Father Time

Because I could not stop for Death

He kindly stopped for me

The carriage held but just ourselves

And Immortality

- Emily Dickinson

      Хуже всего в скорости, с которой Роумен старел, если он вообще старел, было то, что Питер по сравнению с ним, казалось, стареет быстрее.       Это стало более заметно, когда им исполнилось по тридцать. Роумен не выглядел ни на день старше двадцати одного, а у Питера уже появились седые волосы.       — Эй, дедуля, — часто поддразнивал возлюбленного Роумен, целуя того в щеку.       — Годфри, если ты, черт возьми, не прекратишь, я... — предупредил волк, но его прервали острые губы Роумена:       — Ты что? Ударишь меня? Ты просто потянешь себе спину, — и Годфри рассмеялся.

××××××××

      С годами все больше и больше шепотков можно было услышать, когда они входили в комнату.       Всюду звучали вопросы и сплетни из вторых рук.       Роман всегда игнорировал их по своему обычаю, но слухи всегда задевали Питера и липли, как репейник.       Когда Роумен начал замечать, как его возлюбленный покрывается морщинами, а его волосы начинают отливать тусклым отливом серебра, то винил себя, пусть и не мог контролировать собственное старение.              — Эй, — тихо сказал вампир, положив руку на плечо Питера. — Не слушай их, ладно? Ты все еще мой щенок.       Питер смог только слегка улыбнуться бывшему поддразниванию.       — Да… — вздохнул он. — Возможно, меня скоро придется усыпить.       Роман нежно обхватил его лицо руками:       — Нет, никогда. Я не слушал, что говорили о тебе идиоты тогда, и уж точно не буду слушать сейчас.

××××××××

      Когда Отец Время взяло свое, то пара отдалилась.       Роумен редко бывал дома и визиты наступали все реже. Он просто не мог смотреть, как его дорогой волк разваливается по частям.       У Питера же не было возможности сбежать от действительности. Он мог только оставаться дома, ведь большую часть дней он не мог даже спуститься с лестницы.       Питер долго спорил и отказывался, но в конце концов сдался и позволил Роумену нанять ему сиделку.       Она плохо с ним обращалась, но старость брала свое, и его разум ускользал слишком далеко, чтобы Питер мог это заметить.       Роумен похоронил свои печали в выпивке и проститутках, как он всегда и делал. Он не осознавал, как часто отсутствовал, пока не стало слишком поздно.

4 новых голосовых сообщения

      Роумен закатывает глаза, нажимая воспроизвести.       На первых двух сообщениях были записаны обычные деловые разговоры, но когда он увидел идентификатор третьего звонившего, его сердце ушло в пятки. Это была медсестра Питера.       Он не мог заставить себя прослушать сообщение, ведь уже знал, что происходит.       Роумен помчался домой и обнаружил, что там царит жуткая тишина. Свет был выключен, а новости транслировались по телевизору без звука.       Дрожа всем телом, он пошел в спальню. Осторожно открыл дверь.       В комнате пахнет лекарствами и смертью. Роумен был ослеплен слезами, когда шагнул внутрь.             Единственный свет шел из узкой щели между плохо заштореными занавесками.       — П-Питер…? — тихо спрашивает он, моля об ответе. Тишина, казалось, становится громче.       Он осторожно опускает голову на грудь своего любимого, прислушиваясь к любым признакам жизни.       Ничего.       — Ох... щенок, — шепчет он, сворачиваясь калачиком рядом с телом своего любимого, пока рыдания рвутся наружу.       — Мне так жаль…