Синяя комната

I see your soul

And so am I.

Синяя комната. Темноволосый парень стоит спиной к нему, его обнимает тонкая белая тюль, покачивается на ветру от распахнутого в рассветную дымку окна. Он будто бы не обращает на нее внимания, но поворачивается вслед, когда ткань ускользает вслед за порывом ветра. Мягкий свет проявляет его профиль из темноты. Тэхен открывает глаза. Закрывает. Вспышка синего. Его просвеченные солнцем янтарные радужки. Открывает их снова. — Для концерта на посвящении нужен хотя бы один представитель от каждой группы. Темноволосый парень сидит на ряд ближе к лектору, и Тэхен вновь может видеть только его спину. — Кто у нас на вокал ходит? — Только Тэхен? — Тэхен? — Да, я могу поучаствовать, но мне нужен аккомпанемент, — легко соглашается он, услышав свое имя. Повисает тишина, темноволосый парень оборачивается к нему. Явно размышляет, прежде чем вскинуть руку, привлекая внимание к себе. — Хорошо, если нет желающих, я пойду! — Отлично, вопрос закрыт. — Супер, спасибо, Бомгю! — Удачи вам! Его зовут Бомгю, он душа и староста, сплотивший незнакомцев в дружную группу всего за две недели. — Ты ведь не против? Времени еще полно, но лучше начать пораньше. У тебя есть планы сегодня после пар? — Нет, — отвечает Тэхен. Его зовут Бомгю, и он снится Тэхену каждую ночь все эти чертовы две недели. В этом нет ничего странного, он еще в детстве читал о соулмейтах — довольно частом явлении необъяснимой связи между двумя людьми. Согласно статистике, образ соулмейта начинает появляться во снах после первой встречи. Тэхен не ждал этого момента, не боялся, он в принципе был слишком увлечен другими делами, так что Бомгю застал его врасплох. В первом сне он стоял в глубине комнаты, и у Тэхена не получалось разглядеть его лицо. Однако уже тогда он заподозрил, что сон несет в себе более глубокий смысл, чем греза на одну ночь. Над личностью гадать не стал, потому что то был конец первого учебного дня, все новые знакомства было невозможно перебрать. Уже в следующем сне неизвестный обернулся, и Тэхен признал в нем знакомое лицо. Убедился в этом на парах, когда староста собирал их контакты, и в улыбчивом парне с идеальным профилем он разглядел того самого незнакомца из снов. Тайна была раскрыта даже слишком легко. Но сейчас мысли Тэхена занимает новая загадка: прошло уже две недели, а Бомгю не выказал к нему никакого интереса. Речь не о намеренном избегании или неловкости, тот просто относился к нему так же, как и ко всем, будто нет между ними никакой мистической связи. Тэхен, конечно, и не ожидал жаркой страсти с первого взгляда, но разве они не должны обсудить происходящее? Хотя бы рассказать друг другу о том, как им все равно? К концу второй недели Тэхену начинает казаться, что сны никак не связаны с соулмейтами, и его подсознание втихомолку решило помешаться на малознакомом парне. Нет-нет-нет, он не готов сходить с ума в восемнадцать. Выход один — пора наконец прояснить ситуацию с Бомгю. Он решается. Он сдает назад в последний момент, вдруг задумавшись: “Может ли быть не взаимной связь соулмейтов?” Поисковик выплевывает миллионы страниц, но ничего дельного на них не находится. Никаких научных исследований, только поверхностные спекуляции, сводимые к: “Нет”. “Странно. Тогда почему?” — он забивает себе голову этим вопросом, пока ждет своего будущего аккомпаниатора на выходе из университета. Приходит к логичному выводу, что Бомгю попросту ждет подходящего момента, и именно поэтому вызвался выступать на посвящении первокурсников вместе с ним. Сценарий с “я помешался на нем” Тэхен сминает и откладывает куда подальше, надеясь никогда о нем не вспомнить. В первые же пять минут наедине его логичный вывод рассеивается как дым. — Должен предупредить тебя, что я самоучка и у меня не так много опыта, — объявляет Бомгю вместо приветствия. — Тогда почему ты?.. — Я же староста, если никто не вызвался, это моя ответственность. Тэхен медленно кивает, чувствуя, как фундамент его логики разваливается, словно недостроенный спичечный домик. У Бомгю в голове никакой мистической связи, только ответственность хорошего студента. Или он лжет? Но зачем ему лгать? Бомгю же явно не подозревает о крахе его мысленной цивилизации: преспокойно тянет холодный кофе из трубочки, находит в тетради страницу почище. Они в большом дешевом кафе с облупившимся кожзамом на вызывающе-красных диванчиках и широкими столиками из опилок, маскирующихся под деревянные. Бомгю окружает пыль, поблескивающая в розовых лучах заката, оседающая на темных волосах. Отросшая челка лезет в глаза, и тот поправляет ее небрежным жестом. Солнце оставляет отблески на ногтях и тонких кольцах. Длинные тени от ресниц на щеках. Тэхен рассматривает его с холодным любопытством, оценивая вероятность помешательства с первого взгляда. — Думаю, было бы круто сочинить что-нибудь простенькое, но свое. Так мы сразу выделимся среди каверов, — неожиданно предлагает Бомгю, и Тэхен удивленно кивает. — Да, тоже думал о чем-то таком, но не ожидал, что ты серьезно отнесешься к выступлению. — А? — теперь удивляется уже Бомгю. — Если не выкладываться на полную, то смысл участвовать? — его улыбка чуть меркнет. — Или ты не согласен? — Нет, я тоже так думаю, — Тэхен смолкает на секунду, думая, как повежливее упаковать: “Просто ты вечно куда-то убегаешь, с кем-то болтаешь и выглядишь очень поверхностным”. — Но у тебя много разных дел, не думал, что у тебя есть время вовлекаться. Тем более ты согласился только из чувства долга. — Я не такой легкомысленный, — Бомгю картинно дуется, будто прочел его нефильтрованные мысли. Тэхен чувствует, как уголки губ ползут вверх. Ох, черт, его забавляет эта драма? — Эй, ты смеешься надо мной?! Бомгю угрожающе сводит брови к переносице, и теперь Тэхен действительно смеется, пряча улыбку в ладони. — Какого черта, Кан Тэхен?! — возмущается Бомгю и почему-то улыбается тоже. Кажется, с напарником ему повезло. Вернувшись к обсуждению выступления, они выясняют, что их амбиции довольно беспочвенны. Оба пробовали писать песни на досуге, но… — Музыку придется сочинять тебе, я не играю на инструментах, — сразу предупреждает Тэхен. Бомгю неуверенно кивает в ответ. — А я самоучка. Что ж, попробуем что-нибудь… — Тогда с меня текст, с тебя музыка? Бомгю снова медленно кивает, после чего встряхивает головой и соглашается уже энергичнее. — Да. Давай попробуем. Поздним вечером Тэхен сидит перед пустым листом и думает, что все должно быть иначе. Ему нужно извлечь из мыслей хоть что-нибудь дельное, но в нем будто нет ничего. Пустота. Писать не должно быть так сложно, но едва он касается бумаги, на ум приходят слова Бомгю о том, что нужно выкладываться на полную, и он осекается, критически оценивая очередную идею и находя ее недостаточной. Хочется, чтобы цепляло и было правдиво, но в последние годы арсенал его жизненного опыта сократился до подготовки к вступительным экзаменам и редких вылазок со школьными друзьями. Он обычный, а писать об обычном ему не хочется. Писать о жизни рок-звезды? Выглядит слишком лживо. Писать о парне из снов? Ни за что. Еще немного покрутив пришедшие на ум строки, Тэхен порождает что-то нейтральное. Незамысловатую песенку о студенте, стремящемся к своей мечте. Когда на следующий день они вновь встречаются в кафе возле университета, Бомгю читает распечатку с текстом неприлично долго. К моменту, когда его глаза опускаются к нижним строкам, Тэхен окончательно осознает, что песня — мусор. Подозрения были уже утром, когда после сна он прозрел и заметил ее тотальную академичность: она написана как по учебнику, без какой-либо движущей силы пытается продать стереотипную идею. За припев негде уцепиться, бридж короткий и невразумительный, будто его добавили только потому, что так положено. Видя свой текст в чужих руках, он постепенно избавляется от розовых очков творца, и то, что ночью казалось ему “нормальным”, становится безобразным. Бомгю неловко складывает лист и прикусывает губу. Открывает в смартфоне приложение для игры на гитаре и на минуту пропадает в нем, на минимальной громкости, у самого лица, перебирая аккорды. Тэхен с ужасом осознает, что тот подбирает, на что наложить припев. И чем больше времени проходит, тем более сложное выражение отпечатывается на его лице. Тэхену хочется поставить себя в угол за тот кусок дерьма, который он назвал песней и принес ему. Мысль о выступлении с ней воспринимается как наказание. Если над ним не засмеются другие, он высмеет себя сам. — Эм… Тэхен. — Бомгю забрасывает тоскливое бренчание и поднимает взгляд на него. — Знаю, ты старался, но… — мнется тот, пытаясь сформулировать правду. Как же прекрасно, когда у напарника есть вкус. — Все в порядке, я понимаю. — внутренне ликуя, он избавляет его от необходимости произносить это вслух. Бомгю мягко улыбается и зачем-то шутит о чем-то отвлеченном. Только после возвращается в русло продуктивности. — Что будем делать? Ему хотелось бы сказать, что он напишет как надо, что нужно лишь еще немного времени, но Тэхен не хочет давать пустых обещаний. Сможет ли он в самом деле придумать что-то получше? В его воображении одна сплошная гладкая поверхность. Пустота. — Может, начнем с музыки? — Тэхен неохотно переводит стрелки, не видя другого выхода. — Не вариант, — качает головой Бомгю. — С нуля это займет слишком много времени. Все снова замирает, останавливается. Тэхен вертит в мыслях парочку вчерашних идей, но не высказывает вслух. Понимает: есть в них что-то некомфортно личное, чем не хочется делиться с незнакомцем. Да и… так ли он хорош на самом деле? Прежде его песни могли оценить только близкие и одноклассники, которые ничерта не смыслили в музыке. От ядовитых размышлений его отвлекает громкий звук уведомления. Бомгю заглядывает в смартфон, и в одно мгновение на его лицо ложится тень. Тэхен тактично пьет кофе, ни о чем не спрашивая. — Мне нужно уйти пораньше, давай завтра продолжим? — вдруг предлагает Бомгю, и Тэхен охотно соглашается — их мозговой штурм давно провалился. Тот кивает и быстро ретируется, Тэхен провожает взглядом его зримо уменьшившийся силуэт. Недолго сидит за столиком, допивая кофе и прокручивая ручку над обратной стороной распечатки. Выходит на улицу в прохладный свежий вечер. Тени сгущаются, удлиняются, а он как раз не спешит: до автобуса пять минут, до остановки всего две. Тэхен разглядывает рисунки ветвей на асфальте, порозовевшие стекла зданий — эти маленькие трансляции заката. Проходя мимо сквера, замечает знакомый бежевый свитер и угрюмо сгорбленные плечи. Темные волосы отдают медью на солнце. “Он же спешил куда-то? Соврал? Зачем?” — задумывается Тэхен, не сбавляя шаг. Уже пройдя мимо, с неожиданной ясностью осознает, что Бомгю плачет. Останавливается. Оборачивается. У Бомгю плечи подрагивают, будто дрожат на ветру. Это совершенно не его дело, а еще до остановки минута и до автобуса тоже. Они даже не друзья. Тэхен секунду покачивается на пятке, но все же делает шаг вперед. Бомгю прикрывает глаза ладонью, когда Тэхен садится на скамью рядом с ним и кладет бутылку воды на истерзанные непогодой деревянные планки. Не смотрит на напарника, но все равно замечает, как покраснели его щеки, как они переливаются от еще не застывших слез. Бомгю замирает, не реагирует, и тогда Тэхен валит бутылку на бок и подталкивает ее. Пластик гнется, булькает встревоженной водой, но подкатывается к бедру Бомгю и послушно утыкается в него. Оба молчат: один смотрит куда-то между носков кед, другой — на брачные танцы голубей. Птицы целуются, и Тэхен слышит, как трещит, открываясь, пластиковая крышка. Как Бомгю шмыгает носом и сглатывает, дышит сдавленно и часто. Немного странно просто сидеть, когда рядом кто-то плачет, как ребенок. Но что-то не дает ему уйти, подсказывает: так нужно. Просто побыть рядом — не касаясь. Бомгю ничего не говорит, он ничего не спрашивает. Тэхен никому не расскажет, и Бомгю знает это. Темнеет. Бомгю выпивает бутылку до дна и бросает ее в урну. Не всхлипывает больше. Тогда Тэхен упирается ладонями в затекшие колени и встает. Уходит прежде, чем Бомгю придется ему что-то объяснять. В синей комнате Бомгю никогда не смеется и не плачет. Только смотрит вдаль, иногда беззвучно шепчет ему что-то. Угасает, будто в нем становится все меньше личности, все больше пустой оболочки. В сердце селится дурное безосновательное волнение. Открыв глаза, Тэхен неизменно хочет увидеть его — настоящего, чтобы прогнать это чувство. На следующий день Бомгю приходит на их запланированную встречу помятый и встрепанный, очевидно не спавший. Бросает перед ним пару измятых листов и обессиленно падает на диванчик напротив, ложится грудью на стол. Зарывается носом в рукав, пока Тэхен озадаченно перекладывает бумажки, пробегая взглядом по нестройным рядам аккуратных букв. Прочтя несколько строк, убеждается — это песня, и она нравится ему с первого абзаца. К концу куплета Тэхен уверен — текст подходит идеально. Жизненная тема? На месте. Кэтч-фраза? Тоже здесь. Эмоциональная наполненность? Выше крыши! Есть шероховатости и явное угасание качества к концу, так что Тэхен, не сдержавшись, достает ручку и отмечает места, которые нужно доработать. — Бомгю, это отличный черновик! — с искренним восхищением говорит он, но собеседник не реагирует. Позвав его по имени еще раз, Тэхен понимает, что тот попросту спит. Губы сами собой складываются в улыбку. Тэхен не будит его сразу — правит черновик, пока тот сопит, закрывшись рукавом от света. Невольно удивляется, что Бомгю решился поделиться настолько личной песней с ним. Вся она о болезненном расставании, и Тэхен невольно задумывается о состоянии Бомгю вчера. Выходит, тот плакал из-за разрыва с кем-то? Уже отдал кому-то сердце? “Не мое дело, не мое дело”, — напоминает он себе, но что-то внутри противится этому. Та иррациональная часть, которая выросла на историях о соулмейтах, которая взволнована каждый раз после встречи с Бомгю во сне. Им давно стоит поговорить об этом, но… Не сейчас же? Не после его расставания? Когда Тэхен заканчивает с правками, он зовет его по имени еще пару раз. Осторожно касается чужого локтя. Волос. Только тогда Бомгю инстинктивно ловит его руку и просыпается. Они смотрят друг другу в глаза, и Тэхен завороженно наблюдает, как под линзами зрачки Бомгю расширяются, привыкая к свету. Рассеянно моргнув, тот отпускает его руку и тянется на столе. Поднимается и расслабленно откидывается на спинке красного диванчика. Тэхену непривычно видеть его таким спокойным и безэмоциональным. Будто все это — сон. Бомгю смотрит на исписанные, перечеркнутые листы рядом с ним и слабо улыбается. — Думаешь, ерунда? Тэхен вопросительно поднимает брови, не сразу понимая, о чем он. — Нет, мне понравилось. — Правда? — Бомгю немедленно обретает энергию и самодовольно лучится. Придвигается к столу поближе, вглядываясь в его лицо. Тэхен кожей ощущает пристальное внимание. — Да. Не без странностей, конечно, но тема и общий концепт классные. — Я хорошо поработал? — не унимается Бомгю, все выше задирая нос. Его будто бы нужно погладить, как большого пса, но вместо этого Тэхен отвлекается на свои заметки. — Да. Но здесь и тут мне не понравилось, а бридж очень выбивается из остального текста. — А ты довольно жесток, Тэхен. Что если это разобьет мне сердце, и я никогда больше не захочу писать песни? — Значит, тебе и не стоит, — он пожимает плечами. — Ты же сам говорил, что если уж делать, то выкладываться на полную. Бомгю на мгновение гаснет, как потушенная свечка. Через секунды озаряется вновь, кивает. — Ты прав. Давай вместе посмотрим на твои неуместные необъективные замечания. Тэхен смеется и пододвигает к нему листы. Бомгю громко возмущается, едва взглянув на количество правок, но стихает, вчитавшись внимательнее. Задумывается. — Я согласен, что второй куплет нужно переделать, но… Почему тебе кажется, что бридж выбивается? — Песня о расставании, но последние строки в нем будто вообще о чем-то другом. Бомгю вновь смолкает и сосредоточенно смотрит на лист. — Она не о расставании, — наконец выговаривает он после долгой паузы. — Но тут ведь буквально… — Тэхен тянет руку к листу, чтобы указать на нужную строку. — Не буквально, — но Бомгю вновь отрицает. — Метафора, образ, отражающий нужное чувство. Теперь задумывается уже Тэхен. — Тогда что ты имел в виду? — Более общие вещи. Разочарования и потери, с которыми мы сталкиваемся. Тэхен забирает у него текст и читает бридж снова.

온 길보다 험하겠지만

예측불허의 our life

온 길보다 더 멀겠지만

멋진 날들이 기다려

Может, он не так уж и выбивается. Может, Тэхен вновь отнесся к Бомгю слишком поверхностно. — Да, знаешь, бридж отличный, — исправляется он и смотрит, как Бомгю меняется в лице от его слов. Отводит взгляд и поджимает губы. Смущается? — Так что давай вернемся к проработке куплетов. — Угу, — тихо кивает Бомгю, но не берет протянутый ему лист, а просто пересаживается на диванчик к нему. — Так будет удобнее, — заверяет тот и кладет текст на стол перед ними. Так и правда удобнее, но, вглядываясь в строки, Бомгю прижимается к нему то плечом, то бедром, то всем сразу, хотя места достаточно. Тэхен периодически отодвигается, но через некоторое время прикосновения мистическим образом возвращаются. Однако, оказавшись на самом краю сиденья, он не высказывает претензий. Осознает, что в мимолетных касаниях Бомгю нет ничего неприятного. — Раз ты сделал большую часть моей работы, я хочу помочь с аранжировкой. Попробую набросать что-нибудь, — решает он, когда они заканчивают с текстом. Садится за нее тем же вечером, вооружившись диктофонной записью, в которой они с Бомгю сбивчиво напевают новорожденную песенку. Он не играет на инструментах, не знает сольфеджио и математических основ гармонии, но ему ужасно хочется помочь. Поэтому Тэхен пользуется помощью ИИ-генераторов и собственного голоса, чтобы набросать основной мотив и дать Бомгю хотя бы пищу для дальнейших размышлений. К позднему вечеру у него на руках есть пара сгенерированных вариаций, которые достойны суда Бомгю, о чем он немедленно сообщает последнему в чате. Бомгю 23:16 Встретимся обсудим??

Тэхен

23:18

Когда?

Бомгю 23:19 Сейчас!! Выступление уже скоро Приезжай, попробуем с гитарой!!!❤ Тэхен удивленно моргает, когда вслед за приглашением прилетает адрес жилого дома. Сомневается секунду, но все же встает из-за стола и, попрощавшись с сестрой, надевает кроссовки и худи. К его дому Тэхен приезжает уже после полуночи и пару минут плутает в хитросплетениях элитного жилого комплекса, прежде чем наконец-то услышать в домофоне знакомый жизнерадостный голос. Бомгю встречает его у лифта, непривычно домашний — в помятой футболке и безразмерных штанах. Тэхен такой же, только на нем повидавшая жизнь белая майка и старые пластиковые очки. Выясняется, что Бомгю живет один, его родители и брат остались в родном городе. В квартире у него просторно и уютно, хотя она сложена из тысячи хаотично разбросанных мелочей. Гостеприимный хозяин заводит его в крохотную комнату, обитую звукоизолирующими панелями, и с заметной гордостью объявляет: — Добро пожаловать в мою студию! Можем спокойно практиковаться здесь и никому не помешаем. Тэхен не без труда протискивается внутрь, стараясь не задеть прислоненную к стене гитару и шаткую подставку для ноутбука. Колеблется, прежде чем сесть на единственное кресло-мешок, но Бомгю любезно уступает его, а сам устраивается на полу, спиной привалившись к мягкой стене напротив. Тэхен послушно тонет в кресле, пытаясь не ушибиться о чужую острую коленку. Отодвигается к противоположной стене, но пространства между ними все равно чертовски мало. Бомгю берет в руки гитару, и Тэхен мог бы коснуться ее струн, даже не привставая. — Включай! Тэхен с готовностью нажимает на кнопку воспроизведения и делает звук погромче. С любопытством и нежданным волнением вглядывается в лицо Бомгю, когда тот слушает местами нестройный синтетический мотив. Творчески пометавшись, Тэхен остановился на двух вариантах: первый — более конвенциональный, очевидно тоскливый, подходящий песне о расставаниях, разочарованиях, второй — динамичный и даже попсовый немножко, но с вкраплением светлой грусти. Что же выберет Бомгю? Понравится ли ему хоть что-то? — Вторая нравится мне больше. Сейчас попробую подобрать что-то похожее на гитаре, — выдает Бомгю, внимательно прослушав обе записи. Тэхен мысленно ликует, потому что тоже любит вторую, потому что именно на такой исход и надеялся. Когда Бомгю зажимает струны и начинает наигрывать знакомый мотив, Тэхен вдруг наполняется счастьем. Он рассчитывал, что напарник оценит его идеи, но втайне не верил, что тот действительно воспользуется ими. Тэхен прикрывает глаза и внимательно слушает. Удалось ли ему понять песню Бомгю? Его чувства? Тэхену мелодия кажется слегка меланхоличной, но с ярким вкусом грядущей весны. Какой ее ощутит Бомгю? — Что ты думаешь о мотиве? — Отлично подходит. Даже лучше, чем я представлял, когда писал ее! — счастливо отзывается Бомгю и зачем-то треплет его волосы. Это странно, но Тэхен не задумывается, просто радуется хорошо проделанной работе. — Попробуешь спеть? Он кивает и садится поудобнее, выпрямляется. Тянется в карман за измятым листом, с которого они так и не удосужились переписать текст. Бомгю касается струн, и Тэхен начинает петь. Выходит высоко и немного блекло — произнеся последние слова, он недовольно скользит ногтем по строкам, пока напарник записывает аккорды. Хмурится, не понимая, как разнообразить куплеты и бридж, чтобы ощущался явный переход от смиренного рефлексивного настроения к счастливому-на-грани припеву. — Бомгю. — М? — тот даже не поднимает головы, наигрывает кусочек куплета, добавляя ему медленный драматичный спад перед припевом. Уже из этого Тэхен заключает, что не только ему песня показалась плоской. Просит увереннее. — Ты сможешь спеть со мной? Бомгю качает головой, продолжая перебирать струны. — Почему? — Мой голос… не подходит, — странно, бесцветно говорит он, но Тэхена это не останавливает. — Почему? Музыка стихает. Бомгю кладет гитару на колени и поднимает взгляд на него. — А если это личное? — Тогда ты так и скажешь. — Это личное, — хмуро бросает Бомгю, обрубая их диалог и его, видимо, неуместное любопытство. Тэхен пожимает плечами, и они проводят несколько томительных часов в попытках доработать аранжировку и выжать максимально возможный контраст из его голоса. Результат получается вполне достойным выступления, но его не отпускает чувство, что песне не хватает веса. Бомгю тоже выглядит непривычно понуро и до странного скованно для того, кто прежде беспардонно жался к нему. Однако на часах уже раннее утро. — Мне пора. — Может, останешься? От меня до универа ближе. Тэхен смотрит на него с сомнением. Расслабляет спину и проваливается в кресло, откинув голову назад и уперевшись затылком в мягкую стенку. Кажется, он и правда вымотан, ведь его так и тянет закрыть глаза. — Хорошо, спасибо. Он предупреждает сестру, что переночует у приятеля. С сомнением выбирает последнее слово в сообщении, но решает, что Бомгю каким-то образом перестал быть для него просто знакомым. В доме Бомгю прослеживается не реализованное до конца стремление найти всему свое место. Поэтому выйдя из душа, Тэхен застает его озадаченно пристраивающим гостевой футон посреди большой комнаты, потому что только там обнаруживается достаточно свободного пространства. Матрас самого Бомгю находится в уголке той же комнаты и тоже выглядит как временное решение, которое под влиянием непредвиденных обстоятельств стало постоянным. Тэхен находит милым этот странный контраст между небрежно разбросанной мебелью и свечами на полке, подобранными по цвету и высоте, выставленными в идеальную композицию. Хмыкнув, он отправляется помочь ему с пододеяльником. Когда они наконец-то укладываются, Тэхен начинает видеть синие вспышки, едва закрывает глаза. Синие стены, распахнутое окно, белая ткань, похожая на вуаль. Перегруженное сознание отказывается отключаться всерьез, взамен потчует его фрагментарными снами, между которыми он вновь видит потолок. Не сразу понимает, что это реальность, когда Бомгю со стаканом воды садится на пол рядом с ним. Он выглядит точь-в-точь как в его снах, разве что окружение совсем иное, и именно оно помогает Тэхену окончательно проснуться. — Не спится? — тихо спрашивает Бомгю, когда сонный взгляд Тэхена наконец фокусируется на нем. Он кивает и устало трет глаза. Отпивает из протянутого стакана. Слышит, как Бомгю потом ставит его на пол, но не уходит, смотрит на светлеющее за окном небо. Тэхен видит, как на его ресницах сплетаются солнечные лучи, и не может отделаться от ощущения узнавания. Бомгю вдруг кажется ему таким близким и знакомым, что когда тот бездумно, не глядя, касается его предплечья, это не раздражает, а успокаивает. Расслабляет. Он прикрывает глаза, а когда открывает их снова, Бомгю смотрит уже на него. Гладит его руку, постукивает кончиками пальцев по выпирающим костяшкам и суставам. “Зачем?” — спрашивает себя Тэхен. “Может, это его неуклюжий способ сблизиться? Может, Бомгю все же видит меня во снах?" — Ты это из-за снов? — спрашивает он. Ладонь Бомгю замирает на сгибе его локтя. — А? В плане? Бомгю выглядит искренне непонимающим. Тэхена вдруг смущают собственные предположения. Неужели он так отчаянно хочет соулмейта, что готов видеть знаки там, где их нет? Ему вдруг кажется странной и неловкой вся ситуация. Почему он ночует в чужом доме и позволяет себя касаться? Почему взгляд Бомгю кажется таким нежным? Тот прочерчивает пальцем линию до его плеча, задирая рукав футболки, и медленно поднимается на ноги. — Ладно, нам и правда пора спать, — слышит Тэхен, у которого сна ни в одном глазу. Это была долгая бессонная ночь. Он отчетливо ощущает это, когда в автобусе отрубается у Бомгю на плече. Не до конца осознает это, потому что сны затейливо смешиваются с реальностью. Воскресает только к позднему полудню, когда после пар напарник зовет его выпить кофе. Времени до выступления совсем не остается, так что Бомгю вновь предлагает порепетировать у него, и Тэхен находит это предложение достаточно рациональным, чтобы согласиться. По пути и в его доме он пытается осознать, когда они успели сблизиться. Буквально — Бомгю в каждый миг обнаруживается в нискольких сантиметрах от него. Придерживает за плечо на улице, прижимается в толпе, то и дело касается то рук, то волос, то сережки, а то и вовсе сует пальцы в декоративные дырки его худи. Что еще более странно — Тэхена не раздражает это щенячье внимание. Очаровывает, как Бомгю сосредоточенно рассматривает его кольца, но не встречается с ним взглядом. Тэхен не устает наблюдать за его лицом, пытаться понять, о чем тот думает, что чувствует сейчас? Так узнает, что Бомгю неприметно улыбается после удавшихся шалостей: растрепал его волосы и тихо светится, довольный; украл колечко с его руки — непомерно гордится им на своем безымянном пальце. Тэхен улыбается тоже и делает вид, что не замечает пропажи. Их репетиция становится все менее продуктивной. Они еще в первый час добились приемлемого результата, а теперь больше дурачатся, чем работают на качество. Бомгю травит байки времен старшей школы, из которых Тэхен понимает, что несмотря на отличные оценки тот поступил в университет только спустя год после выпуска. — Но почему? Бомгю тушуется и уже не выглядит таким уж забавным парнем. Ковыряет ногтем лак на гитаре, выдает что-то невразумительное, сбивчивое и меняет тему. Тэхену увиливание не нравится, но он закрывает на это глаза. Пока. Ведь тема неизбежно всплывает снова, когда Тэхен в очередной раз повторяет: — Попробуй спеть со мной. Ты же и сам видишь, чего не хватает, мы можем сделать выступление лучше. Бомгю обессиленно трет переносицу. — Послушай, я не сделаю ее лучше. — Сделаешь, — спорит Тэхен. — У тебя низкий голос, даже если ты споешь пару строк, получится красивый контраст с моим. — Или ты можешь спеть часть фальцетом, или добавить больше воздуха, — парирует Бомгю, но без уверенности. — Да ни черта, будет совсем не то, — распаляется Тэхен. — И ты сам это знаешь, но продолжаешь отказываться! — Да, потому что не хочу петь. — отвечает Бомгю, явно сдерживая гнев. Тэхен осекается, понимая, что задевает его границы. Кивает. — Хорошо. Тогда улучшать больше нечего, с репетициями мы закончили, — объявляет он и поднимается на ноги. Бомгю смотрит на него снизу вверх, все еще держа гитару. Выглядит расстроенным, но и Тэхен, оказывается, немного зол, что столько времени потратил на выслушивание отговорок, за которыми скрывалось простое и понятное “не хочу”, которое можно было высказать сразу. — Не уходи, — просит Бомгю. Что-то в его голосе останавливает Тэхена от того, чтобы надеть кроссовки. Бомгю вдруг ощущается очень хрупким, а ему почему-то снова не плевать. Напарник явно чувствует, что он колеблется, потому что отставляет гитару и взамен берет его за руку. Влечет к полу, к себе, едва прилагая усилие, и Тэхен, помешкав, все же соскальзывает вниз, вновь падает в кресло. Сам не понимает, зачем остается, но Бомгю не дает ему передумать — тут же подползает ближе и кладет голову на его бедро, будто это остановит его, если он решит уйти. Тэхен чувствует тепло его щеки сквозь легкие джинсы. Ему нечего сказать, и Бомгю молчит тоже, только теребит край его майки. Он терпит абсолютное безделье полминуты, после чего раздраженно отталкивает чужую руку. Бомгю картинно дуется, как обиженный ребенок, но не всерьез — не получив должной реакции, вмиг становится серьезным. — Зачем? — Не хочу с тобой прощаться, — негромко отвечает Бомгю, обезоруживая. — И чем же ты хочешь заняться со мной? — иронизирует Тэхен, ощущая, что красивые слова Бомгю имеют странную власть над ним. — Всем. Странную. Власть. — А-амбициозно. Он заикается, и его шок не ускользает от Бомгю. Тот слабо улыбается, совсем не издевательски, но Тэхен все равно чувствует себя смешным неопытным дураком. Когда стыд отступает, его одолевают мысли о том, что у Бомгю прекрасная улыбка. Она всегда такой была, но сейчас не думать об этом не получается. Тот вновь выглядит угнетенным чем-то, меланхоличным, и Тэхену до сумасшествия хочется увидеть его задорным-счастливым-еще-более-живым. Он разглядывает Бомгю — тоскливое существо у его ног, прижавшее колени к груди и занимающее поразительно мало места. Здесь, наверное, пригодились бы неуклюжие слова утешения, вроде: “Все будет хорошо”, но Тэхен не может этого гарантировать. Зато может потянуться к его колену и сжать. Бомгю оживляется, но болезненно-недовольно кривится, сбрасывает с себя чужую ладонь. Тэхен молча возвращает ее на место. Сжимает. Бомгю хмурится. Все повторяется. На третий раз Тэхен улыбается, на четвертый — улыбается Бомгю. Останавливает его нелепую игру, надежно держа за руку. — Ты правда хочешь, чтобы я спел с тобой? — Да, — Тэхен отзывается так молниеносно, что Бомгю вновь улыбается. — Знаешь, я ведь плакал тогда, потому что прослушивание провалил. Тэхен замирает, не зная, как реагировать, что сказать? Бомгю смотрит на него с надеждой, а у него совсем нет нужных слов. — Ты всегда можешь попробовать снова, — “находится” он, стараясь звучать убедительнее. — Я провалил много-много прослушиваний, — улыбается Бомгю. — Много-много-много. В разных агентствах. — Но будут е… — Думаю, больше не будет, — Бомгю до странного спокойно обрывает его. — Я хорошо усвоил, что на мой голос нет спроса в индустрии. Тэхен всегда думал, что их университет искусств — эдакое гетто для тех, кто не смог покорить большую сцену, но не перестал о ней мечтать. Думал, что все приняли правила игры и забросили мечты о большем. Вспоминает собственные времена трейни и день, когда контракт с ним расторгли, потому что создавать новую группу не рентабельно. А Бомгю, выходит… все эти годы продолжал преследовать недостижимую мечту. Он знает, что сказать. — Есть много других медийных профессий, помимо айдола. То, что каждый день говорит самому себе. — Как думаешь, что бы мне подошло? — Бомгю съезжает с темы, и Тэхен не знает, считать ли это хорошим знаком? Получилось ли утешить его? Загадка. — Радиоведущий? У тебя приятный низкий голос, — прикидывает он. — Нравится мой голос? — немедленно нападает Бомгю. — Нравится, когда ты произносишь им мое имя, — Тэхен не отстает. — Тэ-хен, — выдыхает Бомгю где-то на нижней грани баритона. Власть. Он немного сожалеет о своем шутливом флирте, потому что его снова тянет заикаться. Молчит. Бомгю широко улыбается его безмолвию и трется щекой о мягкую ткань брюк, как ласковый пес. Тэхену хочется вновь попросить его спеть с ним, но он слишком хорошо услышал “нет”. — Я попробую спеть, — но Бомгю не ждет просьбы, что означает одно из двух: то ли напарник читает его, как открытую книгу, то ли их мысли льются единым, общим на двоих потоком. “Как у соулмейтов” — он давно не вспоминал об этом. Рядом с реальным Бомгю сны о нем ощущаются приглушенными, малозначительными. Может ли эта связь быть не взаимной? Может ли это быть его безответным чувством? Бомгю поет их песню, и все остальное становится неважным. От начала и до последней строчки Тэхен слушает его, затаив дыхание, заставляя себя не думать, не разбирать, не анализировать. Хочет быть рядом и просто принять его. Бомгю скован и осторожен, в его голосе много воздуха, но он не ощущается легким. Тэхену нравится это противоречие, и сам Бомгю нравится тоже. Было бы здорово, окажись они соулмейтами, просто излишне скрытными и нерешительными. Он обязательно поговорит с ним. Но пока они репетируют новую версию выступления, в нем Бомгю отходят куплеты, а бридж делят на двоих. В ночь перед посвящением наконец-то договариваются о финальном названии и с гордостью смотрят на свое творение.

“Thursday’s Child Has Far to Go”

***

— Фто? — переспрашивает Бомгю, зажевывая пострадавшие нервы бургером. Накануне выступления он не смог заснуть и почти не ел, так что теперь, когда все закончилось, никак не мог насытиться. — Я когда-нибудь снился тебе? — Тэхен выглядит хмурым, почти разочарованным, так что Бомгю жует быстрее, чтобы не заставлять его ждать. — Не знаю, наверное, нет, — бормочет он, тщательно вытирая измазанные лицо и руки салфеткой. — В смысле не знаешь? Не запоминаешь сны? — теперь Тэхен уже не столько хмурый, сколько расстроенный, и это заставляет шестеренки в голове Бомгю шуршать еще быстрее. — Нет, просто с детства вижу сны как в замочную скважину. Темно, размыто, может, из-за зрения так, не знаю, — скороговоркой объясняет Бомгю, надеясь сгладить не пойми откуда взявшееся напряжение. Ему хочется, чтобы Тэхен снова взял его за руку, как тогда — до-после-во-время выступления. Хочется гулять до заката, до рассвета торчать в студии, а после — ютиться на одном матрасе и рассказывать друг другу свои мечты. Тэхен смотрит до странного серьезно, будто они обсуждают не сны, а причины сотворения мира. — Так просто? — выдыхает тихо, окончательно сбивая Бомгю с толку. — Что-то случилось? — Нет, ничего, — Тэхен самый красивый и улыбается так светло, что Бомгю готов простить ему даже неприкрытую ложь. — Пойдем? Не отпускать его руку.