Пусть ночь решит за нас

В конце концов, именно такой человек и нужен… Который сам приходит, когда необходим… Которого никогда не нужно просить…

Сериал «Клиника»

***

Доверие — штука сложная. Оно не даётся просто так и не возникает из ниоткуда. Нужно время, чтобы поверить, что человек рядом не вонзит нож тебе в спину, не воспользуется твоими слабостями. И всё равно этот риск всегда остаётся. Доверять — значит быть готовым к тому, что тебя предадут. Это как шагнуть в темноту, не зная, что тебя ждёт. Когда ты открываешься, ты становишься уязвимым. Но без доверия ничего настоящего не построишь. Прятаться за стенами недоверия — это удобно, но холодно. Ты можешь защищать себя сколько угодно, но в итоге останешься один, без тех, кто мог бы понять тебя или быть рядом. Доверие — это не просто про других, это ещё и про тебя самого. Если ты не можешь доверять себе, как ты будешь верить кому-то ещё? Уверенность в себе — это фундамент, без которого любая связь развалится. А если доверие разрушено? Тогда всё становится сложно. Один обман, и ты смотришь на человека иначе. Словно вся его суть — ложь. Возвращать доверие — как собирать осколки: медленно, больно, а трещины всё равно остаются. И вот ты снова стоишь перед выбором: рискнуть и довериться или отвернуться. Легче закрыть сердце и никого не пускать. Но легче — не значит лучше. Доверие — это не про слабость, это про смелость идти навстречу, даже зная, что можешь ошибиться. Оно делает нас уязвимыми, но только через это мы можем быть по-настоящему живыми.

***

Я сидел за столом, устало пролистывая бумаги. Ещё одно убийство. Ещё одна жертва. Мои пальцы машинально проводили линии в блокноте, отмечая связи между именами и событиями. Глубоко внутри я понимал: число жертв неслучайно. Оно приближалось к той роковой отметке, когда убийца прекратит свои действия, прямо как в прошлом. Если я не решу загадку, так и не узнаю правду. Впрочем, это было не единственной вещью, волнующей меня. Билл. Наши с ним отношения стали напряжённее с того момента. Не то чтобы наша взаимосвязь была сильна или проверена годами, но я считал его кем-то другим. Особенным. Возможно, я сейчас излишне сентиментален, потому что спустя долгое время нашёл кого-то, кто оставался со мной больше пары дней. И это не унимало страх. Билл, как обычно, зависал рядом, развалившись на кресле. Его насмешливый голос разорвал гнетущую тишину: — Тебя так волнует правда? Может, ты боишься, что ответ окажется хуже, чем загадка? Я взглянул на него. Мои выводы ни к чему не приходили уже второй день. Я начинаю бояться, что все окажутся правы и я куда бесполезнее любого человека, особенно своего дяди… Встряхнув головой, я отпил кофе, отрезвляя разум. Не найдя подходящих ответов, я вернулся к прочтению дневника. Сайфер хмыкнул, наблюдая за мной. Внезапно свет погас, и я с ледяным гневом взглянул на сияющий золотистый огонёк. — Билл! Прекращай! — мой голос сорвался на крик. Видимо, стресс. — Не хочу, — лениво протянул демон, и я сжато выдохнул. Рыща по столу в поисках фонаря, я наткнулся на забытую мной ультрафиолетовую лампу. Я включил её, озаряя помещение блеклым холодным светом. — Ладно. Зачем ты это сделал? — Билл смотрел на меня с жадной ухмылкой и кивнул в сторону тетрадей. На одной из страниц, просматриваемого мной дневника, обнаружились новые записи. — Черт, — шёпотом произнёс я, осознавая, какую глупую ошибку допустил. Перед Сайфером оправдываться не хотелось, чтобы он вновь не съязвил и я сразу воскликнул. — Тут надпись! — Мм, и что там, опилочное дупло? — я поднял сердитый взгляд, а после покачал головой. — Здесь написано: «Она видит всё. Она следит за всем. НЕ думай, что она не здесь. Увидишь свет глаз в темноте, узнаешь свой КОНЕЦ!» Я недоумённо пролистнул листы, но записей больше не было. Мы с Биллом вопросительно переглянулись. — Один плюс в том, что ты одноглазый, — это не про тебя. — Парень презрительно цокнул: — Хах, смешно! — он показательно отвернулся. — Впрочем, ты прав, в этом мой шарм, но теперь шутки шучу только я, у тебя выходит неважно — Юноша игриво протянул слова, а после повернулся ко мне. — Думаешь, предсмертное послание? Он стал звучать более серьёзно, и меня это насторожило. — Не думаю. Больше похоже на предостережение? Вопрос только, кто это «она»? — я пожал плечами и посмотрел в окно. На улице уже темнело. Мир ложился спать, позволяя городу окутаться в преступное время. — Может, плачущая дева? — он тоже повёл плечами. — Ну ты догадываешься, да? — Билл кивнул в сторону окна, будто бы его жест был направлен не на меня, а куда-то дальше, за пределы комнаты. Я замер. Lacrime. Она. Та, кого я не мог забыть после нашей последней встречи. Та, чьи глаза горели каким-то невидимым огнём. Всё начинало складываться. Внезапно в голове всплыл более четкий образ неизвестного, что передал таблетки Глифулу. Я точно вспомнил ярко алую прядь волос и насмешливый взгляд алых глаз. — Lacrime? — я едва выговорил её имя. — Она…? Билл лишь пожал плечами, его взгляд стал будто бы ещё более загадочным. — Она — не та, кем кажется. Она не просто марионетка в чьих-то руках. Она… сама может быть тем, кто решает, кто живёт, а кто умирает. И ты, Сосна, будешь первым, кто это поймёт. Если, конечно, ты не окажешься слишком поздно. — Он облизнулся, откусывая кусок печенья. Я почувствовал, как по спине прошёл холодный пот. Слова Билла висели в воздухе, обвивая меня, как верёвка. Но всё это теперь не имело значения. Lacrime. Я должен был встретиться с ней снова. И на этот раз я не мог позволить себе ошибиться. Стоило мне схватить пальто, как взгляд Билла стал суровее. Внезапно пред взром возник мой старый приятель.

***

Дождливый вечер, маленькое кафе на углу. Весь мир, казалось, растворился в звуках стука капель о стекло и шелесте страниц книги. Юноша любил такие вечера. Здесь можно было спрятаться от взглядов, от лишних вопросов, от чужого любопытства. Никто не трогал его, а он не трогал их. Но в тот вечер всё изменилось. — Можно? — мягкий голос отвлёк юношу от книги. Он поднял глаза. Перед ним стоял парень, высокий, с тёмными волосами, которые чуть взъерошил дождь. Его глаза светились искренностью, а улыбка… она была слишком открытой для человека, что живёт в этом мире. — Здесь полно свободных мест, — коротко ответил Диппер, возвращаясь к книге. — А мне захотелось сесть именно здесь, — ответил он, не дожидаясь разрешения. Пайнс хмуро посмотрел на него. — Ты всегда игнорируешь очевидные правила приличия? — Только когда чувствую, что должен. — В его голосе не было вызова или насмешки, и это сбивало с толку. Он представился Джейкобом. Мэйсон пытался игнорировать его, но тот продолжал говорить — о погоде, о книге в руках юноши, о том, как ненавидит дождь, но всё равно любит ходить по лужам. И что-то в его манере речи заставило Диппера постепенно начать отвечать. Они говорили долго, и никто даже не заметил, как прошло время. Вопросы Джейкоба были простыми, но в них чувствовалась заинтересованность. И впервые за долгое время Пайнс почувствовал, что кто-то видит в нем человека, а не чужака.

***

Шли недели. Они стали частью жизни друг друга. Гуляли, обсуждали фильмы, книги, делились мечтами. Юноша начал открываться ему, рассказывать то, что всегда скрывал. О том, как люди отвергали его, когда узнавали правду. О страхе, который видел в их глазах. И о том, что его белые локоны, хранили больше секретов, чем что-либо. — Ты не обязан мне доверять, — как-то сказал Джейкоб, — но я никуда не уйду. — слова обжигали. Диппер не хотел доверять, но что-то в нем ломалось. Парень оказался ловким мастером слов. И постепенно юноша стал оттаивать и уже более открыто и громко беседовать.

Но все не вечно. Особенно счастье.

***

Правда. Она раскрылась ему внезапно. Однажды Диппер случайно услышал разговор его парня с кем-то по телефону. — Нет, я всё контролирую. Этот парень скоро сделает всё, что нам нужно. Да, он вообще не подозревает, насколько он наивен. Пайнс замер. Кровь стучала в ушах. Все его слова, улыбки, дружеские жесты — всё оказалось ложью. Юноша тихо вернулся в комнату. Джейкоб не слышал, как тот вошёл, продолжая говорить по телефону. На его лице не было ни следа сожаления или сомнений — только лёгкая усталость, как у человека, который делает свою работу. Кажется он изначально не желал даже минуту проводить с ним вместе. Не произнеся ни слова, Диппер подошёл к своей сумке и начал собирать вещи. Каждое движение давалось ему с трудом, будто вес прошлого давил на плечи, сковывая тело. Джейкоб обернулся, заметив парня. Его взгляд на миг застыл, но он тут же прервал разговор. — Эй, что ты делаешь? — в его голосе слышалась неуверенность. Пайнс посмотрел на него, но ничего не сказал. Молчание было единственным, что он мог себе позволить. — Подожди, ты подумал, что это о тебе? — он сделал шаг, — Ну, что ты, дорогой, это не так, это… — он отвел взгляд. Юноша заметил, как задрожали чужие руки и поднял свою, давая понять, что не хочет слышать объяснений. Собрав всё, что принадлежало ему, он направился к двери. Голос Джейкоба звучал за спиной, но он больше не слушал. Дверь за ним закрылась мягко, но этот звук казался громче грома, врезаясь в память.

***

После Джейкоба я стал другим. Доверие исчезло, оставив после себя пустоту. Каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться, я отстранялся. Я научился видеть маски, распознавать ложь, замечать фальшь ещё до того, как она начинала действовать. И сейчас Билл напоминал мне его. Только я не мог увидеть истинное лицо призрака. Казалось Билла нельзя вообще понять. — Куда это ты? — Билл возник прямо передо мной, и я остановился. — Надо встретиться с приятелем, — буркнул я. — И ты думаешь, она решит мило с тобой поболтать? — Я смотрел в леденящую ужасом радужку Билла и сглотнул. — Нет, — мой голос дрогнул. — А как тогда ты хочешь с ней поболтать, мумия?! — Он ткнул меня в грудь, что была обмотана бинтами. Я поднял взгляд, пылающий от злости. Этот демон задерживал меня здесь, когда ей оставался последний человек. Когда все стояло на кону! — Ты же знаешь что-то, Билл. Просто скажи, как мне её остановить. Призрак усмехнулся. Он начал ходить по комнате, словно разыгрывая театральное представление: — Ладно, ладно. Подсказка для тебя, Сосна. Её нельзя победить обычным способом. У неё есть слабость — последняя жертва. Ударь туда, где болит сильнее всего. Я молча слушал, с трудом удерживая свою маску хладнокровия. Внутри меня бушевал ураган сомнений. Этот город, эти люди, убийства — всё казалось таким запутанным. Но сдаться я не мог. Каждый раз, когда Билл давал мне подсказку, я задавался вопросом: зачем он это делает? Ему ведь всё равно, или нет? Возможно, я просто был игрушкой в его руках. Прямо как тогда. — Ты серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать? — мой голос дрожал, но я старался звучать уверенно. — И кто последняя жертва? Билл только хмыкнул: — Слушай, мальчик, я здесь, чтобы наблюдать, а не нянчить тебя. Захочешь — поверишь, не захочешь — твоя проблема. Найдёшь ответ или нет, это только твой итог. В тот момент что-то внутри меня сорвалось. Я резко ударил кулаком по стене. Волной боль прошлась по моему телу. Мои пальцы вжались в ладони до кровавых линий, а в голосе прорвалась скрытая ярость: — Ты всегда так! Постоянно держишь меня в неведении, выдаёшь полуправду и наслаждаешься этим, как будто это чёртов спектакль. Тебе весело? Да? Билл замер, его улыбка стала ещё шире, но глаза больше не сверкали насмешкой. Вместо этого в них появилось что-то острое, почти угрожающее. Но потом я уловил нечто новое: в его взгляде проскользнула тень тревоги, будто он пытался что-то скрыть. — А ты, кажется, забыл, кто тут главный, — его голос понизился, став ледяным. — Может, я и играю, но ты сам принял правила. Или ты думал, что у тебя есть выбор? Его слова резанули по живому. Моё лицо вспыхнуло от гнева, и я шагнул ближе, указывая на него пальцем: — Если ты настолько всемогущ, почему просто не скажешь, как её победить? Или тебе невыгодно, чтобы я выиграл эту игру? Может, ты и сам не знаешь ответа, Билл? Его фигура дрогнула, словно от удара. Затем он рассмеялся — громко, искренне, с какой-то мрачной радостью: — Ах, мальчик, ты правда думаешь, что можешь загнать меня в угол? Это даже мило. Но позволь напомнить: без меня ты бы уже давно был мертвецом. Или хуже. — Я и не думал, что такой сияющий взгляд может вмиг так оледенеть. Я почувствовал, как напряжение накатывает волной. Воздух в комнате стал тяжёлым. Мы стояли друг напротив друга, как участники дуэли. И тогда я понял — он ждал, чтобы я сломался. Ждал, чтобы я сделал первый шаг назад. Но эта тревожная искорка в его глазах… она словно говорила: «Соберись, глупый мальчишка. Я не хочу, чтобы ты проиграл.» Но я и так не собирался отступать. Мой прицел был наведен, осталось выстрелить. — Ты прав, Билл. Без тебя я бы не справился, — сказал я, заставляя себя говорить ровно. — Но не ошибись. Я и без тебя смогу закончить это дело. На мгновение его улыбка дрогнула. Он склонил голову набок, будто изучая меня заново. Затем хмыкнул и, отступая в тень, бросил через плечо: — Посмотрим, Сосна. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь. Когда он исчез, я позволил себе выдохнуть. Но внутри всё ещё кипело. Эта ссора ничего не решила, но дала мне понять, что я на верном пути. Что бы ни задумал Билл, я не позволю ему контролировать меня. Лучше уйти раньше, чем снова быть обманутым. Дверь закрылась за мной так же тихо, как в тот раз, когда я уходил от Джейкоба. Только теперь я знал наверняка: глубина обиды и ненависти, спрятанных внутри, навсегда останется со мной.

***

Город был чужим, но что-то в нём казалось знакомым. Пустынные улицы, затянутое серым небо, шелест дождя, который, казалось, говорил со мной. Мои шаги звучали глухо, когда я ступал по мокрому асфальту, как будто дождь пытался заглушить даже их. Где-то впереди я увидел кафе. Оно напомнило мне то место, где я впервые встретил Джейкоба. Боль от воспоминаний все еще теребила сердце. Я не должен был так поступать с Биллом. Сквозь стекло я заметил тусклый свет, падающий на несколько пустых столиков. На мгновение в голове мелькнуло воспоминание: смех, лёгкий трёп о книгах, тёплые чашки кофе и момент, когда я поверил, что могу доверять. Я даже почти улыбнулся, но холодный ветер и одиночество быстро вернули меня в реальность. Часто привязанность это только боль, именно этим она для меня и являлась. Я вошёл в кафе. Внутри пахло свежемолотым кофе и чем-то сладким. Никого из посетителей не было, только одинокий бариста за стойкой смотрел в телефон. Видимо гости здесь очень редки, особенно в такой час. Я заказал чёрный кофе и сел у окна, наблюдая, как дождь стекал каплями по стеклу. В голове крутились мысли. Всё, что произошло с Биллом, в прошлом — оно вело меня сюда. К этой точке. Внезапно я почувствовал её. Сначала это было еле заметное напряжение в воздухе, словно комната вдруг потеряла тепло. Потом странный запах — лёгкий, терпкий, с примесью чего-то гниющего и металического. Я поднял глаза и увидел её отражение в окне.

Она стояла прямо за мной.

— Ты опять сбежал, — её голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой, словно капли дождя, падающие на замёрзшее стекло. Я обернулся. Передо мной стояла девушка в тёмном, облегающем костюме. Её глаза светились алым светом, а улыбка была ледяной. Lacrime. — Не сбежал, — ответил я, стараясь звучать спокойно. — Я не знал, что ты здесь. — Ты всегда знаешь, — она сделала шаг ближе. — Ты чувствуешь это. — Чувствую? — я усмехнулся, хотя внутри всё сжималось. — Что именно? Что очередной призрак прошлого решил сломать мне жизнь? Это точно. — Кофе обжег горло. Её глаза сузились. — Ты ошибаешься. Не призраков тебе стоит бояться. — Правда? — я медленно встал, чувствуя, как пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки. — Правда в том, что ты играешь с жизнями людей! — я метнул нож, который врезался в стену, оставляя едва заметную царапину на щеке девушки. Lacrime замерла. Её улыбка стала шире, но глаза потемнели. — Они были слабы, но нужны. А их кровь… — я заметил, как затрепетали ее ресницы. Теперь понятно почему у жертв была ненастоящая кровь. — А Джэйкоб… Он отказался. Я дала ему шанс, но он выбрал смерть. — Шанс? — я шагнул ближе, чувствуя, как гнев поднимается внутри. — Какой шанс? Быть твоей игрушкой? — Её смех прозвучал мягко, почти нежно, но в нём было что-то хищное. — Ты говоришь так, будто сам не участвуешь в игре. Она сделала шаг ко мне. Её фигура двигалась плавно, почти грациозно, но в этом было что-то угрожающее. Я быстро отступил, моя рука нащупала стол, чтобы удержать равновесие. Боль в рёбрах пронзила тело, и я почувствовал, как тёплая струйка крови скатилась с моих губ. Я стиснул зубы, чтобы сдержать кашель, зная, что она заметит любую мою слабость. Темнота в её глазах усилилась, будто она питалась моим состоянием. — Ты думаешь, что можешь уйти? — её голос был холодным, как лёд, а протянутая рука казалась пугающе спокойной. Воздух вокруг неё замерзал, тонкие кристаллы инея проступали на ближайших поверхностях. — Ты не уйдёшь, пока не заплатишь за свои ошибки. — Ошибки? — хрипло выдохнул я, хватаясь за ближайший стул. Резко подняв его, я швырнул предмет в её сторону. Она даже не вздрогнула. Взмахнув рукой, она разнесла его на куски, которые отлетели в стороны с оглушающим треском. — Ты живёшь, потому что я позволяю, — её голос стал громче, он эхом отражался от стен, будто она говорила одновременно из разных точек. Её фигура начала терять очертания, превращаясь в нечто аморфное, не реальное. — И ты умрёшь, если я решу. Я кинулся к двери, но она с глухим ударом захлопнулась передо мной. Обернувшись, я понял, что теперь мы больше не в кафе. Всё вокруг потемнело, стены исчезли, оставив нас в пустоте. Темнота двигалась, будто была живой, и только светящийся силуэт Lacrime оставался ярким пятном. — Возможно, Билл прав, — пробормотал я, чувствуя, как страх сковывает движения. — Я зря пришёл сюда. Эмоции застлали мне разум. Всё это — чертова игра! Она улыбалась. Её светящиеся глаза, как два прожектора, прожигали меня насквозь. — Это твой выбор, Диппер, — её голос был наполнен странной смесью насмешки и жалости. — Сражайся или сдайся. Мой разум судорожно искал ответ. Каждый миг казался вечностью. И вдруг взгляд упал на мою ладонь. Кровь. Боль в рёбрах теперь стала чем-то полезным. Дрожащими пальцами я обмакнул их в кровь и начал рисовать пентаграмму на ближайшем столе. Линии шли неравномерно, кровь стекала быстрее, чем я успевал рисовать, но я продолжал. Каждая линия отзывалась пульсирующей болью, а кровь казалась едва ли не горящей на поверхности дерева. Lacrime наблюдала с интересом, её голова склонилась набок. — И что ты надеешься сделать? — она усмехнулась. — Думаешь, твоя кровь и каракули меня остановят? — Увидим, — прошипел я, заканчивая последний символ. Как только круг был завершён, пентаграмма вспыхнула ярким светом. Барьер поднялся, окружив меня, и я почувствовал, как холодный воздух вокруг стал теплее. На миг мне показалось, что я выиграл время. Lacrime замерла, её глаза на мгновение сузились, как у хищника, выслеживающего добычу. Но затем её улыбка стала шире, растянувшись почти до неестественной границы. В ней не было радости, только холодный триумф. Её фигура слегка дрожала, словно от напряжения, и с каждым её движением пентаграмма начинала потрескивать, будто испытывая давление. Её голос, низкий и сдавленный, раздался с новой силой:

«Ты действительно думаешь, что это остановит меня?»

Она вытянула руку, и тёмные щупальца энергии начали пробиваться через барьер. Их движение было медленным, словно барьер всё-таки мешал им, но напряжение росло. — Это не остановит меня, Диппер, — сказала она спокойно. — Ты всего лишь продлеваешь неизбежное. Щупальца прорвались сквозь барьер, словно ножи через плоть. Я почувствовал, как они обвивают меня, холодные и тянущие, словно вытягивая жизнь. Пентаграмма начала тускнеть. Мои руки дрожали, дыхание становилось прерывистым. Я знал, что это поражение. Я не мог выиграть эту битву изначально. Может я и не делал этого. Просто хотел конца? — Ты всегда был слабым, — её голос зазвучал тише, но злее. Она наклонилась ближе, её лицо почти касалось моего. — Даже сейчас ты пытаешься бороться, зная, что не можешь победить. Я закрыл глаза, чувствуя, как темнота затягивает меня. Мир вокруг начал расплываться, тело стало тяжёлым, будто проваливалось в бездну. Сознание отказывалось бороться, а я словно падал всё глубже в густую тьму. Она не была пуста — в этой темноте было что-то живое, что-то ожидающее. Я чувствовал её присутствие, этот холодный взгляд, прожигающий меня насквозь. Может так даже лучше? — Проснись! — чей-то голос прозвучал в дали. — Проснись! Тупое полено, очнись! — я осознал, что это был Билл. Но откуда? И вдруг, где-то вдалеке, возник слабый свет. Он начал разрастаться, вырываясь из моего кармана, и тепло охватило меня, разгоняя тьму, но лишь на мгновение. Я почувствовал, как силы возвращаются. Свет становился всё ярче, и внезапно он вырвался наружу, озаряя пространство. — Что?! — вскрикнула Lacrime, её голос впервые дрогнул. Она отшатнулась, пытаясь укрыться от света, но он проникал повсюду. Её тени начали дрожать и рассеиваться, как дым на ветру. Вспышка огня наполнила пространство, и я услышал знакомый голос, полный насмешки: — Ну что, сосна, похоже, я вовремя? — Билл появился в центре света, его фигура сияла золотом, а голос звучал торжествующе. Он выглядел довольным, как будто всё происходящее было очередной частью его плана. — Билл… — прохрипел я, ощущая, как амулет в моей руке становится горячее. Свет из него продолжал литься, обжигая всё вокруг. — Ты думаешь, я оставлю тебя на растерзание ей? — Билл усмехнулся и щёлкнул пальцами. Свет стал ещё ярче, превращаясь в непреодолимую волну, которая накрыла Lacrime. Её крик эхом разнёсся по пустоте, а затем всё стихло. Темнота исчезла, и я снова оказался на улице. Дождь лил, смешиваясь с кровью на моих руках. На мгновение я замер, ощущая, как в памяти всплывает сцена из прошлого. Я снова стоял в том злополучном кафе, где всё началось. В тот вечер я зашёл туда случайно, но стал свидетелем того, как Lacrime убила Джейкоба. Его тело лежало неподвижно на полу, а она стояла над ним, её глаза сверкали безжалостным светом. Вокруг витал запах крови и чего-то обжигающе холодного. Джейкоб ещё дышал, его глаза встретились с моими. Я заметил злость и сожаление в его взгляде. Я не мог ни двинуться, ни закричать. Его губы дрожали, пытаясь что-то сказать, но тишина казалась сильнее слов. Она обернулась ко мне и улыбнулась, как будто приглашая разделить её триумф. — Ты пришёл слишком поздно, — сказала она тогда, её голос звучал насмешливо и спокойно одновременно. — Но, возможно, ты научишься ценить время. В следующий раз. Теперь, стоя под дождём, я почувствовал, как слёзы смешиваются с каплями на лице. Это прощание с воспоминанием, которое я так долго носил в себе. Впервые я позволил себе отпустить его. Джейкоб был мёртв, но его смерть не должна была сдерживать меня. «Я больше не позволю тебе быть моей тенью,» — прошептал я, обращаясь к воспоминанию, которое исчезло в холодном свете дождя. Дышать стало легче. Я поднял взгляд на Билла, который стоял рядом, сложив руки на груди. — Ты мне за это должен, Сосна, — сказал он с ухмылкой. Когда Билл исчез, оставив меня одного под дождём, в моей голове роились мысли. На мгновение я забыл о Lacrime, о своей боли и даже о крови, которая смешивалась с дождём, и погрузился в воспоминания о наших с Биллом встречах. Впервые я задумался: может, он не просто манипулятор, каким я его считал? Его язвительные слова и смех всегда раздражали, но теперь я видел в нём нечто большее. Он пришёл не ради себя — он пришёл ради меня. Почему? Это было не похоже на Билла, каким я его знал. Может быть, всё не так просто? Может быть, даже самые коварные существа способны на то, чтобы заботиться, пусть и в своей странной манере? Я вспомнил наши разговоры, его язвительные комментарии и смех. Сколько раз я отталкивал его, думая, что он лишь очередной враг. Но теперь я осознал, что многое сделал неправильно. Возможно, я упустил шанс найти в нём не просто союзника, а кого-то большего — друга? С этой мыслью пришло сожаление. Я всегда избегал глубоких привязанностей, боялся, что меня снова предадут, как это сделал Джейкоб. Но, отталкивая всех, я сам лишал себя шанса на доверие. «Прости, Билл,» — подумал я, всматриваясь в пустоту. «Я был неправ. Может быть, однажды я смогу это исправить.» Я знаю, Lacrime всё ещё там, впереди нас ждёт битва. Но теперь я знал: Бороться за доверие стоит, ведь это умение помогает строить будущее, вместо его разрушения.