Еще один солнечный день

— Слушай, а не хочешь к нам в банду? Эти слова в одно мгновение раз и навсегда выдернули Тогаме из привычной, скучной и совсем обыкновенной жизни. Как-то сразу стало понятно: пути назад не будет, а если вдруг будет, вряд ли Тогаме захочет им воспользоваться. Соглашаясь пойти неизвестно куда с настойчивым незнакомцем в оранжевой куртке, он чувствовал себя героем сказки, где ребенок идет в темный лес за красивым огоньком и никогда не возвращается обратно. А даже если и возвращается, то уже иным, не принадлежащим человеческому миру. Кажется, там еще иногда бывало продолжение про то, как подменыш съедал полдеревни прежде чем пасть от руки героя, но это к ситуации уже не подходило, по крайне мере, Тогаме на это надеялся. Огонек привел его не в потусторонний мир, а всего лишь в заброшенный кинотеатр, где пахло потом, затхлостью и мужскими носками, а вместо стремных хтоней его встретили самые обыкновенные парни в оранжевых куртках, даже не обиженные, что Тогаме побил их товарищей. И вот тогда, переварив первый шок от множества новых лиц вокруг и слишком пристального внимания к себе, он заметил одну вещь. Точнее, не заметил, скорее осознал: его волшебный огонек по имени Томияма Чоджи был очень маленьким. То есть, прямо очень, он едва доставал макушкой Тогаме до плеча и весил, судя по виду, раза в два меньше. Как он вообще оказался в уличной банде? Весь первый вечер Тогаме следил за ним с подозрением: вдруг ему не дают уйти, угрожают, используют как мальчика на побегушках? Но Чоджи веселился, звал всех вокруг смешными прозвищами и совершенно не выглядел испуганным. Его рост, точнее недостаток роста, как будто не беспокоил никого, кроме Тогаме, на это просто не обращали внимание. На второй день после своего неожиданного вступления в банду, сидя в общей толпе незнакомых людей, предлагающих ему то газировку, то булочку, то сигарету и заваливающих его новыми именами, которые он никак не мог запомнить с первого раза, Тогаме впервые услышал то, чего ожидал с самого начала: один из парней постарше, кажется, друг главаря, со смешком бросил Чоджи: — Эй, мелочь, тебя блохи что ли кусают, чего суетишься? Тогаме напрягся, готовясь — ну, к чему-то. Что Чоджи, который и правда никак не мог усидеть на месте и постоянно пересаживался, втискиваясь между людьми, чтобы поболтать со всеми по очереди, обидится. Что тогда Тогаме придется подраться, потому что он не хотел, чтобы Чоджи обижали, даже если против такой толпы шансов ноль. Получилось не так. Чоджи засмеялся вместе со всеми, звонко и искренне, и отшутился: — Тебе не понять, ты старый и ленивый! И продолжил пересаживаться куда хотел. А потом Тогаме попал на первую тренировку Шишиторен и увидел Чоджи в драке. Это было как смотреть ролик на двойной скорости: даже понять трудно, куда именно прилетают маленькие кулачки, острые локти и ноги в моднющих кроссовках. Все товарищи Чоджи по спаррингам расходились побежденными, потирая бока и носы, а на нем самом не оставалось ни единой ссадины, и даже усталость его совсем не брала. Тогаме немного засомневался в тот первый раз, ну не может же он быть настолько сильным, с такой-то массой? Быстрым и ловким — да, но какая там сила? Поддаются ему, что ли, чтобы не расстраивать? Эти сомнения развеялись почти сразу: пришла его очередь стоять в паре с Чоджи. Через несколько пробных, оценивающих выпадов Тогаме сам не понял, как оказался на земле, держась за живот и пытаясь не выплюнуть свои легкие. Бил Чоджи и правда чудовищно сильно и не особенно сдерживаясь. Побывав в драке стенка на стенку с соседской бандой, про которую Тогаме знал только то, что зовутся они Цинк и имеют к Шишиторен какие-то давние претензии, он выяснил, что Чоджи не только больно бьет, но и отлично держит удар. Его не останавливали ни разбитый нос, ни пропущенный пинок в ребра от какого-то бугая: бугай остался лежать на зеленой весенней травке, а веселый и полный сил Чоджи вприпрыжку побежал спасать Кануму — тоже новенького в банде, — на которого навалились сразу двое. Выяснив все это, Тогаме перестал беспокоиться и сам даже не пытался сдерживаться в спаррингах. Все равно победить Чоджи получалось очень редко: сила и скорость уделывали большую силу с меньшей скоростью в восьми случаях из десяти. Зато каждый раз, когда все-таки удавалось прижать Чоджи к полу и скрутить, Тогаме чувствовал себя как после подъема на Фудзи: безумно вымотанным, но очень счастливым и гордым собой, практически стоящим на вершине мира. Победить такого противника — это не шутка, и большей части Шишиторен это не удалось ни разу. А еще лежать на маленьком Чоджи, когда тот сдавался и совсем обмякал, было приятно, как на подушке с подогревом. На подушке, которая минутой раньше чуть душу из тебя не вытрясла, но все-таки. Единственное, чего Тогаме все еще не понимал, это как Чоджи мог не обижаться, когда шутили над его ростом. Над Тогаме никогда не смеялись за внешность, только за медлительность и то недолго, пока он не вымахал выше всех в классе и не раздался в плечах. А вот некоторых одноклассников в средней школе дразнили кого за рост, кого за очки, кого за прыщи, и жертвы реагировали совсем не так, как Чоджи. Кто-то плакал, кто-то злился и пытался драться, кто-то жаловался учителям и получал еще больше насмешек. Чоджи, кажется, было абсолютно плевать, когда говорили, что его голову можно использовать как подлокотник, или спрашивали: “Откуда звук”, или с притворным сочувствием заявляли, что ему и в сорок лет не продадут пиво. Как-то раз, когда они пошли побродить по улицам после очередного общего сбора, на котором Чоджи кто-то опять обозвал мелким, Тогаме осторожно спросил: — Слушай, а тебе нормально, когда говорят… — необидные слова подбирались с трудом, но он попытался выразиться как мог аккуратно: — Что ты не очень высокий? Чоджи удивленно посмотрел на него — снизу вверх, ему приходилось поднимать голову, чтобы смотреть Тогаме в лицо, и это каждый раз тревожило что-то непонятное внутри, — но сразу разулыбался. — Очень невысокий, ты имеешь в виду? — Он хохотнул над собственной шуткой и покачал головой. — Да не, все норм, это же правда. — Ну мало ли, что правда, — мама вот всегда говорила Тогаме, что не всякую правду стоит говорить вслух, особенно когда никто не спрашивал. Чоджи посмотрел на него уже без улыбки, задумчиво склонив голову на бок. — Это же наоборот хорошо. Если бы я был высоченным, как ты, то и медленным был бы, как ты, ну его нафиг. — Немного обидно, Тогаме, вообще-то, считал себя довольно быстрым, но Чоджи ничего не заметил и продолжил: — А так я кому угодно рожу отгрызу, если чо, круто же. К тому же смари, как я могу. Тогаме ничего не успел спросить и вообще не очень понял, как так вышло, но Чоджи вдруг схватился за его плечо, подпрыгнул, извернулся и оказался сидящим на шее Тогаме, плотно сжимая его бедрами и цепляясь за волосы. — Вот видишь, теперь я выше тебя, Каме-чан, — радостно объявил Чоджи и звонко засмеялся. Тогаме ничего не ответил. В ушах у него шумело, к лицу прилила, кажется, вся кровь в теле, а там, где Чоджи касался его, пусть и через два слоя одежды, горела кожа. В этот момент он понял, что все сделает, лишь бы Чоджи не слезал подольше. А еще, что его размер — это и правда не проблема, это огромное достоинство, потому что вот так таскать кого-то под два метра ростом, пожалуй, не получилось бы. А еще, что Тогаме очень-очень счастлив и прежняя жизнь до встречи с волшебным огоньком теперь казалась невыносимо серой, скучной и унылой. Так Тогаме закрыл для себя тему роста Чоджи, а потом и вовсе почти перестал обращать внимание. То есть, он замечал, конечно, что Чоджи очень легко поднять, легко придержать, когда тот рвался вперед, не оценив ситуацию, что если взять его ладонями за талию с двух сторон, то пальцы почти соприкасаются — Тогаме проверял. Замечал короткие пальцы, и смешной вздернутый нос, и огромные глаза на круглом лице, и неожиданно широкий рот с красиво изогнутой верхней губой — это все уже не имело отношения к росту, но Тогаме все равно ничего не мог с собой поделать и замечал. А вот беспокоиться, что кто-то может навредить Чоджи, совсем прекратил. Тот быстро прокачался так, что казался непобедимым, а потом и вовсе стал самым главным и заодно самым несчастным, и поводов для беспокойства появилось слишком много, чтобы волноваться о всяких глупостях. В конце концов, переживать за того, кто может выхватить от мощного, как медведь, Умемии, а через пять минут уже стоять на ногах как ни в чем не бывало — абсолютно бессмысленное занятие. Наверное, так продолжалось бы и дальше: Тогаме бы не переживал за Чоджи, особенно после того, как Умемия сделал свое дело и вернул его в норму, но замечал бы все, что, наверное, не совсем положено замечать лучшему другу. Как всегда смотрел бы сверху вниз на вечно встрепанные кудряшки и ждал момента, когда можно потрогать. Иногда носил бы Чоджи на шее, когда тому хотелось, иногда обнимал, иногда валял по полу в спарринге — это выглядело как отличный план хоть на целую жизнь. Но Чоджи, видимо, так не считал, потому что всего через месяц после драки с Фурин он вдруг решил, что настало время снова перевернуть только-только восстановившийся уютный мирок Тогаме с ног на голову. В совершенно обычный вечер, когда они валялись на футоне в комнате Чоджи и смеялись над новой кринжовой видяшкой Канумы, Тогаме приобнял Чоджи за плечи — просто так, чтобы было удобнее лежать, ничего такого. А тот вдруг прервался на половине фразы, повернулся к Тогаме и, внимательно глядя в глаза, совершенно серьезно спросил: — Слушай, Каме-чан, а давай встречаться, а? *** Кажется, огонек все-таки завел Тогаме куда-то на ту сторону, в сказочный и необъяснимый мир чудес. Все вокруг наполнилось новым смыслом, солнце светило ярче, еда казалась вкуснее, а синяки и ссадины, полученные в драках и спаррингах, совсем не болели. А может, и болели, но Тогаме не замечал — все его внимание занимал Чоджи. Чоджи можно было целовать — в любой момент, когда они оставались наедине. Можно было обнимать, держать за руку, таскать на плечах — это он делал и раньше, но теперь все стало совсем по-другому, по-новому, и Тогаме был совершенно, невероятно, до потери рассудка счастлив. Ничто не могло его потревожить — так он думал, пока снова не столкнулся с несгибаемой упертостью Чоджи, на этот раз в очень неожиданной ситуации. — Может, все же как-то попроще для начала? Руками там, — Тогаме надеялся, что покраснел незаметно, но лицо горело так, что он понимал: шансов мало. — Или ртом? Сидящий перед ним на разложенном футоне Чоджи — уже без футболки, с ума сойти можно, — в ответ недовольно скривился, смешно сморщив нос: — Ну не-е-ет, Каме-чан, это для слабаков, надо сразу со сложного, — он вдруг посерьезнел и посмотрел на Тогаме с оценивающим прищуром: — А ты чо, не хочешь меня трахнуть? В том-то и проблема, что Тогаме очень, ну просто очень хотел. Он, наверное, в жизни еще ничего так сильно не хотел — ну если только поцеловать Чоджи хотя бы разок, когда они еще не встречались. Целовались они теперь часто, и это оказалось даже лучше, чем в его воображении, а вот насчет трахнуть Тогаме сомневался. В теории он знал, что нужно делать, но эта же беспощадная теория, подкинутая сотней статей и чужих историй из интернета, подсказывала, что накосячить в этом деле легче, чем преуспеть. И ладно еще, если он просто опозорится и не доставит никакого удовольствия, а если сделает больно? Насколько было бы проще, если бы Чоджи предложил трахнуть его — никакой же ответственности, лежи себе и все. Боли Тогаме совсем не боялся, к тому же член у Чоджи небольшой, сильно меньше, чем у него самого: ни до чего такого они еще не доходили, но через одежду тискались, и на ощупь было примерно ясно, чего ожидать. Но Чоджи почему-то вбил себе в голову, что на первый раз он обязательно должен быть снизу и переубеждаться не планировал. А Тогаме на самом деле не так уж сильно хотел его отговорить, потому что силы воли буддийского монаха он пока не приобрел. — Конечно, хочу, — признался он с обреченным вздохом. — Просто я же не умею, мало ли. Может, все-таки лучше ты? — Да чего там уметь-то? — возмутился Чоджи, и тут же, опровергая сам себя, продолжил: — Я тоже не умею, нефиг на меня скидывать, имей совесть. И тут Тогаме впервые пришла в голову мысль, что Чоджи может бояться того же, чего и он сам. Вдруг тот тоже переживал, что у него как-то плохо получится? Наверняка в этом все и дело, в обычной жизни Чоджи сомневался в себе крайне редко, но это-то не обычная ситуация, а секс, здесь у кого угодно нервы сдадут. А Тогаме, дурак, думал только о себе и ничего не заметил. Чувствуя себя бессовестным эгоистом, он быстро взвесил варианты: с одной стороны, это его шанс взять ответственность на себя, чтобы Чоджи не стрессовал, с другой, все-таки страшно накосячить. Но, наверное, если он все будет делать очень аккуратно, то получится хотя бы не ужасно, а смеяться Чоджи точно не будет. Нет, будет, конечно, но не со зла, так что ничего страшного. Приняв решение, Тогаме наклонился к Чоджи и коротко поцеловал его в макушку. — Ты прав, не буду скидывать. — Вот и правильно, — Чоджи обхватил Тогаме за шею и притянул к себе, прямо в губы выдыхая: — Будет круто. Обещать, что правда будет, Тогаме не мог, но собирался сделать все возможное. Чоджи целовал его жарко и мокро, легонько прикусывая за нижнюю губу, щупал живот под футболкой горячими ладонями и этим очень сбивал с мысли, так что пришлось отстраниться. — Подожди, подожди, я сейчас. Он неловко поднялся на ноги и подошел к столу, где припрятал купленные заранее смазку и презервативы. — Каме-чан, ты куда, блин, собрался? — недовольно спросил Чоджи за спиной с таким тяжелым вздохом, как будто это именно Тогаме обычно отвлекался по три раза за один пятиминутный разговор. — Спокойно, тут все нужное, — он повернулся, демонстрируя добычу. — Без этого никак не обойдемся. — О-о-о, блин, точно, я забыл, — Чоджи требовательно вытянул руки ладонями вверх. — Давай сюда и снимай штаны. Вообще-то, Тогаме думал, что снятие штанов происходит как-то в процессе, незаметно и естественно, как бы само собой. Но, наверное, для такого сначала нужно набраться опыта. Он со вздохом вложил в руки Чоджи флакон и картонную коробочку, снял сначала футболку, потому что в футболке и трусах был бы похож на идиота, и стянул спортивки до колен, стараясь не думать, что все равно выглядит как придурок, а не как сексуальный любовник. Дальше хуже — пришлось плюхнуться задницей на футон и стряхивать штанины со ступней, и, наверное, про это тоже стоило погуглить заранее — как красиво снимать штаны. Но Чоджи, вроде бы, не слишком разочаровался, даже смеяться не стал, он просто внимательно пялился на ноги Тогаме, хотя и так их сто раз видел. — Вау, Каме-чан, — он протянул руку и погладил мышцу на бедре одним пальцем так, что стало одновременно щекотно и приятно. — А теперь снимай трусы. Как Чоджи удавалось говорить такие вещи и не краснеть, было выше понимания Тогаме — у него самого на лице уже наверняка можно пожарить омлет. Чтобы совсем не сгореть от смущения, нужно было срочно уравнять их положение, поэтому он на всякий случай придержал обеими руками резинку трусов и помотал головой: — Так не честно, ты же еще в штанах. Чоджи посмотрел на свои ноги, недоуменно нахмурившись, как будто забыл, что еще одет. До встречи с ним Тогаме и не подозревал, что рассеянность бывает настолько очаровательной и милой. Захотелось снова полезть целоваться, но посмотреть на голого Чоджи хотелось еще больше. — Да, точно, щас, — тот быстро расстегнул джинсы, откинулся на спину, приподнял бедра, опираясь лопатками о футон, и ловко вывернулся из штанин. Тогаме засмотрелся: повезло же ему влюбиться в такого замечательного Чоджи, который даже штаны снимает красиво. И не только штаны, трусы он тоже снял и, кажется, без малейшего стеснения устроился на спине, опираясь на локти. — Теперь снимешь? Он был такой невозможно красивый: с горящими глазами, бледной кожей и розовыми сосками, что у Тогаме дыхание перехватило. Слишком пристально смотреть вниз, на темные кудряшки и небольшой член, он боялся, чтобы не опозориться еще до начала: яйца поджимались так, как обычно бывало только после нескольких минут дрочки, а он себя еще даже не касался. И трение о ткань не помогало, поэтому Тогаме стянул трусы — опять вышло нелепо, но было уже все равно, и отбросил их куда-то в угол комнаты. — Ну вот, — что еще говорить, он не знал, но, слава богам, Чоджи его слова были не нужны. — Круто, — выдохнул тот и уставился на член Тогаме, будто никогда его раньше не видел. Правда, стоящим действительно не видел. — Это сколько же сантиметров? — Не знаю, не мерял, — соврал Тогаме и поспешил предложить: — Мы еще можем поменять план, если что. — Да щас, нет уж, — хмыкнул Чоджи и улегся, закинув руки за голову. — Давай, запихивай в меня эту штуку, а то щас яйца лопнут. У него самого или у Тогаме, он не уточнил, скорее всего, у обоих. — Ну подожди, не так же сразу, — сначала неплохо бы поделать хоть что-то еще, пообниматься хотя бы. Тогаме переполз поближе и навис над Чоджи. Тот смотрел прямо в глаза, чуть приоткрыв яркие от прилившей крови губы, и не поцеловать его было никак нельзя. Тогаме и поцеловал — втолкнул язык ему в рот, прижался, стараясь не наваливаться всем весом, и почувствовал, как влажная головка касается живота. Захотелось потрогать и рукой, но стоило ему шевельнуться, как Чоджи разорвал поцелуй и попытался отодвинуться. — Да блин, Каме-чан, начинай уже, я реально скоро все, — дыхание у него совсем сбилось и наконец-то покраснели щеки. Тогаме понимал, он и сам чувствовал, что мог бы кончить, просто немного потеревшись о бедро Чоджи. Ладно, начинать так начинать. На словах звучало несложно: окунуть пальцы в смазку, засунуть в партнера, спросить, как ему. Тогаме отодвинулся и сел между раздвинутых коленок Чоджи. Выглядел тот так горячо, как даже в порно не бывает, еще и улыбался по-особенному, этой своей шальной улыбкой для всяких поцелуйных дел. Тогаме на всякий случай выдавил на пальцы побольше приятно пахнущей клубникой смазки и решительно сунул руку вниз, пытаясь на ощупь найти, куда там нужно засовывать. Нашлось довольно легко, он надавил и… — Ой, — сказал он, хотя ему-то в задницу ничего не пихали, и замер. Чоджи тоже замер, глядя на него широко распахнутыми глазами. Внутри он был ужасно горячим, гладким и очень-очень узким. Пиздец просто. Кончить хотелось так, что хоть на стенку лезь, но у Тогаме была программа, поэтому он на секунду зажмурился, приходя в себя, и спросил: — Ну как? Мышцы вокруг пальца сильно сжались — офигеть, — а потом Чоджи опять расслабился. — Норм, странная фигня, но норм. Ладно, с этим можно было работать, главное, что не плохо. Тогаме толкнул палец глубже, потом еще чуть глубже, попробовал подвигать туда-сюда — Чоджи молчал. Пульсацию в яйцах и внизу живота игнорировать стало почти нереально. Кажется, стоило подрочить заранее, в процессе все равно бы снова завелся, но теперь-то уже что. — А сейчас как? — Каме-чан, издеваешься? — Чоджи чуть-чуть приподнялся и толкнулся навстречу, так, что палец оказался в нем почти целиком. — Давай дальше, не тяни уже. Благоразумие и сила воли стремительно заканчивались, и Тогаме послушался: вытащил палец и попробовал сразу двумя. Стало сложнее, пришлось сильно надавить, чтобы вставить, а Чоджи еще и сжался — вряд ли от удовольствия. Член у него вроде не опадал, но Тогаме по себе знал, что это сложная система: стояк иногда держался скорее вопреки. Разрываясь между совестью и отчаянным желанием скорее вставить в тесное и жаркое, он все-таки предложил: — Слушай, а может… — Так, ну все, а ну-ка убирай руку, — Чоджи тут же начал вставать прямо с пальцами Тогаме внутри, пришлось вытаскивать быстрее, чем казалось безопасным. — Прости, больно сделал? — вот так и знал же, что это плохая идея, надо было меняться. — Хуже, ты сделал медленно, — Чоджи схватил смазку, выдавил большую каплю себе на ладонь и поустойчивее устроился на коленях. — Я лучше сам, щас. Никогда еще Тогаме не был одновременно так растерян и так возбужден. Совершенно непонятно, надо ли останавливать Чоджи или контролировать, чтобы он не пережестил, и если да, то как — не драться же с ним. Но как же горячо это выглядело: Чоджи опустил руку вниз, между своих разведенных бедер, коротко зашипел, когда головка проехалась по запястью — блин, даже влажный след видно, офигеть, — а потом закусил губу, и стало понятно, что все. Он реально трахал себя пальцами. — Блядь, — выдохнул Тогаме, не сдержавшись, потому что ну правда, как так можно. — Ага, — согласился Чоджи, шевельнул рукой и недовольно нахмурился. — Так неудобно, яйца мешают. Тогаме смотрел на него как в трансе, уже чувствуя, что сейчас случится что-то мозговзрывательное, и оно случилось. Чоджи вытащил пальцы и завел руку назад, и вот теперь стало вообще невыносимо, потому что Тогаме видел его член со стекающей по стволу капелькой, и поджавшиеся яйца, и напряженный живот. — Во, теперь лучше, щас, — выдохнул Чоджи, и Тогаме перевел взгляд на его лицо: такого поплывшего взгляда он не видел еще никогда. — Чоджи, — слова, чтобы выразить свое восхищение, не подбирались, поэтому Тогаме повторил: — Чоджи. — Ага, щас скоро, уже три влезают. Торопить его Тогаме совсем не собирался, но представил, как три коротких жестких пальца входят в Чоджи, и на секунду зажмурился. Да как это вообще может происходить в реальности, это же какой-то мокрый сон, из тех, за которые даже перед собой наутро неловко. — Короче, можно уже, давай. Тогаме распахнул глаза и вытаращился на Чоджи. Тот уже убрал руку и смотрел темным, совсем пьяным взглядом, но выглядел как всегда уверенным. С ума сойти можно. — А это… — получилось сипло, и Тогаме откашлялся, прочищая горло. — Точно? Чоджи фыркнул и подбросил флакон смазки — Тогаме поймал, и блин, пластик был скользким и мокрым, Чоджи трогал его рукой, которой… — Да Каме-чан, это ж на две минуты, чо будет-то? Точно, две минуты — это еще при хорошем раскладе, скорее, минута или что-то типа секунд двадцати. Наверное, это даже не позор и в принципе неплохо, затягивать для первого раза ни к чему. Да, можно попробовать, тем более если аккуратно. — Да, ладно, давай, — стало совсем волнительно, одновременно по-хорошему и по-плохому. — Как будем? Удивительно, но Чоджи сразу понял, что Тогаме имел в виду. Он упал на спину, подложил под голову подушку и широко развел согнутые в коленях ноги. Вау. — Давай так. Отлично, можно будет смотреть и следить, как там Чоджи. Едва дыша от напряжения, Тогаме вполз между его ног, подвинулся так, чтобы совсем близко, и изо всех сил прикусил щеку изнутри, когда член прижался к горячему телу. Да что такое, как люди вообще доходят до проникновения, транки, что ли, пьют? И тут он вспомнил — презерватив, точно, так должно быть не настолько чувствительно. Он оглянулся через плечо: коробочка валялась далеко, пришлось снова отодвинуться, и Чоджи недовольно спросил: — Ну чо ты там? — Сейчас, сейчас, резинка, — Тогаме дрожащими руками вытащил один квадратик, с трудом порвал упаковку и раскатал презерватив по члену. Получилось с первого раза, точно какие-то боги помогли, сжалившись над своим самым неумелым подопечным. — Все, сейчас. Он снова пододвинулся, готовясь уже начать, и понял, что так, кажется, не получится. — Чоджи, дай подушку. — Чо? Нафига? — Чоджи приподнялся на локтях, глядя на Тогаме как на умалишенного, но подушку протянул. Ничего, все поймет в следующий раз, когда они поменяются. — Так надо, — Тогаме просунул руку Чоджи под поясницу, приподнял — боже, какой он легкий — и подложил подушку. Вот так лучше, теперь, когда Тогаме сел на пятки, расставив коленки, все нужное оказалось примерно на одном уровне. Да, можно начинать. Он выдавил на ладонь еще смазки, размазал по презервативу и глубоко вдохнул. Вот сейчас, сейчас они с Чоджи официально лишатся девственности. Выдохнул. — Ну, я тогда начинаю, — предупредил Тогаме, давая последний шанс отказаться. — Да сто лет уже начинаешь, — Чоджи нетерпеливо поерзал на подушке. — Каме-чан, это жестоко! Точно, жестоко. Тогаме придержал член у основания, направил между ягодиц Чоджи, попытался надавить — ничего. Кажется, не то место. — Не, не туда, — сообщил Чоджи, совершенно не помогая. — Да я понял, сейчас, — легче сказать, чем сделать. Пришлось одной рукой нащупать скользкий вход, а другой направить член. Вот так, а теперь надавить и… Это оказалось совсем нелегко. Очень-очень тесно, головка втиснулась внутрь с таким трудом, что стало немного больно, но сразу после — очень, невозможно, офигенно приятно. Он сам удивился, что не кончил сразу же, наверное, презерватив помог. Двинулся дальше, глубже, просто потому что иначе с ума бы сошел, и застонал, не сдержавшись. Какой же кайф, боги, это что, каждый раз так? — Каме-чан, да тихо ты, — прошипел Чоджи, вытряхивая Тогаме из транса, и он вздрогнул, спохватившись. Открыл глаза — когда успел зажмуриться? — и уставился на Чоджи. Тот совсем не выглядел как человек на вершине блаженства. — Извини, извини, прости, больно? — вот он дебил, ведь собирался осторожно и тут же обо всем забыл, идиот. — Мне перестать? — Перестать орать, а то соседи взъебут, — Чоджи криво улыбнулся уголком губ и протянул руки к Тогаме. — Давай дальше и иди уже сюда. Остановиться он не попросил. Немного ненавидя себя за накатившее облегчение, Тогаме послушно наклонился к Чоджи, опираясь ладонями о матрас. Еще одна вещь, о которой он не очень-то подумал, хотя должен был: так он не видел лица Чоджи, потому что тот утыкался ему в грудь и перед глазами у Тогаме был только футон, а если опустить голову — кудрявая макушка с немного отросшими корнями. Но зато Чоджи крепко обнял его сначала руками, а потом еще и скрестил ноги на его пояснице, и это было просто неописуемо прекрасно. Тогаме толкнулся глубже, прикусил губы, чтобы снова не заорать, и попробовал двигаться. Внутрь и наружу, с влажным хлюпаньем и тихими шлепками кожи о кожу. Получалось не совсем легко, тесно и под каким-то неудобным углом, зато горячо и гладко, и Чоджи коротко сжимался на каждом толчке, а потом опять расслаблялся. Держать ритм оказалось сложнее, чем представлял Тогаме, но над этим можно поработать и потом, а сейчас единственное, что еще пробивалось через острое удовольствие, это: — Чоджи, ты как? — он сам не узнавал свой голос, неожиданно высокий и задыхающийся. Чоджи похлопал его по спине, как будто утешал после просранного спарринга, и пробубнил Тогаме в грудь: — Хорошо, заебись, давай еще. Наверняка же не хорошо, и Тогаме бы обязательно исправился и сделал, как надо, только он не знал, как, и за те три секунды, что оставались ему до оргазма, вряд ли бы разобрался. Ничего, сейчас все закончится быстро, а в следующий раз он сделает лучше. Вот сейчас. Он толкнулся еще несколько раз, прислушиваясь к тяжелому горячему дыханию Чоджи, оседающему испариной на коже. Невыносимо хорошо, так остро, что отдается по всему телу, долго так не выдержать. Яйца, кажется, уже вибрировали, но Тогаме почему-то выдерживал — не кончал, хотя точно был на грани. Он ускорился, надеясь, что так получится, и Чоджи сжался, усиливая трение — вот теперь ему точно хреново, блин. Да что же такое, почему так хорошо, но никак не кончить? Чоджи издал какой-то сдавленный звук, и Тогаме замер на половине движения. — Блин, не могу, не кончается что-то, — признался он и опустил голову, виновато утыкаясь носом в мягкие пушистые волосы. — Давай прекратим? Тебе же точно не очень, ну его, а? Чоджи снова хлопнул его по спине и угрожающе прошипел: — Каме-чан, я тебя щас за сиську укушу, — и правда прикусил кожу на груди, но легонько, и тут же зализал. — Трахай давай, нахрена столько возились. Странный получался опыт: чувствовать такое удовольствие и при этом считать себя худшим человеком в мире. Вот если бы Тогаме был лучше, он бы поспорил, настоял и остановился, но он не был лучше. Поэтому продолжил двигаться, на этот раз стараясь быть медленнее и не вставлять слишком глубоко. Он весь взмок, колени дрожали, хотя это было не так уж тяжело. Все тело стало жутко чувствительным: он одинаково остро ощущал пальцы Чоджи на спине, его губы на груди, жаркую пульсацию вокруг члена, влажную ткань футона под ладонями и коленями. Нельзя чувствовать столько всего и не сойти с ума, и Тогаме, наверное, сошел, потому что было уже невыносимо, а кончить все равно не получалось. Он тонул в почти мучительном удовольствии и не мог ни остановиться, ни расслабиться и провалиться в него полностью. — Блин, нос чешется, — пробормотал вдруг Чоджи и попытался протиснуть одну руку между их мокрыми телами, но не успел и чихнул. Звук получился смешной, что-то между цыплячьим писком и хрюканьем, а внутри он сжался одной длинной пульсирующей волной. Тогаме одновременно застонал и засмеялся, от этого стало еще смешнее, и он почему-то кончил, дрожа всем телом и давясь всхлипами. Таких оргазмов у него еще не случалось, его буквально наизнанку вывернуло, выбрасывая куда-то за пределы человеческого мира. Абсолютная пустота и чистый кайф. — Каме-чан, ты там все, что ли? — удивленный вопрос Чоджи вернул Тогаме в реальность. Остаточные волны удовольствия все еще расходились по телу, и да, он совершенно точно все. — Ну да, — подтвердил он, чувствуя себя слишком довольным и расслабленным, чтобы смущаться. Чоджи засмеялся. Тогаме его не винил, он бы и сам смеялся, если бы его обмякающий член все еще не оставался внутри Чоджи: от смеха тот так трясся, что отголоски первого оргазма, кажется, перешли во второй — короткий и слабый, а сразу после стало больно. — Ай, стой, — Тогаме постучал ладонью по футону, прося пощады. — Давай расцепимся сначала, не ржи. Чоджи фыркнул, но послушно разжал руки и ноги, и Тогаме смог осторожно сесть, стараясь не делать резких движений. Посмотрел на Чоджи: растрепанный, с красными щеками и следами зубов на нижней губе, зато с широкой улыбкой. Ладно, наверное, могло быть и хуже, но все-таки скорее провал, чем успех. Тогаме осторожно вытащил член, придерживая у основания — жесть, как странно и холодно. Положил презерватив на пол у футона и снова перевел взгляд на Чоджи. Тот смотрел в ответ, внимательно и весело. — Ну что, Каме-чан, с первым разом? — он протянул руку со сжатым кулаком, и Тогаме послушно стукнул об него своим. — С первым разом, ага, — он помялся, не зная, стоит ли сразу приставать с вопросами, но все-таки спросил: — Совсем ужасно, да? Чоджи тоже сел, устроился задницей на подушке, поджав под себя ноги, и ткнул пальцем Тогаме в щеку. Он повернул голову, чтобы поймать палец губами, но Чоджи отдернул руку. — Да ничо не ужасно, у меня вон даже почти снова встал к концу, нормально. Тогаме посмотрел на его член, действительно наполовину возбужденный, и захотел побиться головой о стену. Да что с ним не так, он же даже не попытался подрочить Чоджи в процессе или хоть проверить, стоит у него или нет. Наверняка же больно было жутко, у Тогаме хер как дубина, а Чоджи такой маленький, зачем он вообще согласился? Больше ничего такого не будет, а пока нужно хоть как-то загладить вину. — Раз встал, давай отсосу, — сосать он не умел тоже, но собирался сделать Чоджи хорошо, даже если придется задохнуться с членом в глотке. *** На следующий день после провального первого раза Чоджи немного хромал, хотя очень старался это скрыть, и Тогаме укрепился в уверенности, что все это было огромной ошибкой. Быть эгоистичным любовником ему совсем не хотелось, поэтому он решил, что, во-первых, теперь будет только снизу, а во-вторых, научится сосать получше, потому что это у него тоже получилось так себе. Правда, Чоджи быстро кончил ему в рот и сказал, что все офигенно круто, но Тогаме понимал, что это скорее от недостатка опыта. Он подавился четыре раза за пару минут, это точно не так задумано. Свободный дом снова светил им только через неделю, когда родители опять будут на смене одновременно, и вот тогда Тогаме точно все сделает правильно и так, что Чоджи офигеет. Совесть Тогаме вроде бы успокоилась, когда он пообещал себе, что больше так не будет, зато всплыла новая проблема. Точнее, старая, почти уже забытая. Тогаме снова стал бояться за Чоджи — возможно, даже сильнее, чем раньше. Он как будто снова вспомнил, что тот, вообще-то, очень маленький, легкий, и всякие бугаи вроде Аримы или Инугами крупнее Чоджи буквально в два раза. Умом Тогаме понимал, что абсолютно ничего не поменялось, что Чоджи все так же запросто уделает любого и не почешется, но поделать с собой ничего не мог. Пришлось всеми силами избегать спаррингов с Чоджи, выдумывая дурацкие отмазки и опаздывая на тренировки, потому что Тогаме чувствовал: у него бы просто не поднялась рука и пришлось бы объясняться, а на такое Чоджи точно обидится. И, в общем-то, правильно сделает. Но нельзя перестать быть идиотом только потому, что сам понимаешь, что ты идиот. Поэтому неделя заполнилась враньем, увиливанием и недоговоренностями — всем тем, что Тогаме обычно ненавидел всей душой. Одно хорошо: Чоджи, кажется, ничего не замечал и вопросов не задавал, спокойно тренировался с остальными. На это тоже было сложно смотреть, потому что какая-то нелогичная часть Тогаме просто орала в его голове, что нужно вмешаться и навалять любому, кто тронет Чоджи хоть пальцем. Чоджи, конечно, прекрасно справлялся сам, а Тогаме приучил себя отворачиваться и смотреть в другую сторону. Обидно, потому что, вообще-то, Чоджи в драке смотрелся жутко красиво, но лучше так, чем не выдержать и сделать какую-нибудь глупость. Наверное, он бы не спалился, а потом рано или поздно это помешательство прошло бы само по себе, если бы не уроды из Цинка. Тогаме так и не разобрался в предыстории их взаимной ненависти с Шишиторен, но это было и не нужно: даже на его памяти Цинк уже выдали достаточно говна, чтобы ввалить им хотелось, как только их куртки появлялись на горизонте. И говно не иссякало: на этот раз они зачем-то решили привязаться к зеленому новичку, который по случайности прошел по краю территории Цинка. Может, формально новичок был не прав, но докапываться все равно нефиг, поэтому пришлось собирать группу желающих и идти разбираться. То есть, вваливать, потому что разговаривать с такими уродами — только время тратить. Шансов у цинковых, конечно, не было, драться они за все это время так и научились. Тогаме лениво отмахивался от двух своих противников, прикидывая, получится ли ухватить их обоих за воротники и столкнуть лбами — прикольно бы вышло, как в фильмах. Момент все не подворачивался, и он уже собирался просто вырубить обоих и посмотреть, не нужна ли кому-нибудь помощь, когда в поле его зрения появился Чоджи. Как всегда быстрый, прыгучий и красивый, он дрался с каким-то здоровенным придурком, по виду размером с того огромного первака из Фурин, не меньше. Тогаме знал, точно знал, что у придурка нет шансов. Понимал, что Чоджи вообще не нужна помощь и не надо лезть под руку. Но ничего не смог с собой поделать: придурок умудрился по касательной задеть плечо Чоджи, и Тогаме рванул вперед раньше, чем понял, что вообще произошло, расталкивая всех на пути. Придурку он врезал так, что рука на секунду онемела до самого локтя. Тот упал сразу и, кажется, вырубился, оставив Тогаме стоять под пронзительным взглядом Чоджи. Тот смотрел внимательно и цепко, слегка прищурившись, а самое страшное — ничего не говорил. А потом просто хмыкнул, отвернулся и бросился к следующему цинковцу. Тогаме, чувствуя, что прилично накосячил, на всякий случай сбежал в противоположную сторону, там как раз трое навалились на Ариму и там удобнее не видеть Чоджи. Одно хорошо — в пылу драки никто не заметил ничего странного. Дальше были обычные веселые посиделки в Ори, и Чоджи вел себя совершенно нормально: много смеялся, тормошил всех по очереди и Тогаме в том числе. Он даже понадеялся, что Чоджи уже забыл про случившееся или просто не придал значения, но когда все стали расходиться, он тихо, так, чтобы никто не услышал, шепнул Тогаме: — Каме-чан, давай задержимся, ага? — вроде вопрос, но прозвучало как приказ. Обреченно кивнув, Тогаме с неприятным предчувствием ссоры стал ждать, пока свалят последние оставшиеся — Инугами, Канума и Арима, увлеченно обсуждающие какую-то игру, Тогаме не вслушивался. Когда наконец ушли и они, Чоджи, только что радостно обнимавшийся с ними на прощание, повернулся к Тогаме и пугающе серьезно сказал: — Пойдем в кладовку, а то мало ли, кто вернется. Плохо, очень плохо, а главное, Тогаме даже оправдываться нечем, не врать же, что он просто случайно пробегал мимо и решил вырубить противника Чоджи, потому что захотелось. Дверь кладовки захлопнулась за ними с очень неприятным звуком, заставившим Тогаме вздрогнуть. Кладовка была, вообще-то, не кладовкой, а вполне большой комнатой, правда, больше чем на половину заставленной и заваленной всякой ерундой вроде старой мебели и коробок с мелочевкой типа лап и мячей, которые иногда пригождались, но чаще просто собирали пыль. Тогаме уселся на шатающийся стул, чтобы не стоять как дурак, и приготовился к неприятному разговору, а Чоджи схватил еще один стул и зачем-то подпер дверь. Убить он Тогаме собирался, что ли? — Да я не убегу, чего ты, — пообещал Тогаме, стараясь говорить очень мягко — чтобы еще больше не бесить. — Это чтобы никто не вломился, знаю я их, — отмахнулся Чоджи и повернулся к нему. — Так вот, Каме-чан, что это за херня? Интуиция уверенно подсказывала, что если ответить: “Какая?”, то третий стул Чоджи разобьет о голову Тогаме, поэтому пришлось сознаваться: — Накрыло что-то, сам не пойму, — смотреть на Чоджи было неловко, но не смотреть — трусливо. — Ты не думай, я знаю, что ты и сам всем ввалишь, просто я помочь хотел. — Ага, а тренироваться не хотел тоже чтобы помочь? Уже, считай, неделю от меня бегаешь, — Чоджи подошел поближе и встал напротив. Он не выглядел очень злым, скорее, расстроенным, и это было еще хуже. — Давай, колись, Каме-чан, чо там у тебя? Думаешь, я до сих пор от твоего хера в жопе не отошел? — Чоджи, — щекам стало горячо, и Тогаме поспешил оправдаться: — Не думаю, конечно, просто… Он помолчал, подбирая слова, а Чоджи его не перебивал — совсем странно и немного пугающе. — Просто ты такой маленький, а я тебе сделал больно, и так, блин, нельзя, понимаешь? — вряд ли, Тогаме сам себя не очень понимал, но хотелось хотя бы примерно объяснить. — Эти все, они же огромные, и я тоже, и я, блин, смотреть не могу, когда они к тебе лезут. Он замолчал, потому что слова получше никак не находились и получалось что-то путанное. Сердце тревожно колотилось, как перед дракой, и не зря — Чоджи вдруг прыгнул вперед. Тогаме вздрогнул, готовясь к удару или к тому, что стул опрокинется и он приложится затылком о пол, но Чоджи ловко приземлился ему на колени, хватаясь за его плечи обеими руками, привстал, чтобы быть на одном уровне, и наклонился, выдыхая прямо в лицо: — Слушай сюда, Каме-чан, — он говорил одновременно ласково и немного угрожающе, и от этого по спине разбегались мурашки. — Во-первых, у меня нормальный рост, это, между прочим, средний в Японии. У женщин, но все равно считается. Во-вторых, — Чоджи немного отстранился и нервно куснул себя за губу, прежде чем продолжить: — Я тебе тоже дофига делал больно, ну и что теперь, пальцем друг друга не трогать? Это точно плохая идея, трогать друг друга нужно обязательно, и пальцем, и всем остальным, иначе нафиг так жить. Особенно когда Чоджи так близко и у него так сверкали глаза, и Тогаме стоило перестать пялиться и думать обо всяком, потому что у них серьезный разговор, и отнестись следовало серьезно. Чоджи, к счастью, не заметил его залипаний, он еще не закончил мысль: — Я и хотел, чтобы сначала ты меня, потому что я тебе уже и так, — он грустно приподнял брови и пожал плечами. — Ну мозг весь выебал точно, а потом еще добавил. Чоджи поднял руку и ласково погладил Тогаме по щеке — по той самой, куда когда-то зарядил с ноги. Как будто Тогаме не простил его в ту же секунду, ну какой же он — захотелось прижать его к себе и целовать, пока не пропадет это ужасное грустное выражение лица. — Чоджи, да ничего ты такого не сделал, — Тогаме осторожно положил ладони на его спину, но больше ни на что не решился. — Мы же уже давно все забыли и проехали, ну что ты. — Ну а я, может, не проехал, — Чоджи снова наклонился близко-близко и, глядя прямо в глаза, предложил: — Короче, Каме-чан, давай завязывать с херней, а? Я тебя люблю, но если ты еще раз так влезешь, я тебе сломаю что-нибудь, чеснслово. Никогда еще Тогаме не было так хорошо, когда кто-то угрожал ему переломом. Чоджи сказал, что любит его — вот так вот запросто, даже после того, как Тогаме вел себя по-идиотски. Стало легко и радостно, и все волнение испарилось без следа. Так, наверное, ощущается абсолютное счастье — когда хочется и бегать по потолку, и одновременно замереть, сжавшись в комок, чтобы не расплескать ни капли. — Ладно, договорились, — прошептал Тогаме, готовый согласиться на что угодно. Чоджи довольно улыбнулся и легонько ущипнул его за щеку. — Вот, а чтобы ты не думал всякое, я тебя трахну. Когда там твои родители свалят, послезавтра? Если у Тогаме все-таки взорвется голова, он умрет, ни о чем не жалея. Если бы был хоть крошечный шанс на успех, он бы уже побежал домой и умолял родителей свалить уже сегодня. Но шансов не было, поэтому он все-таки прижал к себе Чоджи, зарываясь носом в его волосы — мягкие-мягкие, пахнущие пылью и шампунем. — Ага, — он поцеловал горячее ухо, и Чоджи хихикнул, мотнув головой. — Вот, и сам увидишь, что ничо страшного, и не будешь загоняться, — пробубнил он в плечо Тогаме, а потом совсем расслабился и сполз вниз, устраиваясь на его коленях и упираясь лбом в грудь. — Да, давай, точно, — не особо задумываясь ответил Тогаме, а потом спохватился, вспомнив, что не сказал самое главное: — Я тоже тебя люблю.