Сокровище Эребора

От неясного оранжевого свечения кожей ощущалось исходящее тепло. «Королевство», что так красочно описывал Торин и воспевали остальные, оказалось мрачной сырой пещерой. Со всех стен на Бильбо глядели зловещие тени; по спине поползли мурашки: казалось, сзади кто-то тянет свои мерзкие, склизкие крючковатые лапы. Капля воды со звонким бульканьем упала откуда-то сверху на холодный каменный пол — в тон ей заговорило эхо. В ответ на каждый шаг ступни отдавались болью — острые края камней впивались в ноги, прорезая толстую хоббичью кожу. Тьма за спиной сгущалась. Оставался лишь один путь — к единственному, разгорающемуся всё ярче по мере приближения лучику света. Рука юркнула в карман, накрыв собой кольцо. Если верить сбивчивым пояснениям гномов, Бэггинс находился прямо на пути к цели.

***

Сокровищница Эребора была заполнена золотом и драгоценными камнями насколько хватало глаз и, Бильбо руку готов был дать на отсечение, куда дальше. Привыкшие к тьме глаза слепило от света: по всему периметру огромной залы горели факелы, огонь которых отражался от каждого алмаза, каждой монеты, блестящей, точно только что после чеканки. Казалось, ни время, ни даже обыкновенная пыль не были властны над этими сокровищами. Золотые горы переливались, подстраиваясь под танец языков пламени; сам воздух будто бы гудел от огромного количества собранного здесь металла — любой шорох, а по ощущениям даже неосторожный вздох мог заплясать, отражаясь от всех поверхностей, нарастая и превращаясь в оглушительный гул. Кольцо само собой скользнуло на указательный палец. И как раз вовремя. Под грудой монет что-то зашевелилось, как будто по полу проползла огромная, в три человеческих роста змея — в хоббитах даже измерять не хотелось. Бильбо резко отшатнулся, зажимая себе рот, чтобы не вскрикнуть. — Где ты?! — прогремел повелительный голос, больше похожий на утробное рычание, — Я тебя слышу. Я тебя чую! Трусливое, совершенно бестолковое сердце забилось под рёбрами пойманной в ладони бабочкой. Как хорошо слышат драконы? До этого мига об этом даже не приходилось задумываться, а сейчас вопрос был уже не к времени. Бэггинс затаил дыхание. Вдруг прямо перед его лицом — всего в нескольких шагах — побрякушки стали скатываться и падать, освобождая место для того, что было снизу. Зрелище походило на работу роющего землю крота. Только нечто, что бесцеремонно скользило меж драгоценностей, без сомнения, было намного больше. — Я теряю терпение, — с нарастающей злобой прозвучало издали, — Выходи! Тут, то, что было сокрыто под слоями золота, резко взмыло вверх. Алмазы и украшения полетели во все стороны, и с ужасом Бильбо осознал, что над ним, извиваясь, навис хвост. Самое прекрасное, но самое устрашающее, что ему когда-либо доводилось видеть. Крупные шипы тянулись к спине примерно от середины. Огненные чешуйки местами потёрлись, но не потеряли своего блеска; даже с расстояния было видно, что для дракона это скорее броня, отталкивающая вражеские стрелы, чем кожа. Должно быть, в маленькой кучерявой голове что-то перешибло, но тело, повинуясь первородному, животному страху сделало шаг вперёд. А хвост, точно дрессированный зверь, замер на время и стал плавно опускаться, ложась наземь сияющей извилистой лентой. Должно быть, он почувствовал, что его послушались. Бильбо продолжал идти, ориентируясь по возлежащей на золоте «змее»; точно козлик на верёвочке, он двигался, куда вели. Хвост тянулся на много шагов вперёд, резко сворачивая за одну из наиболее крупных гор драгоценностей. Делая последние шажки, Бэггинс зажмурился, идя наугад. Сердце подкатило к горлу. Отчего-то он ожидал, что, приблизившись к монстру, почувствует на коже зловонное дыхание, которое, возможно, даже с ног его собьёт, но этого не случилось. Его не обдало огнём, он не сгорел заживо, его даже не окутала тень, будто дракон и не был таких внушительных размеров, как о нём все говорили. — Любопытно… — с явной улыбкой раздалось совсем рядом. Теперь Бильбо окончательно растерялся. Мало того, что голос не был похож на тот всепоглощающий рёв, что он слышал ранее, так ещё и прозвучал он как бы снизу. Может, чудовище зарылось в золото, свихнувшись в своей алчности? — Я слышу биение твоего сердца, чувствую твой запах, но не вижу тебя, — продолжал тот, — Кто ты? — Я хоббит, господин Смауг, — несмело отвечал Бильбо. Разлепить глаза не хватало духу. — Любопытно, — твёрже, с неподдельным интересом повторил дракон, — Я наслышан о многих народах, но вот о хоббитах слышу впервые. — Это неудивительно, — нервно усмехнулся Бэггинс, — Мы не очень-то общительный народ, живём обособленно от внешнего мира. Если бы вы меня увидели, поняли бы, почему. На несколько долгих мгновений повисла пауза, а Бильбо прикусил себе язык. Ошибка. Это была ошибка, но осознал он это слишком поздно. Дракон затих, а значит, задумал что-то нехорошее, и любой дурак был в силах сообразить, что. Почему-то Бэггинсу думалось, что тварь хищно облизнулась. — Так покажись, — то ли насмехаясь, то ли угрожая протянул Смауг. Показываться Бильбо не хотел. Голова рывком повернулась туда, где должен был находиться выход. Если он побежит, быть может, его не успеют схватить… Глупость. Если дракон услышал его, тихо стоявшего у входа, то порывисто побежав он не оставит себе и шанса. Напоследок Бэггинс зажмурился покрепче. Вдох. Не давая себе шанса отступить, он распахнул глаза, сбрасывая с пальца ставшее большим кольцо. Должно быть, его околдовали. Сознание стиснули оковы тёмных драконьих чар. Потому что иначе увиденное просто не объяснялось воспалённому сознанию. Вместо огромной рептилии из страшных сказок перед ним раскинулся, оперевшись на локоть и вытянув длинные скрещенные ноги, прекрасный мужчина, напоминавший эльфа. Лоснящиеся чёрные пряди струились по угловатым, но сильным плечам. Строгие, точёные черты в тёплом свете факелов казались острее кинжала. Бархатистая, почти белая кожа, многие века не видевшая солнца, казалась фарфоровой. Тело скрывали тонкие струящиеся одеяния. Изящные, налитые пунцовой кровью ниточки губ изогнулись в лукавой улыбке; глаза горели недобрым жёлтым огнём. — Так вот ты какой… — проникновенно прошептал он, проникая этим шёпотом прямо под кожу, изучая всю суть незванного гостя, — Воришка. — Я не вор! — поспешил защититься Бильбо, но голос предательски дрогнул. — Правда? — склонил голову дракон, — Что же ты делаешь в моём королевстве? — Пришёл посмотреть на Вас, — соврал тот первое, что пришло в голову, — Я много о Вас слышал… Смауг недоверчиво усмехнулся, но, кажется, его самолюбие было затронуто, и, не удержавшись, тот деланно-безразлично спросил: — И что же ты обо мне слышал, хоббит? — Вы ведь… — неуверенно начал тот, испуганно шаря взглядом по полу, будто ища в бездушных сокровищах поддержки, — Смауг великий! Мудрый, сильный… Красивый. Щёки вдруг окрасились пунцовым. О последнем он нисколько не соврал. Хитро прищурившись, дракон вскинул чёрные дуги бровей, изгибаясь, перевернулся на другой бок и наконец откинулся на спину, красуясь и показывая себя со всех сторон. А Бильбо беспомощно отвёл взгляд, розовея до самых кончиков ушей; шёлковые ткани, до того скрывавшие от его глаз большую часть тела Смауга, настежь распахнулись, теперь уж действительно представив хозяина во всей красе. — Чего же ты не любуешься, раз за этим пришёл? — рассмеялся он, но тон резко сменился на серьёзный, даже угрожающий, — Твои слова ласкают слух… Если бы они только не были наглой лестью! В груди всё покрылось льдом. — Это не лесть! — Бильбо, топнув для убедительности, шагнул вперёд, но оторопело отшатнулся, почувствовав влажное, обжигающе-горячее и по-своему приятное прикосновение к своей лодыжке. — А если не лесть, — глядя на хоббита, точно волк на овцу, улыбнулся Смауг, — Тогда докажи. Тем, что схватило Бильбо за ногу, оказался цепкий кончик хвоста, а теперь он бесцеремонно заполз под свободные брюки, поднявшись по голени и обвившись змеёй, задел внутреннюю часть бедра. В паху вдруг стало жарко и тесно. Тут светло-карие глаза просияли нездоровым азартом. Взгляд, осмелев, поднялся к чужому оголённому торсу. Язык нервно прошёлся по пересохшим губам. Прямо под кожей дракона разливалось такое же яркое оранжевое свечение, какое излучали факелы. Только оно было живым. Этот огонь был живым, вместе с кровью тёк по жилам удивительного древнего существа. Заворожённый, Бэггинс опустился на колени, приблизившись к Смаугу вплотную, и потянулся к его коже, сквозь которую отчётливо виднелись светящиеся вены. Тот осторожно приподнялся на локтях, но не стал ни препятствовать, ни подгонять — лишь наблюдал, направив жёлтый взор прямо в душу хоббита. Может быть, драконам была доступна особая, сокрытая ото всех магия, а может, это была простая проницательность, но как бы то ни было, он читал Бильбо как открытую книгу — не надо было говорить ни слова; одного мудрого, всезнающего взгляда было достаточно. Палец Бильбо заскользил по широкой груди, повторяя проглядывающий узор. С довольным выдохом, Смауг лёг на спину, откидывая голову назад и доверчиво подставляя голую шею. Руки с длинными, острыми когтями ухватились за полные бока хоббита, а наглый, юркий хвост осторожно огладил ягодицы. До того увлечённо изучающий торс дракона, Бильбо оторопело охнул и устремил испуганный взгляд на Смауга. Хвост отступил, напоследок пощекотав самое основание чужого бедра, и опустился чуть ниже. Широкие ладони остались на прежнем месте. Грудь стала вздыматься в напряжённом нетерпении. В карих глазах заплясали вороватые искорки. Взгляд вернулся к открытой всем ветрам шее. Недолго думая, Бильбо припал к светлой коже губами, но спустя несколько мгновений оторвался, как от раскалённого металла — рот обожгло огнём, а на месте, где он только что был, разлилась светящаяся отметина. Послышался рваный шокированный выдох, а вслед за ним — низкий раскатистый смех. — Осторожнее, хоббит, — назидательно склонил голову Смауг, — «Огонь течёт по венам» — это не просто красивые слова. Тут уже и Бильбо, не выдержав, расхохотался, и его смех перезвоном колокольчиков разнёсся по сокровищнице. Умолк он внезапно — когда чужие руки, ухватив за воротник, уронили его на горячую грудь, а тонкие уста впились в его собственные. Проворный, мокрый язык скользнул по обожжённой губе, точно извиняясь. Выгнув спину, Бэггинс припал к дракону, должно быть, до боли вжимая того в золотое полотно сокровищ, застлавшее пол.

***

Распахнув глаза, Бильбо резко сел, силясь справиться с одышкой. Темнота была такая, что веки можно было и не разлеплять — хоть так, хоть эдак, не видно было ни зги. Рядом наперебой, точно соревнуясь в громкости, храпели гномы. Толку в этом было мало, но Бэггинс попытался оглядеться, попутно ёжась от холода. Влажное бельё неприятно липло к телу.