. Что-то внутри подсказывало: «брось! ты можешь! ты не одинок!». Однако этот и без того тихий голос снова и снова заглушался бесконечными волнами приносимой препаратами эйфории, из-за чего казался всего лишь внушением из вне. Дозы продолжали стремительно расти, не оставляя времени оценить прелесть трезвого рассудка. Да и какая тут может быть прелесть, если все что тебя окружают — это такие же торчки без планов и унылые стены старой квартиры? Все это лишь подливает масла в огонь, заставляя снова и снова сбегать от реальности с помощью препаратов... Следующие несколько минут они проводят молча. Лезерхофф слишком занят зашиванием, пытаясь сделать все как можно более безболезненно. Саймон же старается сидеть смирно, стойко перенося процесс сшивания ран. Он рад снова увидеться с Дейвом, пусть и при таких не особо радостных обстоятельствах. Рад наслаждаться моментом, когда все переживания отходят на второй план, а ради этого даже не приходится прибегать к помощи лезвий, выпивки и иглы... Впереди маячит новая жизнь, наполненная светом и теплом. Путь к ней будет крайне трудным, парни пока даже не осознают, что для этого придется сделать. Глубоко внутри у каждого из них разгорается огонек надежды. Даже несмотря на то, что между ними уже прозвучало сотни пустых обещаний начать новую жизнь... На этот раз то все точно сбудется! Они вдвоем будут как все нормальные люди: устроятся на работу, переедут в более приличный дом, заведут кота в конце то концов... И пусть подсознание усердно твердит, что парни уже с головой погрязли в этом отвратительном болоте из саморазрушения и наркотиков, а с каждой подобной попыткой бросить лишь приближаются к самому дну, это совсем не мешает снова давать друг другу обещания исправиться, искренне веря этим обещаниям. Сколько же раз это уже повторялось?.. Наконец, Девид заканчивает со швами, откладывая иглу на полку. Саймон решает первым прервать затянувшееся молчание. —Прости меня —искренне произносит он— и.… спасибо. Девид улыбается, но тут же сменяет выражение лица на хитрую ухмылку. —Своим «спасибом» ты мог бы отделаться несколько минут назад, но, увы, успешно просрал эту акцию. В современном мире всё-таки «спасибо» ни на хлеб не намажешь, ни в постель не положишь... —Доктор, что за намеки? Вы, наверное, забыли содержание клятвы Гиппократа? Позовите уже другого врача! — смеется Саймон. —Ха-ха, на самом деле я не врач!! — Дейв пытается изобразить злодейскую интонацию, из-за чего реплика получается еще более комичной. —Так это была ложь? — наигранно ужасается Хенрикксон. Он хочет еще что-то возразить, но резко изменяется в лице, пристально смотря на Девида. —Обещай мне, что не уйдешь... В ответ Лезерхофф, улыбнувшись, обнимает парня. —Обещаю. И это была ложь. Очередная ложь из тех, на которых строится вся их жизнь. Сколько дней, месяцев, лет прошло, парни все равно возвращались к одним и тем же обещаниям, в которые искренне верили. Обещаниям, исполниться которым было суждено, возможно, только в другой вселенной. Ложь успела стать их привычкой, очередным утешением среди всей грязи и хаоса окружающего мира. Привычкой, о завязке с которой никто даже не задумывается.