Би-любопытный

      Впервые это происходит, когда они выпускаются из университета: Рам чертовски пьян, Эрит — поменьше, но тоже. Как Дубей оказался здесь, на его вечеринке по случаю выпуска, они оба толком не понимают: вообще-то, у его факультета тоже сейчас неофициальный выпускной, но он не только каким-то образом пробрался на чужую — Эрита — вечеринку, но и вписался в общую картину так, будто всегда был здесь.       У Рама горят глаза, у Эрита горят щеки. Дубей одновременно непривычно мягкий и привычно напористый, тащит куда-то, вцепившись в запястье. Остается только идти за ним, потому что собственный мозг, ощутимо развеселенный алкоголем, отказывается помочь Тхакуру остановить это раньше, чем они оба пожалеют.       В итоге они заваливаются, кажется, в ванную: свет приглушенный, но это светлее, чем вся остальная вечеринка, и шальные блики в глазах друга Эрит видит особенно хорошо.       — Если не хочешь, я остановлюсь, — восторженно шепчет Рам, вжимая его в стену. Дубей всегда был тактильным, но сейчас его ладони скользят по плечам иначе. Даже если на самом деле фактически это ничем не отличается, контекст меняет всё.       — Ты сам… уверен? — Почему-то из них двоих больше сомневается Тхакур, хотя предложение отсосать ему озвучил несколько минут назад именно Рам.       Его ладонь недвусмысленно спускается с плеча на бок, потом на бедро — Эрит чувствует, как горят собственные щеки, а сердце бьется сильнее, чем биты громкой музыки за дверью.       — Я? Абсолютно. Давно хотел проверить себя, — урчит ему на ухо Дубей. — Слышал что-нибудь о би-любопытности?       Тхакур прекрасно знает о би-любопытности. Он вообще уверен, что знает об этом побольше своего друга: ему пришлось пройти все стадии принятия своей ориентации. Эту тоже — несколько лет назад. Правда, Рам прежде и вовсе не выказывал никаких признаков…       — Что вдруг на тебя нашло? — Шепотом спрашивает Эрит, пока на удивление ловкие, вопреки алкоголю в крови, пальцы друга дергают молнию его ширинки вниз.       — Не задумывался об этом раньше, — легкомысленно пожимает плечами Дубей. — Теперь решил понять себя. Тебе не противно, м?       Тхакур отводит взгляд и несколько секунд молчит.       — Нет.       Раму этого хватает, чтобы убедиться, что можно: он просто с размаху опускается на колени. Эрит на секунду пугается за его здоровье, потому что на полу плитка, но стоит только поймать шальной взгляд друга, смотрящего теперь снизу вверх, и вместо связных мыслей в голове то ли вакуум, то ли просто бардак. Аж дыхание перехватывает.       — Правда, нужно тебя тоже заинтересовать, — Дубей рассеянно поглаживает его пальцами через джинсы, гипнотизируя пуговицу расстегнутой ширинки. — Представь кого-нибудь вместо меня. Кто нравится. Ладно?       «Не понадобится», — мучительно думает Тхакур, выдыхая через стиснутые зубы, чтобы не выглядеть слишком заинтересованным.       — Хорошо, — вместо этого кивает он, и Рам не слишком элегантно дергает его джинсы вниз.       Эрит не хочет думать, что у него самого сноровка получше, но думает все равно. Никто не мешает его другу научиться, если он… неважно. Это все равно не его дело. Хотя глупая безумная надежда загорается искрой где-то внутри.       Сначала он жмурится, когда с него стягивают следом и его нижнее белье. Дубей присвистывает и отмечает:       — Уже? Хорошее воображение, — и проводит на пробу рукой вверх-вниз, вырывая из груди полустон от неожиданности.       Тхакур думает, что еще немного, и провалится под землю от неловкости, но алкоголь делает все проще, притупляет тревогу и смущение, позволяя восторгу перевесить, чтобы мысль «дают — бери» затмила остальные. Он хочет этого, Рам хочет этого, а об остальном он потревожится завтра. Поэтому глаза Эрит открывает, опускает взгляд, чтобы навсегда запечатлеть в памяти то мгновение, когда Дубей мягко и не слишком уверенно касается его головки губами.       То, что происходит дальше, в его памяти слегка размыто: он помнит, как это было неумело и неловко, как Рам смотрел на него расширенными зрачками, как периодически отстранялся, чтобы отпустить дурацкий комментарий, убивающий и без того сомнительный настрой. Еще Эрит помнит, как кусал свои губы, чтобы не стонать слишком громко, когда кончал, помнит выражение лица друга, который явно не оценил то ли вкус, то ли саму идею, но ничего не сказал. И уже через секунду выглядел таким довольным и умиротворенным, будто только что понял вообще всё об этой жизни.       Помнит, что в тот момент уверенно бы заявил, что это лучший опыт в его жизни — а Тхакур, несмотря на скромность, экспериментировал побольше, и ему есть, с чем сравнивать.       Как Дубей умывался, а он сам пытался привести мысли в порядок, он уже почти не запомнил: сразу после Эрит опрокинул в себя несколько шотов, чтобы не сойти с ума.       Он никогда до этого так много не пил.

***

      Наутро после того раза они об этом не говорят: Рам мучается с мигренью от похмелья, Эрит мучается тревожными мыслями и вопросами. И похмельем — тоже. Ему хочется спросить, но в таком состоянии точно не вариант, поэтому он откладывает это до лучших времен. Например, до никогда.       Когда друг спустя несколько дней звонит вечером, чтобы позвать к себе, Тхакур даже не подозревает подвоха: они дружат со средней школы, ночевки по любой причине и без для них давно стали нормой жизни.       Когда он открывает предсказуемо незапертую дверь квартиры Дубея — Дубеев, если точнее, но родители Рама давно переехали за город, а старший брат женился и живет отдельно, — его сразу встречает роскошный вид на лишь условно одетого в излюбленный узорчатый шелковый халат друга. Ну, тоже ничего нового, как и едва ощутимый запах вина, который он улавливает, когда подходит ближе.       — Ты сказал, тебе нужна помощь? — Любопытствует Эрит, пока Рам раскуривает благовония: в гостиной у него всегда пахнет чампой. И сигаретами, потому что он дымит как сорокалетний работяга с завода, но это бессмысленно пытаться критиковать.       Дубей трясет спичку, чтобы затушить, вертит подставку с тлеющей палочкой так, чтобы направление струйки дыма его полностью устраивало, и обыденно, толком не глядя на Тхакура, кивает:       — М, ага. Надо повторить, я ничего толком не помню, — наконец, удовлетворенно кивнув, Рам поднимает взгляд разных глаз на него и поправляет выбившиеся из слабо затянутого пучка пряди.       Эрит хмурится, сразу понимая, о чем он, но все равно старается изобразить непонимание. Судя по тому, как горят снова скулы, получается так себе. Ну и дурацкое свойство — ему добрые «за двадцать», а он как школьник краснеет…       — Ты о чем?       — Вот, видишь, ты тоже практически не помнишь, — невозмутимо кивает Дубей. — Я про то, как я тебе на твоём выпускном отсосал. Чтобы в себе разобраться. Но я не могу проанализировать свои впечатления, если я ничего не помню, так что давай ещё раз?       Тхакуру кажется, что он попал одновременно в персональный рай и в такой же персональный ад. Он, без сомнений, хочет Рама, но… тот, кажется, вообще всерьез это не воспринимает. И больше всего Эриту хочется схватиться за голову и спросить у чего-нибудь там наверху «за что?», но он не позволяет себе этого: не хочет, чтобы друг чувствовал себя странно и неловко, когда находится в такой шаткой ситуации осознания себя.       То, что Дубей выбрал самый странный возможный способ разобраться в себе, Эрита мало смущает: когда вообще Рам выбирал хоть что-то нормальное и обычное? К тому же он все еще его друг, и бросать его на произвол судьбы в таком вопросе, особенно, зная его сложность на практике, Тхакур точно не станет.       Ну, и не станет отказываться от возможности… хотя бы недолгой иллюзии. Хотя бы ради гордого статуса «быть первым». Хотя бы чтобы потом вспоминать об этом ночами и не спать.       — Ну, хорошо, — с сомнением в голосе тянет Эрит. Рам оживляется, хлопает рукой по столу так, что широким рукавом халата чуть не сносит явно недавно опустошенную бутылку из-под вина.       — Где хочешь? — И снова у него зрачки такие широкие, что Тхакур не может отвести взгляда.       — Что?       — В кресло сесть хочешь или на кровати? Или как в тот раз — у стеночки? — Насмешливо уточняет Дубей.       Эрит на мгновение широко распахивает глаза, но тут же уводит взгляд в сторону, поджимая губы. Что это вообще за безумные предложения… он жмурится и выдыхает.       — Кровать не надо, — просит он, чтобы не травить себе душу совсем уж сильно, потому что это слишком интимно, — в остальном… как тебе удобнее? Боги, это звучит так странно.       Рам только смеется, подходит ближе и кладет обе ладони на его щеки, чтобы коротко коснуться губами его губ. На вопросительный взгляд торопливо отвечает:       — Во-первых, маленький эксперимент. Во-вторых, было бы странно второй раз отсосать тебе, но ни разу не поцеловать? — И хмыкает, отстраняясь. — Пока что мне нравится. Возможно, я и в самом деле не только по женщинам.       Тхакур борется с желанием коснуться губ пальцами, потому что этот клишированный жест, наверное, выдаст его с головой, но этот короткий поцелуй теперь тоже будет вполне себе поводом не спать ночами. Еще он борется с желанием напомнить Дубею, что ему ни разу не понравилась никакая физическая близость с женщинами, кроме поцелуя с их подругой в старшей школе: на спор поцеловав Дивию, Рам заключил, что это «не было противно».       Все всегда считали, что Дубей просто брюзга, но недавний опыт ставил под вопрос это убеждение: на вечеринке его не смущало ничего, даже стоять на коленях на полу туалета, пусть и весьма приличного на вид. Впрочем, об этом следует рефлексировать самому Раму, но он вместо этого снова толкает Эрита к стене и уже расстегивает его ремень, за ним ширинку брюк, после чего чуть стягивает их ниже.       — Расслабься. В этом нет ничего такого, ты просто помогаешь другу, — в этот раз Дубей, хоть и явно приложился к бутылке вина перед его приходом, очевидно, гораздо лучше себя контролирует и отдает себе отчет в своих действиях. Его пальцы ловко расстегивают и рубашку Тхакура, оголяя живот.       — Все в порядке, — выдыхает Эрит. Ему даже удается искренне улыбнуться, чтобы Рам точно не думал, что он возражает.       Судя по всему, это работает: Дубей удовлетворенно усмехается сам, кладет руки на его бедра и мягко поглаживает большими пальцами выступающие косточки над ремнем брюк.       — Я не смог бы довериться кому-то еще, чтобы попробовать, — будто по секрету сообщает он, задумчиво водя пальцами по его коже. Тхакуру неловко за то, как мало ему нужно, чтобы кровь прилила вниз. Впрочем, к щекам она приливает не менее резко и заметно.       Рам улыбается, внимательно наблюдая за его реакцией, и с интересом исследователя касается губами смуглой кожи: сначала простым касанием ведет по животу, заставляя Эрита затаить дыхание, мягко и смазано проходится кончиком языка, царапает зубами, будто на пробу, явно нарочно. Пальцами с нажимом проводит по бедрам, так же намеренно царапая нежную кожу на внутренней стороне и запуская волну мурашек по всему телу.       Тхакур шумно выдыхает и закусывает губу в попытке выглядеть не настолько жадным и отчаянным, но от Дубея спрятаться невозможно, он всегда видит насквозь, а уж сейчас…       — Чего так смотришь? — Зачем-то шепотом спрашивает Эрит, прячась за ладонью.       — Убери, — практически урчит Рам, едва оторвавшись от него лишь на пару миллиметров, опаляя влажную кожу своим дыханием, а потом ухмыляется. — Незачем так смущаться. Тебе идет такой вид… кто бы знал, что ты так остро на всё реагируешь?       Тхакур жмурится, но руку не убирает, и друг на этом решает не настаивать. Вместо дальнейших слов Дубей просто цепляет пальцами резинку его трусов и тянет их вниз. На этот раз, слава богам, он не комментирует то, как легко и быстро получилось завести его, иначе Эрит бы точно сгорел от неловкости.       А еще в этот раз Рам явно гораздо лучше понимает, что делает. Видимо, впечатления и ощущения он подзабыл, а вот сам процесс — не настолько. Иначе как объяснить уверенный вид, с которым он пару раз проводит по его члену рукой, и едва заметно мелькнувшую ухмылку на губах перед тем, как он касается ими головки?       Эрит стонет на выдохе — и тут же приходит в ужас от того, как легко это вырывается из его груди, кусает губы, пряча это за ладонью, и смотрит широко-широко раскрытыми глазами в шальные глаза Рама. Тот хмурится и больно щипает его за бедро, заставляя зашипеть.       — Никаких зажиманий, я хочу тебя слышать, — требует Дубей, поглаживая его большим пальцем по головке.       Эрит неохотно отнимает дрожащую ладонь от лица и делает глубокий вдох. Как это вообще работает? Друг перед ним на коленях, но все равно… он даже не чувствует, а просто знает как факт, что, несмотря на это, он сейчас во власти Рама, а не наоборот. Скажет убрать руку — он уберет, скажет смотреть на него — Тхакур будет смотреть, скажет…       — Боже, — поток мыслей обрывается, когда Дубей проводит языком по его члену от основания до головки и обхватывает ее губами.       Если его удовлетворенный взгляд о чем-то говорит, то Рам чертовски доволен собой и произведенной реакцией — Эрит откидывает голову, слегка стукается затылком о стену, но ему сейчас без разницы: человек, с которым он не надеялся даже на поцелуй, стоит перед ним на коленях и втягивает его член с таким энтузиазмом, будто хотел этого чуть ли не дольше него.       Собственные стоны смущают, щеки всё горят, но Тхакур не может — не хочет — противиться требованиям друга, даже если это чертовски смущающе… это еще и чертовски приятно.       Он не признает, но в душе давно понимает: ему нравится, как Дубей невозмутимо берет всё, чего душа пожелает, с видом, будто это изначально ему принадлежит. Сейчас он поступает так с Эритом, а он и сам знает, что и правда принадлежит…       Ему кажется, что он сходит с ума, когда теплые руки мягко скользят по бедрам и животу: Рам в считанные секунды улавливает, что нужно сделать, чтобы лишить его последних крупиц здравомыслия, заставить податливо льнуть к каждому касанию и вовсе потерять контроль над собой. Тхакур прикрывает глаза, рвано стонет. Когда друг ловит его за руку, чтобы положить ее на собственный затылок, ему остается только бездумно запустить пальцы в густые волосы, затянутые в слабый пучок, и чуть сжать их.       Дубей одобрительно хмыкает, сжимая губы вокруг его члена, и низ живота приятно сводит от удовольствия. Эрит, не контролируя себя, мягко давит на затылок Рама, слегка толкается бедрами, и, даже поймав себя на этом, не может очнуться от этого морока: распахнув глаза, ловит чужой взгляд и снова стонет.       — Это, м-м… — договорить у Тхакура не выходит: друг, кажется, наслаждается процессом едва ли не так же, снова подает голос сам, посылая новую волну удовольствия по всему его телу, так что даже мышцы живота поджимаются. Пальцы сами собой сжимаются в волосах Дубея, Эрит чудом отдает себе отчет лишь в том, чтобы не делать больно, — я скоро… Рам!       Раму дважды сообщать не нужно, он прекрасно понимает прерванную мысль, с нажимом проводит языком по выступающей венке, помогает руками, ускоряет свои движения, будто нарочно ставит цель окончательно уничтожить остатки выдержки Эрита. И это работает — он сгибается, путается пальцами в темных волосах, жмурится и громко стонет на выдохе, кончая.       Дубей отстраняется, позволяя белёсым каплям остаться на губах и пальцах. Помнит, что в прошлый раз не понравилось?.. Тхакур загнанно дышит, пытаясь вернуть себе ощущение реальности, закусывает костяшки свободной руки и осторожно выпрямляется, неловко отводя взгляд от друга.       — Эй, — слегка севшим голосом зовёт тот. — Посмотри на меня.       В его тоне слышится задумчивость, и Эрит в панике переводит взгляд на его лицо в страхе увидеть недовольство или что-то хуже. Недовольным Рам не выглядит, даже наоборот, чрезмерно довольным и… он что-то задумал.       Интрига не длится дольше мгновения: убедившись, что Тхакур смотрит, тот медленно, даже демонстративно касается пальцами губ, чтобы собрать капли и…       — Ты, — выдыхает Эрит, но сам не знает, что еще говорить, — чего?..       Что вообще говорят, когда твой лучший друг только что отсосал тебе, а теперь вот так красуется, проводя языком по пальцам?       — У тебя такое лицо, когда ты смущаешься, — довольно объявляет Дубей, поднимаясь на ноги и смахивая выбившиеся на лицо пряди, — и когда кончаешь. Что-то в этом есть…       Когда тот уходит в ванную в своей спальне, Тхакур направляется в гостевую и остается наедине со звенящей тишиной и эхом отдающимися словами друга в своей голове. Раму… нравится его лицо во время оргазма? Он же действительно это сказал?       Шум воды едва ли успокаивает беспорядочные мысли о произошедшем. У всей этой большой глупости очень горько-сладкий вкус: вроде бы и бери, что дают, и наслаждайся, раз так долго хотел, но… ведь не этого Эрит хотел. Конечно, его к Раму влечёт, и сильно, но природа его чувств к другу не сугубо физическая. Эрит влюблён, и связь эксперимента ради, потому что они вот настолько лучшие друзья — едва ли не сильнее угнетает, чем простая уверенность в отсутствии всякой надежды.       Его ведь устраивало быть просто лучшими друзьями. Всё это время. Разве он не смирился давно? Хочется спросить у кого-нибудь там, наверху, за что ему такое испытание их дружбы. Это ведь и правда непросто, когда идеально ровно утрамбованные чувства вот так ворошатся происходящим… знать, что его желание неисполнимо — одно, но попробовать, узнать, каково это, чтобы лишь снова убедиться, что этому не бывать — другое, и это как-то немного жестоко.       А дурацкий отзвук надежды от мысли, что Дубей примет в себе интерес к своему полу и направит новые знания на него самого… только душу травит.       — Эй, ты там скоро? — Стучится в запертую дверь Рам. — Торопись, иначе выпью всё вино без тебя.       Им определенно нужно поговорить.

***

      Сотню раз Эрит говорил себе, что лучше не увлекаться азартными играми, а тем более — с сёстрами Басу. Еще с тех пор, как Сара выудила из него тщательно оберегаемый секрет, лишив покоя на некоторое время, он зарекся. У него почти год ушел, чтобы успокоиться и перестать ждать, что Сарасвати или ее сестра растреплют кому-нибудь, что он «по мальчикам».       Успокоился он только тогда, когда Сара закатила глаза и доверила ему свой секрет, равноценный, таким образом устанавливая между ними паритет. Очень мило с ее стороны, милее было бы только не ждать так долго с целью повеселиться, наблюдая за его тревогой.       Но обид он, конечно, не держит.       А вот научиться на опыте стоило, тогда сейчас он бы не был в ужасе от желания, которое ему загадала Радха после поражения в споре.       — Да, ты правильно услышал, — коварно смеётся она, — проколоть пупок, всё верно!       Тхакур тяжело вздыхает. Пирсинг как концепт его не напрягает, у него много лет как проколоты уши, но это… другое. И смущает. Хотя нельзя сказать, что ему не нравится, как это выглядит: это красиво, да и любовь к украшениям никто не отменял, просто…       — Ну не унывай так, — хихикает Сарасвати, — ты же не ходишь в коротких топах, кто не надо — не увидит. А кому надо, тому понравится, я уверена, — в голосе ее слышно лукавство, но Эрита эти слова немного успокаивают. Правда ведь, никому показывать и не обязательно? Да и при желании всегда можно будет снять. А ещё у Рама тоже есть!       У Рама-то, конечно, действительно тоже есть пирсинг, но не пупка. Крыло носа и сосок — это тоже немного другое. Хотя… кажется, пирсинг соска на мужчине воспринимается почти так же?       — Если прямо невмоготу, поменяю тебе желание на что-нибудь попроще, — внезапно смягчает приговор Радха. Тхакур качает головой.       — Предпочитаю быть честным в азартных играх, не гневить удачу еще сильнее, — хмыкает он.       На том и решают.       Когда Эрит стоит на пороге салона, его одолевают сомнения и легкая тревога, но Радха и Сара по бокам никак не дадут ему сбежать. Да и он, хоть и беспокоится, не станет отказываться от намеченного плана. Обещал же. А вот от Рама он почему-то хочет сохранить это в секрете, и обеих Басу просит о том же. У Дубея в ближайшие дни много дел в семье — пару недель они вообще не увидятся, а потом… потом Тхакур похвастается уже подзажившим украшением.       Аргументов, почему украшение он в итоге выбирает в красном цвете, у него нет. И если так уж случайно вышло, что любимый цвет Рама — красный, то это всего лишь совпадение.       Знающие взгляды подруг Эрит решает не комментировать.

***

      Когда Рам возвращается из турне по родственникам, у Эрита внезапно возникает желание еще какое-то время ему не показывать прокол. Пластырь уже снят, выглядит крайне симпатично на его собственный вкус, но почему-то от мысли взять и показать лучшему другу это несчастное украшение, поблескивающее красным, становится тревожно.       Наверное, потому что Дубей не идиот. Хотя как соединить именно красный цвет пирсинга и тот факт, что Тхакур страдает от обострения своей влюбленности, не зная о последнем, не очень ясно. Но ему тревожно именно от мысли, что Рам как-нибудь догадается, потому что он всегда знает слишком много.       Впервые он практически проваливает свою операцию по сокрытию пирсинга, когда, забывшись, сонно потягивается во время совместного просмотра очередного кино: футболка опасно приподнимается, но он вовремя спохватывается.       Второй провал случается через несколько дней, когда, уставшие от летней жары, они ищут укрытия под кондиционером в квартире Тхакура, и Эрит отходит обработать прокол, а Дубей вваливается в его незапертую спальню с целью выпросить полотенце. Спасает только то, что он стоит спиной и успевает притвориться, будто просто решил переодеться в домашнее, но это было слишком близко.       Следующая угроза раскрытия маленькой тайны происходит не так скоро: проходит еще добрых пара недель, прежде чем они оказываются у Рама дома, чтобы он мог похвастаться какой-то обновкой.       — Брат с женой вернулись из отпуска и привезли, — интригует тот, уводя Тхакура в свою спальню. — Кстати, все спрашивали, чего ты не приехал в этот раз. Я сказал, что у тебя были дела с бумажками по работе, но Амрита все равно требует в следующий раз привезти тебя, говорит, соскучилась по возможности присесть тебе на уши.       — Почему-то я уверен, что формулировка была другая, — усмехается Эрит. — Ей, наверное, скучно? Радж все время в разъездах.       — Не вникал, но думаю, что да, она вряд ли этого ждала от выстраданного брака, — кажется, интерес в голосе Рама угасает практически мгновенно. Ему всегда претили сложности, связанные с отношениями, поэтому сплетник из него так себе. Впрочем, что Радж Дубей женился по расчету, а не по любви, было известно и так. Тхакур всегда подозревал, что сделано это было, чтобы уберечь младшего брата от суеты, потому что семья ждала удачного для бизнеса брака, а уж от кого из сыновей — им было не так принципиально. Учитывая, как Рам сторонится серьезных отношений, это было… оправданной жертвой.       — Ладно, показывай, что они тебе привезли, — легко улыбается Эрит, чтобы вернуть разговор в позитивное русло. — Заинтриговал.       Рам многозначительно кивает, немного шуршит и стучит чем-то в углу, нарочно закрывая собой предмет, а потом отходит и являет его взору изящный и явно не современный кальян.       — Коллекционный, — урчит Дубей, — даже бумажки привезли, подтверждающие, что эта штука сильно старше меня и страшно ценная.       Эрит подозрительно щурится, когда тот вставляет мундштук в трубку.       — Ты же не собираешься курить антикварный кальян?..       Рам лишь смотрит на него пронзительно и усмехается — ответ уже ясен. Но он все равно уточняет:       — И ты будешь курить его вместе со мной, — и у Тхакура не остается выбора, кроме как принять свою судьбу.       Против курения кальяна он ничего не имеет, хотя использовать антиквариат по назначению вместо того, чтобы дать ему красиво стоять в уголке и радовать глаз, все равно кажется кощунством. Но Рама, когда он что-то решил, не переубедить, а вот отказываться не хочется, хотя Эрит до сих пор толком не научился этот несчастный кальян курить.       Дубей принимается за подготовку, шуршит фольгой — Тхакур особо не разбирается в том, как устроен этот процесс, но знает, что Рам крайне искусен и изобретателен в том, как мешать и забивать табак, поэтому некоторые их друзья готовы чуть ли не с боем напрашиваться к нему покурить. Эрит, получается, счастливчик.       Пока друг занят, Тхакур просто наблюдает за движениями его рук, уходит в свои мысли, любуясь, и возвращается в реальность только тогда, когда Рам щелкает пальцами перед его лицом и вручает трубку кальяна.       — Сейчас приду, — говорит он и исчезает в темноте коридора. Свет горит только в комнате, и тот приглушённый: верхние светильники, кажется, игнорируются Дубеем настолько давно, что уже, наверное, не работают. Зато боковой теплый — за милую душу.       Спальня Рама в принципе отличается особой атмосферой: подушек у него — как у персидского шаха, кровать огромная настолько, что в ней, кажется, можно потеряться, а количество текстиля в помещении превышает все разумные масштабы. Эрит всегда слегка поражался тому, как легко и бездумно Дубей умудряется превратить что угодно в этот свой стиль богемного восточного бардака всего парой деталей, но его комната — апогей этой его способности. По крайней мере, он больше не знает людей, спящих в кровати с балдахином, и придирчиво выбиравших ткань для этого балдахина несколько недель.       Антикварный кальян вписывается в пространство идеально, будто всегда тут был. Эрит смотрит на трубку в своих руках и не может отделаться от мысли, что курить один кальян на двоих — это непрямой поцелуй. И вроде как всем обычно без разницы, потому что кальян почти всегда так и курится, а мундштуки редко меняют, но это не тот случай. Рам брезглив и обычно не ленится заморочиться с персональными мундштуками для всей компании, если уж это случается в его доме, и пользуется своим отдельным, если курит вне дома.       Сейчас второго мундштука Тхакур не наблюдает.       Безусловно, они с Дубеем дружат слишком много лет, чтобы смущаться каких-то подобных мелочей, и их личные границы друг для друга настолько размыты, насколько это вообще может быть между двумя друзьями, но разворошенные на выпускной вечеринке чувства заставляют его цепляться за подобные мелочи и слишком много думать…       — Чего смотришь? Это курить надо, — усмехается вернувшийся Рам. В одной руке он держит блюдо с закусками к вину и два бокала, во второй — бутылку.       — Не знал, что у нас планируется внезапный вечер релакса, — рассеянно хмыкает в ответ Эрит, продолжая разглядывать трубку. — Я так давно не курил, что не отказываюсь это делать только потому, что это ты.       Изначально он имеет в виду, что просто не хочет расстраивать Рама отказом, но почему-то фраза звучит более откровенно, чем планировалось. И более отчаянно, будто он на все готов, лишь бы быть ближе.       Хуже всего то, что это так и есть.       — Так захотели высшие силы, так что не пытайся отвертеться от судьбы, — невозмутимо заявляет Дубей, ставя бокалы и блюдо на прикроватный столик. — И дай сюда, я тебе напомню, как это делается.       Он садится рядом, сначала по-турецки, но потом передумывает, выпрямляет одну ногу, чтобы удобнее было привалиться плечом к плечу Тхакура, и отбирает у него трубку кальяна. Курит Рам не менее искусно, чем забивает табак, и теперь охотно это демонстрирует, но Эрит обращает внимание не столько на то, как глубоко и со вкусом друг затягивается, сколько на то, как его губы сжимаются на мундштуке, как он довольно прикрывает глаза…       Дубей внезапно поворачивает голову к нему, заставляя резко осознать, насколько близко они сейчас сидят, потому что теперь их носы практически соприкасаются, хоть веснушки на его щеках считай. Какая-то нечитаемая эмоция мелькает во взгляде серо-зеленых глаз, а потом тот усмехается и выпускает облако пара прямо Эриту в лицо.       — Это было обязательно? — Тхакур отмахивается от дыма рукой, но не злится и даже не звучит недовольно, хоть и слегка закатывает глаза для проформы.       — Обязательно, — лениво тянет Рам, снова вкладывая трубку в его руки. И никакого второго мундштука… — Давай.       Эриту даже немного неловко, потому что он и правда подзабыл, каково это, так что первая затяжка у него не особо-то и удается, а со второй он слегка кашляет. Хоть он и пытается сделать это незаметно, от Рама, тем более так близко, не укрыть таких вещей.       — Как школьник, — беззлобно подтрунивает он, и Эрит легко стукает его этой самой трубкой по лбу в отместку.       Дубей снова отбирает ее, но на этот раз не спешит красоваться. Задумчиво разглядывает, как сам Тхакур минутами раньше, и затягивается снова.       — Знаешь, — заговаривает он, выпуская пар, на этот раз все же в сторону, — есть у меня мысль, как помочь тебе вспомнить.       Он не торопится уточнить, что имеет в виду, но Эрит все равно немного подбирается внутренне. Мысли еще даже не оформились во что-то внятное, но интуиция уже говорит: в этом есть какой-то подвох. Всё же он неплохо знает Рама.       — И как же?       Дубей лишь загадочно ухмыляется, тянется за вином — кажется, Тхакур упустил момент, когда он успел разлить его по бокалам — и несколько секунд между ними висит интригующая тишина.       — Сейчас покажу, — наконец, отвечает Рам, отставляя опустошенный бокал.       Он снова затягивается, Эрит снова смотрит, но не понимает, чем этот раз отличается от предыдущих. Если Раму хочется просто повыделываться своей способностью делать глубокие затяжки, то он готов восхищаться, но ему это не особо поможет…       Вот только вместо того, чтобы, как обычно, выдохнуть пар, Дубей тянется к нему еще немного ближе и делает то, чего Тхакур не ожидает вообще.       Цепкие пальцы Рама держат его за подбородок, а слегка шершавые губы внезапно оказываются на его собственных. Эрит успевает только шокированно уставиться на лицо друга, что в расфокусе от такой близости, да приоткрыть рот от удивления, и Дубей пользуется этой возможностью, чтобы выдохнуть сладковатый пар ему в рот.       Не ожидавший этого, Тхакур не втягивает пар и позволяет ему просто окутать их обоих,: теперь образ Рама перед его глазами размыт еще больше. Он выглядит слегка сюрреалистично, и Эриту приходится задуматься — не спит ли он?       Судя по всему, не спит: Рам слегка щипает его за щеку и ухмыляется.       — Все еще не вспомнил?       Эриту требуется пара секунд, чтобы заставить себя ответить более-менее спокойно, вопреки оглушительно колотящемуся сердцу, крови, прилившей к щекам, и мурашкам, побежавшим по коже от этого внезапного действия друга.       — Был слишком удивлен, чтобы вспоминать что-то, — вяло усмехается Тхакур.       — Понял, — Дубей поднимает брови и смотрит на него пару секунд внимательно-внимательно, а потом выпрямляется, больше не опираясь на него плечом.       Эрит едва успевает мысленно задаться вопросом, была ли акция одноразовой, когда Рам поворачивается к нему всем корпусом и слегка подталкивает его назад, нависая над ним так, что не остается вариантов, кроме как откинуться на подушки и смотреть на него снизу вверх в ожидании… чего?       Рам смотрит на него, кивает удовлетворенно, будто добивался чего-то конкретного, и снова затягивается. Эрит решает, что ему немного плевать, насколько очевидны его чувства в эту секунду, когда он беззастенчиво любуется другом, лежа под ним с самым блаженным видом. Кажется, Дубея тоже ничего не смущает: он седлает его бедра и наклоняется ближе, тянет к себе за подбородок снова и повторяет попытку.       На этот раз Тхакур, прикрыв глаза, заставляет себя втянуть пар, но все равно часть клубами расползается вокруг них. Когда он выдыхает и открывает глаза, Рам, всё так же нависая над ним, улыбается, поправляет ему выбившуюся на лоб вьющуюся прядь мягким касанием и не спешит убирать руку, вместо этого просто скользя к его щеке, чтобы погладить по ней.       Они неторопливо ёрзают, Эрит даже не обращает на это внимания — завороженный внезапным порывом друга, он не отрывает взгляда от лица Рама, от его расширенных зрачков и растянутых в легкой усмешке губ, а потому и не замечает, когда Дубей успевает разлечься на нем, опираясь на локти, чтобы, нависнув, внимательно уставиться. Взгляд у него, как и всегда, совершенно особенный, будто он одновременно смотрит мимо тебя и на тебя, видит насквозь и одновременно с этим не замечает вовсе.       — Ещё? — Предлагает он.       А потом, не дожидаясь ответа, делает это снова, и на этот раз Тхакур охотно втягивает терпко-сладкий пар. Губы Рама по-прежнему отдают вином, табак — чем-то фруктовым со специями, но Эриту интереснее всего просто сам Рам.       Повисшая над ними дымка на фоне темно-бордового балдахина окутывает так мягко, поддерживая странную, завораживающую атмосферу, которой они даже не любуются: слишком заняты безмолвным зрительным контактом друг с другом с очень странным подтекстом.       Кажется, когда Эрит выдыхает, в клубах пара от кальяна размываются не только контуры предметов, но и оставшиеся границы между ними.       Поэтому, когда ладонь Дубея оказывается под его рубашкой, Тхакур даже не вспоминает, что там какое-то украшение, которое лучше не теребить, пока окончательно не заживет. Его гораздо больше интересует тепло чужой ладони, контрастирующее с прохладой колец, на собственном животе, и то, как рука друга (ха!) скользит частично под ремнем его джинсов, запуская по венам тягучее волнение вперемешку с желанием…       — М? — Внезапно подает голос Рам, а его ладонь останавливается ровно на полпути.       Эрит вопросительно смотрит ему в глаза, на что Дубей мягко гладит большим пальцем его чуть повыше пупка. Ах, это… И как только додумался в моменте, что лучше не трогать сам пирсинг?       — Это… — мысли едва-едва удается собрать в кучу, чтобы сложить слова во внятное объяснение, — руки не дошли показать. Сделал, пока ты уезжал…       Тхакур ожидает, что друг возмутится, что раньше не показал, но, кажется, это сейчас не основная его забота — в глазах его загорается что-то совершенно нетерпеливое, а уже через секунду он бережно откладывает трубку кальяна в сторону… и, кажется, на эту бережность уходит вся его выдержка: мгновение спустя Рам ныряет ниже, задирает его рубашку и кладет обе ладони на живот, разглядывая украшение.       Эрит жмурится, но вместо смущения чувствует только воодушевление: теплые касания слишком кружат голову, чтобы забивать ее волнением и тревогой. Он усмехается на выдохе, глядя, как Дубей внимательно смотрит и осторожно, но жадно ведет пальцами вокруг.       — Трогать еще нельзя? — Уточняет он.       — Пока не стóит, — подтверждает Тхакур, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть происходящее.       Рам поднимает на него лицо в ответ, и в его выражении читается такая решительность, что Эрит думает, что этого… просто не может быть.       — Можно? — Глухо спрашивает Дубей, каким-то образом понявший, что он догадался о его намерении. От этого вся ситуация становится еще бредовее: мало того, что в голову пришло такое безумное предположение, так оно еще и подтверждается…       — Если сам хочешь, — выдыхает Тхакур. Ему хочется быть разумнее, но выдержки хватает только на это уточнение. Бессмысленное, в сущности, учитывая, что по Раму слишком очевидно: хочет.       И он это подтверждает, касаясь губами низа его живота, ровно под пупком, горячим выдохом заставляя вздрогнуть и откинуться назад на подушки. Что он там прежде думал? Не на кровати, потому что это слишком интимно?.. Что ж.       — Оно красное, — с ноткой безумия в голосе восторгается Дубей, пока расстегивает его джинсы. — Приподнимись.       Эрит охотно поднимает бедра, позволяя раздеть себя. Когда Рам стягивает с него джинсы, и не просто спускает, а почему-то решает избавиться от них полностью, начинает казаться, что собственные щеки горят практически буквально, но в то же время ему слишком не хочется позволять смущению и тревоге испортить момент, поэтому он позволяет себе отпустить — ненадолго, они точно вернутся, причем кратно, чтобы отомстить за легкомыслие, но прямо сейчас оно того стоит.       От его белья Дубей избавляется так же радикально и охотно, и Тхакур решает, что верх в такой ситуации ему не нужен тоже, тем более, что и так до самой груди задран — рубашка отправляется на пол вслед за остальной одеждой, и ему, такому осторожному и аккуратному обычно, абсолютно нет до этого дела. Рам проводит языком по низу его живота, Эрит шумно выдыхает и слегка выгибается под его касаниями. Это какое-то безумие, они даже не пили толком, всего бокал у Рама на счету и ни капли у Эрита. Абсурд.       — Оно красное, — повторяет Дубей, чередуя влажные касания языка с поцелуями и укусами, осыпая ими весь его живот и постепенно смещаясь чуть ниже. — Ты же не особо носишь красный.       Эрит на мгновение зажимается от неловкости, но потом хмыкает:       — В этот раз захотелось, — и ничего не объясняет больше, потому что Рам проводит кончиками пальцев по внутренней части его бедра, заставляя чуть податься бедрами навстречу, и такие глупости, как обсуждение цвета накруток его пирсинга, вылетают прочь из головы, уступая место восхитительному предвкушению.       — Вот и мне… захотелось, — негромко усмехается Дубей, проводя рукой по его члену. — Это в тебе молодость так играет или я настолько хорош?       Он уточняет, потому что Тхакур снова возбуждён до предела. На деле ответ простой — Рам просто нравится Эриту настолько, что вообще не нужно делать что-то особенное, чтобы заставить его тело сходить с ума. Сказать этого он, правда, до сих пор не решается, потому что все происходящее по-прежнему выглядит так, будто для Дубея это всего лишь способ повеселиться и узнать себя, но…       Пока Тхакур пытается найтись с ответом, Рам выбирает не томиться ожиданием: влажно скользит губами по всей длине его члена, на этот раз куда более уверенно. Эрит шумно выдыхает, бездумно толкается бедрами и спохватывается лишь в последнее мгновение, комкая узорчатое покрывало в ладони. Дубей немного отстраняется и шумно втягивает воздух, но тут же смыкает пальцы вокруг его члена.       — Нетерпеливый, — усмехается он, костяшками пальцев свободной руки проводя по влажным от слюны губам, — ты так редко перестаешь сдерживаться.       Эрит в удивлении поднимает брови, ёрзая под прикосновениями Рама. Тот хищно улыбается и добавляет:       — Но сегодня перестанешь.       Что творится в голове у Дубея в этот момент — непонятно. Его и так всегда сложно читать, но сейчас он открывается с какой-то непривычной, новой стороны. В нем всегда была тихая властная нота, уверенная, спокойная: он никогда не ревновал, не завидовал, не доказывал ничего, а просто брал то, что ему хотелось, и считал это по праву своим. Сейчас Тхакур испытывает это на себе — снова, и это еще более странно, чем в предыдущий раз. И более… возбуждающе.       Для кого-то, наверное, это было бы проблемой. Для кого-то, кто не Эрит, кто не отдал ему все свое внимание уже давно и добровольно. Рам хочет разрушить его сдержанность и самообладание, но догадывается ли, что он один может сделать это так легко, что и стараться-то… необязательно?       — Рам?.. — Тхакур смотрит вопросительно, но, судя по выражению лица друга, ответов он сейчас не получит, зато получит новые воспоминания, которые будут мешать ему спать ночами и спокойно жить.       Дубей, видимо, решает добить его окончательно, поэтому, прежде чем вернуться к прерванному занятию, демонстративно оставляет влажный поцелуй на головке его члена. А потом берет сразу на половину длины, втягивает щеки, прижимается языком, чем лишает способности связно говорить. Эрит широко распахивает глаза, глядя в балдахин благородного алого цвета, выгибается навстречу и даже не пытается остановить срывающиеся с губ стоны.       Выражение «пьяный без вина» всегда казалось ему просто романтичной метафорой, но сейчас, когда собственные мысли так путаются, а тело переполняется сладкой истомой, он уже не уверен, что эта фраза — преувеличение.       Рам сжимает его бедро пальцами, царапает кожу короткими ногтями: кажется, его желания не только Эриту сносят крышу, но и ему самому. Дубеем движет целеустремленность на грани с гиперфокусом, поэтому он не отказывает себе ни в чём, даже в том, что для его небольшого опыта становится вызовом.       Тхакур не ждёт, что в какой-то момент друг не остановится на том, что уже даётся легко. Но, кажется, фирменная амбициозность включается в нем даже в такие моменты: Рам ловит его взгляд, смотрит неотрывно и постепенно берет глубже.       Эрит невольно дёргает бедрами, но Рама не смущает и это; он тяжело дышит, но не отстраняется, только прижимает его бедра к постели крепче, давит ладонями, чтоб не ёрзал. От внезапного осознания, что ему нравится, когда контроль в чужих руках, Тхакур чувствует, как к щекам с новой силой приливает кровь, а голова слегка идет кругом от того, как приятно ощущать эти касания и позволять ему направлять процесс.       Дубей шумно выдыхает, будто усмехается, а потом Эрит чувствует, как головка его члена мягко упирается в стенку горла Рама. Тхакур резко приподнимается на локтях, широко распахнутыми глазами смотрит на друга — только чтобы обнаружить, что тот чертовски собой доволен. Такой энтузиазм кружит голову: Дубей настолько хочет доставить ему удовольствие?       Тхакур выгибается в пояснице, сжимает в руках ткань покрывала, мечется, стонет — Рам не даёт ему ни мгновения на передышку. Эрит прикусывает губу, рука сама тянется к его голове, и Дубей снова не останавливает его, когда он зарывается пальцами в его волосы. Пару мгновений он даже не отдает себе в этом отчета, но когда слабый пучок рассыпается, Тхакур хочет убрать руку. Рам предупредительно щипает его за бедро, будто запрещает скромничать, и это смущает еще сильнее.       — Рам, — бездумно зовёт он, когда глаза закатываются от удовольствия, и он понимает, что слишком близок к оргазму.       Дубей, вопреки ожиданиям, не спешит отстраняться, наоборот — будто ставит себе цель довести Эрита до пика максимально яркими ощущениями… даже если Рам не слишком опытен, получается у него отлично: в следующий момент Тхакура буквально подбрасывает на постели, он сжимает пальцы в темных волосах, мягко протяжно стонет и кончает.       Рам неторопливо шуршит, пока Эрит приходит в себя, наслаждаясь отголосками оргазма. Вскоре кровать рядом с Тхакуром прогибается под весом улегшегося рядом Дубея, и, открыв глаза, он сталкивается с изучающим, задумчивым взглядом.       — Я уже говорил тебе, что ты чертовски красивый, когда кончаешь? — Невозмутимо интересуется он, ложась на бок и опираясь на локоть так, чтобы смотреть на него сверху-вниз. — Даже если говорил, скажу еще раз. Такое лицо…       — Прекрати надо мной смеяться, — выдыхает Эрит, отворачиваясь от него, но Рам свободной рукой мягко трясет его за плечо, чтобы он повернулся обратно, а добившись этого внезапно оставляет поцелуй на его лбу.       — Я говорю правду, — тянет он, касаясь кончиком носа его виска, чтобы дальше уже шепнуть ему на ухо, — это очень горячо, когда ты так реагируешь. Обычно ты сама невозмутимость, а тут… ты просто себя со стороны не видел. И смущаешься так же.       Тхакур точно чувствует, что Дубей специально это все говорит, чтобы сильнее засмущать, но в то же время ему ясно как день: друг ни капельки издевки в эти слова не вкладывает, говорит искренне, как думает. А ещё Эрит чувствует, как губы Рама мягко сжимают мочку его уха и спускаются к шее вдоль челюсти…       — Что ты делаешь? — Шепотом спрашивает он, внезапно очень остро ощущая свою наготу на фоне одетого в свой любимый домашний халат друга.       — Наслаждаюсь, — довольно тянет у него под ухом Дубей, пальцами свободной руки скользя вдоль его плеча, к запястью.       Почему-то эти ласковые прикосновения ощущаются более интимно, чем то, что минутами ранее делал Рам. Кожа там, где коснулись его пальцы, покрывается мурашками, а с каждым новым поцелуем в шею Эриту все сильнее хочется отклонить голову так, чтобы дать ему максимум простора… и в этом и есть проблема.       Просто друзья могут разок переспать друг с другом и списать это на магнитные бури, ретроградный Меркурий, алкоголь, что-то ещё. Друзья с привилегиями могут сделать это больше одного раза, но… не вот так.       Друзья с привилегиями не касаются друг друга с таким трепетом, не млеют под мягкими поцелуями, не сходят с ума при виде украшения своего любимого цвета в новом пирсинге, а ещё друзья с привилегиями обговаривают это хоть немного.       Тхакур слегка поворачивает голову, твердо намеренный заговорить на эту тему, но Дубей, не думая ни секунды, накрывает его губы своими раньше, чем он успеет что-то сказать. И, быть может, Эрит бы отстранился и всё равно поднял вопрос, но, пока он ёрзает, случайно задевает Рама бедром: тот возбужден, и так сильно, что Тхакуру даже неловко становится за то, что все это время только наслаждался, но не сделал ничего… чтобы он мог тоже.       А когда твои руки на члене твоего лучшего друга, поднимать вопросы вроде «что между нами?», наверное, не лучший план — приходится отложить.       На следующий день Эрит в такой панике и тревоге, что одна мысль о разговоре о происходящем между ними приводит его в ступор — так длится ещё какое-то время, прежде чем он понимает: чем дольше он молчит, тем более странно будет выглядеть этот внезапный разговор, и он уже молчал так долго, что это кажется слишком неуместным, поэтому его тревога лишь растёт дальше.       Поговорить он так и не решается, а Рам больше не предпринимает активных действий. Впрочем, и прежде бывший тактильным, он стал касаться Эрита ещё чаще — но всегда по-дружески.       О том, что ни один из них не позволил бы ни себе, ни кому-то другому подобные касания не друг с другом, Тхакур не задумывается.

***

      Радха сбивает пепел с сигареты, всё ещё презрительно косясь на электронную в руках Рама, которую он во всех их спорах защищает практически по-рыцарски.       — Ни за что не поверю, что ты привез мне на работу кофе просто так, поэтому говори, чего хочешь, — ухмыляется она.       — Ну, тогда не буду врать, что страшно соскучился по твоему голосу, и просто скажу, что мне надо спросить у тебя совета, но такое обсуждать можно только лично.       Басу закатывает глаза, заранее уверенная, что это грозит новой головной болью, но, конечно же, не отказывает.       — Спрашивай, — пожимает плечами она.       — Если ты трижды переспал с одним человеком, это любовь или ещё не факт? — Спрашивает он, затягиваясь своим киви с клубникой.       Радха в первую секунду отказывается обрабатывать этот идиотский вопрос, полагая, что он еще объяснит, что это за бред. Дубей больше ничего не говорит, выпуская как-то понуро дым, и у неё лицо само по себе сворачивается в такую гримасу недоумения, что стоило бы запечатлеть.       — Чего, блин… — Басу смотрит на него, как на кретина, и он поднимает бровь в ответ.       — Ну, существует ли как концепт перепих на один раз, но на три раза? Или это уже что-то другое?       Ответ дать Радха не спешит, лишь поражённо смотрит, качая головой.       — Ты почему решил именно мне идиотские вопросы задавать, а?       — Ты первая из всех, кого я знаю, залетела, — хмыкает Рам, за что тут же получает болезненный тычок локтем. — Ауч. Эй, это было от моего брата, я имею право тебе это припоминать.       — Мне хватает шуток Сары, когда она советует мне аборт в качестве средства для похудения, — ворчит Басу.       Дубей от души хохочет:       — Так отличный же совет, в тот раз сработало, — за что получает по плечу ещё сильнее, чем было до этого локтем. — Хватит драться… тебе ещё рожать.       Третий раз Радха пихает его уж совсем от души, но и сама смеётся, хоть и возмущается.       — Ну всё, говори уже, чего вообще докопаться до меня решил? Не у кого спросить больше? — Любопытствует Басу, после чего задумчиво затягивается. — Чего не к Эриту пришёл с этим вопросом, разве он не твой лучший друг?       — Да я серьёзно, — честно отвечает Рам. — Ты же и правда побольше других опыта за спиной имеешь. У кого мне спрашивать, у твоей сестры и Деви? Они там сами не могут разобраться… С Эритом я тоже пока не могу это обсудить. Позже — обязательно, но сначала ты ответь.       Радха едко ухмыляется его словам, но ничего не говорит. Дубея это почему-то сбивает с толку: внутренний голос подсказывает ему, что стоило бы разобраться, что её так веселит…       — Ну, — она снова затягивается и выпускает дым прямо ему в лицо. Совсем не так весело, как самому делать так с кальяном Эриту, однако… — смотри. Просто желание с кем-то переспать, пусть хоть пять, хоть сто раз, это ещё не любовь.       — Ага, — Рам отмахивается от дыма и задумчиво смотрит вдаль.       Получается, он в Эрита не влюблён?       — Любовь, Дубей, это когда тебе на человека не плевать, и очень сильно. Когда тебе хочется о нём заботиться, когда от одной улыбки его день становится лучше, даже если вообще-то всё полное дерьмо. Когда видишь все его недостатки, но любишь его именно таким. И я не про идеализацию, нет, ты будешь прекрасно понимать, в чём он не слишком хорош или просто тебе не подходит, но примешь это в нём как часть того, что составляет его личность, которую ты любишь.       Дубей задумчиво слушает, чем веселит подругу, знающим взглядом искоса поглядывающую на его попытки разобраться в ощущениях. Что ж, он заслужил подсказку.       — А ещё, — Басу хмыкает, будто что-то прикидывая в голове, — это приносить лекарства, когда ему плохо, а на часах три ночи. Или хотеть вместе завести питомца, зная, что даже если ты с тем человеком поругаешься, вы найдёте в себе силы помириться, поэтому не придется животное «делить». Или смешить его почаще, потому что обожаешь звук его смеха. Или готовить старательно, чтобы ему потом было особенно вкусно… ну, и физическое влечение обычно тоже сюда входит.       Рам поднимает бровь и несколько скептично смотрит на подругу.       — Это ты сейчас вспомнила о Радже?       — Пф-ф, упаси боже, нет конечно! Хрена с два я бы ему что-то готовила или завела с ним питомца. Ты уж прости, но с твоим братом у меня как раз любви не было, просто он хорошенько вписался во все мои представления об идеальном мужчине, когда мне было восемнадцать. Особенно в постельные…       Она звонко хохочет, когда Дубей начинает изображать рвотные позывы. Когда-нибудь он обязательно вспомнит, как привёз Эриту таблетки от головной боли, когда тот внезапно столкнулся с невыносимой мигренью, какие обычно бывают у Рама и к каким он давно привык. И как они со школы говорят оба о том, как хотели бы завести игуану или эублефара, и в обсуждениях он у них почему-то всегда общий, вплоть до того, что имя они выбирают всегда одно и вместе. А ещё он непременно догадается, что Тхакур открыто и много смеётся только с ним, при других разве что смешком отреагирует даже на самую хорошую шутку — и, конечно, Дубей заметит за собой, что в любой компании всегда шутит так, чтобы рассмешить именно его. Может, даже узнает о том, в каком шоке все были, когда узнали от Тхакура, что Рам умеет готовить, когда тот упомянул об ужасно вкусных, хоть и не слишком симпатичных на вид, роллах, которые тот сам сделал, чтобы Эриту не пришлось довольствоваться скудным выбором вегетарианских роллов в меню всех доставок.       Или хотя бы когда-нибудь Рам просто обратит внимание на то, какими глазами на него смотрит Эрит.       Дубей, впрочем, думает немного о другом — тяжело размышляет, что ведь на самом деле… ему не плевать на Тхакура, пожалуй, больше, чем на кого-либо ещё. И даже в моменты, когда всё надоело и ни с кем не хочется и словом перекинуться, с ним почему-то комфортно. Даже если болит голова и фонарь за зашторенным окном раздражает светом, а мяукающий у соседей кот — звуком, сообщение от Эрита Рам всё равно прочитает. Да и приятно, когда друг смеётся над его шутками, но что в этом вообще такого? Всем нравится, когда над их шутками смеются.       Хотя, кажется, если над его шуткой посмеётся только Тхакур, а все остальные — нет, ему будет достаточно.       — Помогло тебе? — Насмешливо любопытствует Радха, выбрасывая в мусорку затушенный бычок.       — Разберусь как-нибудь, — отмахивается Рам.       — Ага, значит, только тяжелее стало, да? Это уже аргумент в пользу версии, что дело не просто в желании затащить в постель, тут бы ты не сомневался, — она проницательно улыбается ему без толики издёвки, хлопает по плечу. — Удачи тебе с рефлексией, расскажешь потом, что надумал.       А она обязательно расскажет Сарасвати. Вот прямо после работы домой вернётся и созвонится с сестрой, чтобы от души посплетничать о друзьях.

***

      — Сегодня Рам приходил дурацкие вопросы задавать, — смешливо пересказывает Радха, смывая макияж. — Не то чтоб он хоть когда-то задавал умные, но сегодня всё равно превзошёл все ожидания… Ага, спросил, будто я не догадаюсь, о ком речь, мол, «если мы с человеком трижды переспали, это уже любовь или нет?»…       Сарасвати на другом конце трубки вдруг давится смешком, после чего ехидно тянет:       — Не представляешь, о чём и с кем я на днях болтала по душам… — интригует.       — Вот даже готова делать ставки, но лучше сразу рассказывай, — хихикает Радха, корча коварное выражение лица зеркалу.       Её младшая сестра не отказывает себе в удовольствии слегка потянуть с раскрытием тайны, хоть они обе уже обо всём догадываются. Наконец, Сара торжественно объявляет:       — С Эритом обсуждали, сколько у него шансов, если после трёх сомнительных перепихов некто так и не подаёт никаких признаков другого интереса.       Рахда фыркает.       — Это же Дубей, что с него взять? А что ты в итоге Эриту сказала?       — Сделала вид, будто не догадываюсь, по кому он так жалобно вздыхает. Сказала, что может, тот человек и сам беспокоится и не знает, как спросить, — хмыкает младшая Басу. Старшая цокает языком.       — Они меня бесят, — впрочем, в голосе её не злость, а нежность, какую можно вперемешку с раздражением испытывать только к друзьям, когда они очень достали. — Столько лет ходят как женатые, но нет, одному надо молчать, а второму тупить.       — Не говори, ещё в школе было понятно… — Радха не видит лица сестры, но уверена, что та закатывает глаза.       — Ладно, это их проблемы, лучше расскажи, как у вас с Деви?

***

      Эрит гипнотизирует мессенджер, а точнее, открытую переписку с Рамом, когда ему приходит новое сообщение — он даже сначала слегка пугается от неожиданности. Но, в отличие от него самого, нервничающего от мысли, что поговорить о происходящем между ними всё же необходимо, Дубей пишет вообще не об этом. dvapara yuga(23:08) слушай ты же ешь каши You(23:08) Ну да, а что? dvapara yuga(23:09) посоветуй что повкуснее dvapara yuga(23:09) а то я как-то не в курсе dvapara yuga(23:09) никогда не ел толком You(23:10) Хорошо, я тебе сейчас скину, что обычно беру You(23:10) А чего вдруг ты решил начать? dvapara yuga(23:12) я язык сегодня проколол dvapara yuga(23:13) лол dvapara yuga(23:13) есть хочу теперь You(23:14) Ты ЧТО сделал???? You(23:14) ????????????????? You(23:14) РАМ???? dvapara yuga(23:15) да не звони мне пока dvapara yuga(23:15) я не могу говорить еще You(23:16) Я к тебе приеду? dvapara yuga(23:20) давай а то я как раз понятия не имею че готовить       Эрит в ужасе смотрит в их переписку, спешно накидывая легкую куртку — поздний сентябрь в Лондоне не щадит, уже не так тепло, чтобы ходить без верхней одежды, тем более, ночью, — и думает о том, что очень в стиле Рама никого особо не предупреждать и просто так проколоть язык. В принципе, когда тот проколол сосок, причём почему-то именно один, он тоже особо не предупреждал, а просто прибежал хвастаться уже готовым пирсингом. Что-то с годами не меняется.       Живут они недалеко друг от друга, так что, когда Тхакур заканчивает закидывать в пакет всё, что интернет посоветовал в качестве еды при свежем пирсинге языка, ему требуется меньше получаса, чтобы добраться до квартиры друга. Дубей открывает дверь и широко улыбается, но молчит.       — Привет, — ставя пакет на пол, здоровается Эрит, на что получает только кивок и усмешку. — Совсем нельзя говорить?       — Мгм, — подтверждает мычанием Рам, подпирая плечом стену прихожей, ожидая, пока тот разуется.       — Это единственное, что спасает тебя от необходимости отвечать на мой вопрос «какого чёрта, Рам?», — усмехается Тхакур, берёт продукты и проходит вглубь квартиры. Дубей негромко посмеивается, шагая следом, и Эрит ловит себя на мысли, что низкий смех друга вызывает у него до одурения много теплых чувств.       За его спиной Рам сверлит его затылок задумчивым взглядом, будто что-то взвешивает или рассчитывает.       Что там говорила Радха? Лекарства в три часа ночи… продукты за полчаса до полуночи — то же самое? Или нет? Тхакур явно собирается готовить, хотя Дубей даже не планировал об этом просить. Его, конечно, вряд ли кто-то назвал бы хозяйственным, но уж приготовить что-нибудь он бы смог, как и сходить в магазин… но это иррационально приятно.       Если подумать, Эрит всегда был очень заботливым. С тех пор, как в средней школе его семья переехала в этот район, и они стали ходить в одну школу, мальчишка с фамилией известного индийского писателя старался помогать Раму во всём. Даже если было не надо — просто так, как он сам утверждал. По-дружески, ведь друзья так поступают.       «Ты насмотрелся мультиков про дружбу», — усмехался тогда Дубей, но исправно садился писать эссе, хоть и корчил недовольную рожу практически весь процесс.       «А ты не прочитал литературу к следующей неделе», — хмыкал в ответ Эрит, решая свою алгебру. — «Нам завтра на день рождения Сары и Радхи, надо сделать всё наперёд, чтобы не переживать за домашку».       Как будто Рам когда-то переживал за домашку.       Дубей никогда не понимал, как его другу удаётся не любить математику, но всё равно получать по ней высшие оценки. Сам он к математике относился спокойно, да и среди учителей давно слыл «одарённым» ребёнком. Репутация и харизма работали на него вместе с действительно высоким интеллектом, так что с математикой у него проблем не было. Зато по некоторым предметам, которые он терпеть не мог, были… бы, если бы Тхакур не подтягивал его практически против воли.       Моргнув, Рам выбрасывает из головы внезапную ностальгию о школьном времени, чтобы снова засмотреться на Эрита, уже вовсю хозяйничающего в его кухне. Сейчас почти полночь, и им обоим очевидно, что Тхакур останется на ночь. Даже то, что завтра ему может быть куда-то нужно ехать, не проблема: у него здесь есть и своя зубная щётка, и пижама, и какое-то количество его одежды лежит аккуратной стопкой на полке в гардеробе Дубея.       Это ведь нормально для лучших друзей.       У Рама тоже есть вещи в квартире Эрита, есть своя щётка, на вешалке в шкафу висит один из любимых домашних халатов, а со времён, когда Дубей делал вручную мелирование, в ванной Тхакура валяется где-то в полках комплект кистей и мисочек для окрашивания волос. Почему-то экспериментировать с волосами было не так страшно при поддержке друга, даже если тот просто наблюдал, так что в итоге весь набор переехал к нему.       Эрит даже ничего не спрашивает: прекрасно знает, где лежит блендер, в каком ящике хранится сахар и как работает его замороченный графин, из которого так просто воды не нальёшь. В общем-то, орудует тот как в своей собственной кухне… и Рам с некоторым удивлением понимает, что ему очень нравится эта мысль. Он будто почти улавливает, что это может значить, но не может сфокусироваться, чтобы поймать это осознание за хвост.       Просто это всё как-то ужасно комфортно.       Поговорить они особо не могут: Дубею пока нельзя, а Тхакур в целом не слишком болтлив. Но уютное молчание для них тоже не в новинку — из-за мигреней Раму в принципе часто нужна тишина, поэтому и он сам, и Эрит давно привыкли общаться жестами, мимикой… понимать друг друга с одного взгляда.       Приготовленная Тхакуром каша, несмотря на так себе вид, оказывается довольно вкусной. Дубей делает удивлённое лицо, Эрит сразу понимает, к чему он — смеётся в ответ, многозначительно поднимает брови, и Рам тоже без слов понимает: ему только что сказали приблизительно «ну вот, а ты раньше пробовать не хотел».       После еды они решают посмотреть что-нибудь, но Тхакур, судя по всему, уработался — клюёт носом ещё пока они листают каталог фильмов. Дубей практически бездумно скроллит чуть ли не всю категорию боевиков, думая о том, что вырывать своего друга из дома вот так сразу после работы — немного нагло… он бросает быстрый взгляд в нижний угол экрана, чтобы посмотреть дату, и облегчённо выдыхает, когда видит, что завтра суббота. Эрит не из офисников с пятидневкой, у него не слишком стабильный график, ведь работа в сфере искусства вообще не про строгие расписания, но главное, что по стандартным выходным он не работает вообще никогда. Значит, выспаться сможет…       Когда Рам переводит взгляд на совсем умолкнувшего Тхакура — обнаруживает, что тот уже уснул, видимо, поддавшись темноте, щекой на его плече. Хорошо, что хоть в домашнее переоделся перед тем, как они решили смотреть кино.       Домашнее, чёрт возьми.       Тихо закрыв ноутбук, Дубей пытается отложить его так, чтобы не растрясти друга, а справившись, с минуту смотрит в балдахин над своей головой широко раскрытыми глазами.       Ему, кажется, нравится, что Эрит выглядит по-домашнему в его квартире. Это было так просто, но у него ушло несколько часов, чтобы сформулировать это в своей голове… или месяцев? Или… лет?       Внезапное осознание заливает в него столько нетерпения, что мягко сопящий на плече Тхакур становится испытанием. И мотивацией начать дышать глубже, потому что будить его не хочется. Если бы со спящим на плече человеком можно было бы медитировать, Рам бы этим и занялся, но приходится ограничиться дыхательными техниками. Не зря же он столько лет йогой увлекался.       Они не первый раз засыпают вместе, но даже в ту ночь, когда они опробовали новый кальян и немного увлеклись, Дубей особо не волновался об этом всём… да, пожалуй, оргазмы — не совсем то, что обычно делят с друзьями, но существует же концепт дружбы с привилегиями? Рам в тот момент позволил себе эту отговорку, чтобы не портить хороший вечер.       Какие есть отговорки, когда ты смотришь на уснувшего на твоём плече лучшего друга с необговорёнными привилегиями, и не можешь избавиться от мысли, что жить вместе было бы отлично, потому что он классно выглядит в домашней одежде, неплохо готовит, с ним комфортно, да и до работы ему отсюда ближе, чем из его собственной квартиры? И ещё потому, что давно уже пора завести игуану, и таблетки в три ночи принести проще, когда вас разделяет не несколько улиц, а пара метров, и смешить Эрита будет легче, если он почаще будет мелькать рядом… что там ещё было в списке Радхи?       Ах, да, физическое влечение. Это тоже важный пункт, который точно гораздо легче реализовать, если жить вместе.       Рам пытается вспомнить, в какой вообще момент его праздное любопытство сменилось весьма ясным интересом. Он ведь просто хотел понять, бисексуален он или нет… в какой момент так вышло, что ему не просто понравилось с парнем, а понравился Эрит?       С самим Тхакуром вообще ничего не понятно. Он вряд ли исключительно по женщинам, учитывая, что за не поверхностным общением с ними, кроме Басу да Шарма, его в принципе не застать, а у всех трёх подруг блестящие алиби в вопросе статуса их отношений с Эритом. Но по мужчинам ли он? Может, он просто не хочет отношений или… ну, шанс, что он гей, довольно высок, но они особо это не обсуждали никогда.       Какого вообще чёрта?       Они дружат больше десяти лет и ни разу не обсуждали это? С Эрита, конечно, станется молчать и десять, и двадцать, если он решит, что ему не хочется что-то рассказывать, но зачем ему утаивать от друга гипотетический факт, что он гей? Рам ведь всегда был самым свободным от предрассудков в мире человеком, так что скрывать просто нет нужды…       Устало зажмурившись, Дубей решает остановиться в своих размышлениях на этом. Он не идиот, никогда им не был, просто есть вещи, о которых без повода не задумываешься вообще. И только что он, определённо, практически дошёл до кучи фундаментально важных осознаний, но прямо сейчас, когда он сам буквально не может говорить, а Тхакур сладко спит, явно не время окончательно к ним приходить. Лучше просто поговорить, когда они оба будут в состоянии.       А пока что Рам не может отказать себе в удовольствии осторожно погладить Эрита по мягким волосам и ещё более осторожно коснуться губами его лба. Тот абсолютно точно отлежит Дубею плечо к утру, но и ладно. Оно того стоит.