Айра и Идущая-в-Тени

      В бескрайней глубине, лишенной пространства и времени, дрейфовали бесчисленные силуэты душ в беспамятстве. Одной из них был крошечный барашек, с золотистой шерсткой, но она почти растворялась на фоне окружающей тьмы.

"Я часто задумывался о том, что ждет нас по ту грань жизни, куда уходит душа после смерти? Будучи юным, я рисовал в воображении прекрасные картины рая и ада. Но со временем понял, что все это… куда прозаичнее."

      Его маленькое тельце медленно кружилось в вечном танце, лишенное формы и веса. Мордочка, выражавшая прежде любопытство и радость жизни, застыла в безмятежном спокойствии, а глаза ягненка были плотно закрыты, как в глубоком сне, лишенном сновидений и надежд на пробуждение.

      "За порогом этого мира нас ожидает лишь бескрайняя Бездна. В ее черных глубинах, дитя мое, нет ни радости, ни страданий. Лишь холод и пустота. Души в ней все время падают все ниже и ниже, ко дну, которого не существует. Они теряют себя, растворяясь во тьме... Не способные видеть то, что лежит там, наверху…"

      Мимо проплывали силуэты прочих душ - больших и малых, ярких и тусклых. Иногда они соприкасались, проходя сквозь друг друга, но не оставляли никакого следа, никакого воспоминания о встрече.       Время от времени тело барашка слегка вздрагивало, будто реагируя на далекое эхо забытых воспоминаний. В такие моменты его шерстка на мгновение становилась чуть ярче, словно искра пыталась прорваться сквозь пелену забвения и пламенем разжечь его потухшую жизнь, но эти вспышки были так мимолетны...       В своей лапке, прижатой к груди, он сжимал что-то неразборчивое. Пожалуй, последний осколок памяти о прошлой жизни или символ надежды на будущее, но эта крошечная деталь была единственной, что отличало его от миллионов других потерянных душ в этом океане тьмы и тишины.       Так Безымянный плыл в вечности Бездны. До тех пор, пока судьба не решила иначе, послав ему зов, способный пробудить даже самую глубоко уснувшую душу...       — Ох, наконец-то я тебя нашел! — раздался вдруг голос с такой теплотой и облегчением, что казалось, будто сама тьма вокруг отступила на шаг. — Я так долго искал в этих глубинах...       Незримый собеседник содрогнулся, словно его обладатель едва сдерживал слезы, не веря своему счастью.       — Знаешь, как я смог отыскать тебя среди остальных? — с нежностью сказал он. — Благодаря твоим любимым цветам, представляешь? Они, как путеводная звезда, привели меня сюда.       Барашек, всё ещё погруженный в дремоту, слегка шевельнулся. Что-то в этих словах зацепило его сознание, вызвав смутные чувства. Собеседник, заметив реакцию, продолжил с мягкой настойчивостью:       — Я знаю, ты сейчас ничего не помнишь, друг мой. Но… это не важно! Все воспоминания вернутся к тебе, когда придёт время. А сейчас... Сейчас тебе нужно проснуться... Да, когда ты выберешься на поверхность, не бойся. Страх – это естественно, но ты сильнее его. Найди в себе мужество и отправляйся в Темный Лес. Там, за древними деревьями, ты найдешь меня.       Голос начал затихать, но последние слова прозвучали особенно проникновенно:       — Помни, что бы ни случилось, я верю в тебя. А теперь... просыпайся, мой друг. Просыпайся и возвращайся ко мне.       Слова любви и надежды эхом отозвались в сознании барашка, постепенно пробуждая его от сна. Его веки задрожали, и впервые за долгое время, он приоткрыл глаза. Вокруг простиралась бездонная глубина, которую едва пронизывали полосы света.       Где это он? Почему здесь такая страшная темнота? И почему он совершенно один-одинешенек в этом месте?       Страх начал сковывать его нутро холодными лапами…       Внезапно он почувствовал что-то в своей лапке. Опустив взгляд, барашек увидел цветок с коротким стебельком – нежный и хрупкий, словно воспоминание о давно забытом и отгоняющее воцарившийся мрак. Безымянный крепче сжал эту сухую веточку и начал двигаться вверх. Каждое движение давалось с трудом, и по мере того, как он плыл, навстречу ему то и дело встречались другие. Призрачные силуэты различных существ. Все они спали, пока среди них суетливо кружили тени – бесчисленные обитатели Бездны.       — Останься с нами! Здесь! Не уходи! — раздавался их шепот со всех сторон.       Зловещие силуэты тянули к нему свои полупрозрачные конечности. Одна искаженная рука схватила барашка за лапу, и он смог ощутить мертвенный холод, поднимающийся вверх по его телу. С усилием, от которого, его тельце могло расколоться и хрустнуть, Безымянный дернулся и едва смог освободиться, но в тот же миг на него набросились другие. Руки и щупальца пытались схватить и утянуть назад. Пусть с каждым движением вверх тьма становилась менее плотной, сопротивление только усиливалось. Барашек чувствовал, что его сил становится недостаточно, но он продолжал бороться.       Все вокруг напоминало жуткий кошмар. Казалось, сама Бездна ополчилась против него и не хотела отпускать свою жертву. Тени атаковали со всех сторон – несколько раз его хватали за лапы и длинные космы, и барашку приходилось вырываться из цепкой хватки, чтобы продолжить путь к поверхности.       С последним рывком Безымянный выбрался наружу и обессиленно рухнул на песок. Однако спустя лишь мгновение он с удивлением понял, что всего лишь напуган и не чувствует усталости вовсе. Ни одна мышца в его тельце не болела, словно он и не плыл вверх все это время. Это открытие должно было дать много пищи для размышлений, но мысли мгновенно вылетели у него из головы, когда барашек поднял взгляд.       Стоя на берегу, перед ним простиралась вдаль пучина Абиссального моря, чьи воды были настолько черны, что казались продолжением Бездны, из которой выживший только что вышел. Но это было не обычное море, состоящее из привычной воды. Нет. Волны, бьющиеся о берег, двигались странно, неестественно, словно состояли из миллиарда мельчайших частиц. Они не разбивались о камни, а рассыпались подобно песку.       Слева от барашка, словно часовой на страже двух миров, возвышался древний маяк. Его потрескавшиеся стены практически потеряли всякий цвет, покрывшись паутиной трещин, а верхняя часть казалась разрушенной взрывом. Но вопреки всем законам физики, обломки не падали вниз, а застыли в воздухе, создавая сюрреалистичную картину остановившегося времени. И в то же время маяк продолжал работать. Этот свет, мерцающий и яркий, вращался, озаряя тьму океана с высоты птичьего полета. Но самым удивительным было то, что маяк стоял на небольшом островке живой зелени. Неуместно живая и сочная в этом царстве песка, ярко-зеленая трава, словно насмешка, прорастала на небольшом расстоянии вокруг странных руин.       За спиной же простиралась каменистая пустыня. Острые скалы и валуны причудливых форм возвышались там и тут над безжизненной землей, не отбрасывая каких-либо теней. Тогда барашек поднял свои глаза на Солнце. И в этом месте совсем не было никакого Солнца! Да, небо было светлым и полным звезд, частично сокрытых облаками, но сейчас он был в этой странной пустыне, простиравшейся до самого горизонта, утонувшем в ночи.Воздух в этом месте был неподвижен и тих, лишь прерываемый шорохом волн и отдаленным, едва слышимым воем ветра среди скал пустыни.

      Эти звуки напоминали стенания потерянных...

      Таким барашек являлся и сам. Несчастный, он почувствовал, как его маленькое сердце сжалось от страха и одиночества. Он оказался один в этом чужом, враждебном мире, балансирующем на грани кошмара и реального. Каждая частичка его существа кричала о том, что он не должен быть здесь, что это место не для живых.       Крепко прижимая лапки к груди, барашек совсем забыл о цветке, который сжимал все это время. И поскорее разжав, с облегчением убедился в том, что этот драгоценный предмет нисколечко не пострадал. Бережно заправив цветок за ухо, в пряди своей вьющейся шерстки, он поднял голову и замер.       Перед ним, словно из ниоткуда, появились два змееподобных существа. Одно было каре-зеленого цвета с фисташковыми волосами, завязанными в хвост, другое – темно-синее с белоснежными кудрями по плечи. Они парили в воздухе, переплетаясь хвостами и с любопытством разглядывая барашка свысока.       — Ох, погляди-ка, Захир! — воскликнула зеленая змея. — Кажется, мы нашил нечто… интерес-сненькое!       — Действительно, сес-стра, — отозвался синий змей, прищурив глаза. — Маленькое, пушистое и явно потерянное.       Подавленный их величием, барашек моргнул, не зная, как реагировать на столь неожиданную встречу, и задрожал от страха, когда Нисса подплыла ближе, обвивая барашка своим хвостом:       — Знаешь ли, малыш, мы тут с братцем по важному заданию… — посплетничала она, говоря это как бы невзначай, разглядывая свой золотистый маникюр длинных когтей. — Один зануда-заяц нам сказал…       — Отыскать в этой дыре какую-то девчонку, — закончил за нее Захир. — Особенную душу, которая должна была уже выйти из этой черной мути.       — Отвратительное место, если честно, — фыркнула Нисса, задумчиво глядя на расплывчатые силуэты других душ в округе. — Но хватит о нас, да. Скажи, как ты сюда забрел, пушистик?       Барашек задумался, нахмурил брови и попытался вспомнить, кто он, но в голове оказалась лишь пустота.       — Я…— проблеял он растерянно, опустив голову от грусти, но демоны его тут же перебили, задав новый вопрос.       — Хм, а имя-то свое ты помнишь? — лукаво прищурилась Нисса, изучая его.       Юная душа вновь нахмурилась, пытаясь хоть что-то вспомнить, однако все казалось безуспешным.       — Похоже, у меня и имени нет… — с грустью констатировал он, опустив плечи.       Захир и Ниса лишь переглянулись и дружно расхохотались.       — До чего же прелестны эти потерянные души! — с улыбкой сказал Захир, потрепав Безымянного по голове.       — Ни прошлого, ни имени… — весело закончила Нисса. — Совершенно ничегошеньки о себе не помнят!.. Ну что ж, похоже, ловить здесь больше нечего. Пошли, братец, поищем ее в другом месте.       Змеи опустили барашка на землю и начали уплывать, но эта безымянная душа, испугавшись одиночества, поспешила за ними.       — Ой, гляди-ка, за нами хвостик увязался! — хихикнула Нисса, обращаясь к брату.       Тот лишь тяжело вздохнул.       — Нам ведь не нужно лишнее внимание, правда?.. О, у меня идея! — тогда он присвистнул и повернулся к барашку. — Эй, малыш, хочешь быть полезным? Сбегай-ка на вершину того маяка и посмотри, что так ярко там светит.       — Да-да, это очень важное задание, которое мы доверим исключительно тебе… Хм? Надеюсь, других желающих больше нету? — Нисса огляделась по сторонам и с озорством подмигнула. — А мы пока уйдем подальше, пока здесь не стало… Слишком жарко.       Барашек, обрадованный возможностью помочь, поспешил к маяку, не подозревая, что эти двое комично-глупых демона только что отправили прочь ту самую душу, которую искали.       Вскарабкавшись вверх по винтовой лестнице, безымянная душа выбралась на балкон, опираясь на перила, и замер от красоты представшего перед ним бескрайнего пейзажа. Даже несмотря на этот надоедливый стук на крыше, барашек не обращал на него особого внимания, полностью погруженный в созерцание открывшегося вида. Он был готов стоять тут целую вечность в попытках разглядеть мельчайшие детали пустыни, но его внимание отвлек источник света – яркий, переливающийся кристалл в форме шестиугольной звезды, парящей в воздухе. Этот предмет источал ослепительное сияние, окутывая все кругом магическим светом. Тихо, затаив дыхание, ягненок подошел ближе, протянул к звезде свою маленькую лапку и тут же вспомнил о том, что ему следует сказать обо всем Захиру и Ниссе, потому он поспешил к краю балкона и громко позвал:       — Эй, идите сюда, кажется, я нашел то, что вы искали!       И не успели последние слова сорваться с его уст, как из сиреневых облачков, появившихся из ниоткуда перед ним, выбрались два змея и уставились на артефакт.       — Ах, глупыш, это ведь не душа. — закатила глаза Нисса и хотела уже уйти, как ее остановил дружеский хлопок по плечу от брата.       — Погоди, так это и есть… Эй, как же мы сразу не догадались? — Захир картинно прищурился, в отвратительной близости рассматривая сияющий предмет. Похоже, его ничуть не беспокоило, что свет может как-то повлиять на его глаза. — Да, малыш, ты даже справился лучше, чем мы ожидали! Он просто великолепен! Просто чудо из чудес.       Подплыв поближе, Нисса обхватила кристалл и покрутила в лапах, не взирая на то, что это помешает Захиру его рассматривать.       — Знаешь, такая красота иногда может быть опасной… Такие вещи нельзя оставлять просто так.       — О да! Для всего Эвенмора это может обернуться в большую-пребольшую проблему! — подхватил братец, глядя барашку в глаза и перегибаясь через его плечо. — У нас совсем нету выбора. Мы… Мы должны его уничтожить!       — Да, именно это мы и собирались сделать. — свой смех из клыкастой пасти Нисса скрыла изящной рукой, разукрашенной всевозможными украшениями. — Так что, будь добр, разбей его, малыш.       Барашек осторожно подошел к постаменту и осторожно снял кристалл.       — Н-нет, я не… — запинаясь пролепетал он, прижимая его к груди, но Захир тут же перебил.       — Ах, не бойся, не бойся! Ну неужели ты не хочешь помочь нам? Разбей этот кристалл, и мы будем вечно благодарны тебе!       Безымянный беспомощно переводил взгляд с одного на другого, без понятия, что решить. Шипение змей звучало настолько убедительно, что он не смог усомниться в их правоте. Осторожно вытянув руки, наивный отпустил волшебную звезду.       Раздался оглушительный звон разбиваемого стекла, и кристалл рассыпался на сотню сверкающих осколков, разлетевшихся по всему полу. В тот же миг Захир и Нисса с ликующим хохотом исчезли, оставив глупца одного на вершине маяка.       Стук, доносившийся с крыши, внезапно прекратился, и из дыры в ней показалась взъерошенная бородатая голова широкоплечего рыжебородого мужчины, чье лицо тут же исказил гнев.       — Ах ты, овца паршивая! — раскаты грома разъяренного голоса сразу же разнесло по всей округе. — Ты что, не знаешь, сколько времени я потратил, чтобы починить этот проклятый кристалл?! А теперь, благодаря тебе, мне придется все начинать заново! Спасибо!       Спустившись вниз по скрипучей лестнице, рыжебородый гигант тяжело приземлился на землю, угрожающе надвигаясь на барашка.       — Убирайся отсюда, пока я тебя не прибил! И даже не вздумай сюда возвращаться, понял?!       Охваченный страхом, барашек бросился прочь, сломя копытца удирая подальше от рассерженного. Безымянный бежал, сам не зная куда, лишь бы оказаться подальше от этого страшного места. И остановился, лишь когда ему это надоело. Теперь он стоял посреди бескрайней пустыни, которая не знала жары. Да, пусть здесь совершенно и не ощущался отягощающий зной, в этом странном месте ветер до сих пор развевал вьющиеся кудри за спиной. Но окружающий пейзаж был обманчиво прост: унылая равнина, лишенная жизни, но усеянная хаотично разбросанными останками, казалась до страшного беззаботной, как будто сама пустота стала формой существования.       Продвигаясь все дальше, Безымянный пытался разобрать нечто под своими копытами: с одной стороны оно имело едва различимую форму, с другой превращалось в линию, а с противоположной вообще выглядело так, словно кто-то огромный откусил большой кусок и забыл доесть. Барашек поджал лапы от одних только попыток представить тех, кто мог все это устроить. Обогнув целую груду бесполезных, висящих в воздухе обломков, он вновь вышел в открытое пространство. Пробужденный был здесь не один: кругом блуждали души. Одни – едва заметные, как расплывчатые силуэты, а другие куда более отчетливые и ясные, с бледными, призрачными лицами, на которых давно застыло чувство страха и тревоги. Медленно бродившие по окрестностям, тени и голову не поворачивали на себе подобных и барашка. Их тихий, неравномерный шепот мало уловимо доносился со всех сторон, превращаясь в какофонию, конкурирующую с слабыми порывами ветра.       Но что-то было не так. Небо, прежде поражавшее воображение своими красками, словно посерело и облака содрогнулись и начали искажаться в зените, а через несколько мгновений до ушей долетел сокрушительный грохот. Темная, зловещая трещина, словно рваная рана, расползлась по всему небосклону, обнажая мрак. Холодный, чужеродный, заставляющий души вокруг Безымянного содрогаться от ужаса. И вот, из этого противоестественного разлома показалось нечто, отчего у каждого бы замерло сердце.       Чудовища. Твари настолько отвратительные, что разум любого отказался бы их воспринимать. Их гибкие, аморфные тела со светящимся изнутри пульсирующим светом, извивались, проникая в Эвенмор. Множество глаз, разбросанных по аморфным телам, вращались и направляли щупальца, как расплывчатые струи чернил в воде, тянулись к душам, вызывая панику. Они метались, словно штормовые волны. Пока одни пытались убежать отсюда как можно дальше, другие оставались парализованные страхом осознания, что из этой беспредельной пустыни было просто некуда бежать.       Оцепеневшим оставался и барашек. Его копытца словно приросли к земле, пока первое из чудовищ не потянулось в его сторону. Лишь тогда о пришел в себя, рывком бросившись в сторону и вжавшись в камни.       Все казалось столь непонятным и безнадежным, пробуждая первобытный страх. Небо продолжало темнеть, а разлом расширялся сильнее, позволяя все большим монстрам выползать наружу. Как вдруг из мрака показались другие существа.       Из потускневших облаков выплыли силуэты, светящиеся ярким, но мягким белым светом. Огромные птицы. Грациозные и величественные, они разрезали воздух острыми крыльями, устремляясь к чудовищам. В воздухе завязалось самое настоящее сражение, отклики которого доходили даже до поверхности, и постепенно твари Бездны стали отступать обратно в разлом, из которого явились.       Тогда одна из птиц, особенно величественная и сияющая, начала спускаться вниз, истребляя нападающих лучом из распахнутого клюва и стремительными искрами, вылетающими из-под крыльев. Она приземлилась прямо посреди хаоса, поглощающего землю, и тогда Безымянный смог рассмотреть спасителя лучше: огромное, белоснежное, оно, казалось, было сделано из фарфора, украшенного позолотой.       — Быстрее! У нас мало времени! — прогремел голос птицы.       Сложив свои широкие, гладкие крылья с искусственными перьями, она приподняла их, раскрыв широкие проходы по бокам, из которых сразу же строем выбежал отряд существ, полностью облаченные белоснежные фарфоровые доспехи, они выглядели величественно и строго с золотыми узорами на фоне серого окружения.       Вместе с ними, в центре, шел их командир – высокая, статная гончая. Его звали Остольф. Не останавливаясь, на ходу, он хлопнул в ладони, и в его лапах тут же материализовался длинный, изящный мушкет. Вздернув его и прицелившись, командир мгновенно открыл огонь по одному из чудовищ. Солдаты же без промедления рассыпались по округе и слаженно принялись помогать окружающим душам, сопровождая их на корабль и собирая тех, кто был слишком ошеломлен, чтобы передвигаться самостоятельно. Но не все души подчинялись:       — Нет, вы не можете так просто нас заставить! — выкрикнул кто-то, пытаясь вырваться из рук солдата. — Фарфоры ничего не делают просто так!       Ответом строптивому было стальное молчание: белоснежный воин бесцеремонно схватил душу, и несмотря на ее сопротивление, втолкнул внутрь корабля.       Сбоку раздался рев, перемешанный с визгом – монстр уже оттолкнулся от земли и теперь на полном ходу летел на беззащитного барашка, но воздух тут же рассекла стремительная вспышка брошенного копья.       — Идем со мной. — холодным голосом процедил ангел, протягивая руку Безымянному.       Глядя снизу вверх как на своего героя, ягненок робко кивнул и согласился следовать за своим спасителем. Воин крепко взял его за лапу и быстро повел к птице-кораблю сквозь панику и хаос.       — Остольф, монстры прорываются! — раздался кого-то из солдат, сдерживающего оборону поодаль, но его фраза оборвалась, когда чернильные щупальца обернулись вокруг него и сжались мертвой хваткой.       Звон разбитого стекла затерялся в какофонии криков и сражения, но Безымянный отчетливо мог видеть, как из белых трещин в теле воина потекло жидкое золото. Резкий звук выстрела мушкета, и пуля насквозь пронзила чудовище, схватившее ангела. Коротко рыкнув, гончая отдала приказы стоящим рядом, и бросилась к потерпевшему. Сбросив чернильную тушу, пес наскоро осмотрел товарища, и не заметил, как из поверженного монстра выполз другой, поменьше. Озлобленно скрипя подобно несмазанной двери, оно набросилось на командира, который помогал в этот момент подняться воину с колен. Лапки обхватили голову Остольфа, и сотня крошечных зубов вгрызлась в броню со всей силы, пытаясь добраться до души.       Солдат же, что сумел подняться самостоятельно, обнажил клинок и едва ли успел замахнуться на потустороннее отродье, как вдруг заметил сбоку тень: иной монстр решил воспользоваться немощью гончей и добить.       — Нет, займись командиром! — стальным голосом процедил собрат, хлопнув его по плечу.       И он мельком увидел, как неподалеку робко семенил за другим воином маленький агнец. Безымянный был с головы до ног покрыт чернильной сажей – останками разорванных чудовищ. Он выглядел таким напуганным и потерянным: дрожь его хрупкого силуэта выдавала чистый ужас, оказавшись здесь, посреди жестокой бойни, граничащей с кошмаром.       Высоко вздернув копье, второй воин громко прочел заклинание, и на чудовище с небес обрушилась дюжина солнечных лучей, но когда ослепительное сияние спало, то оказалось, что оно не причинило сильного вреда. Остаток чудовища продолжал вопить от боли, широко открывая свои части клыкастой пасти. Вопль тут же оборвался пером орудия, возникшим из спины.       — Отступаем. — прорычал Остольф, подхватывая раненого под плечо.       Не теряя времени, четверо — командир, двое солдат и Безымянный — двинулись к птице-кораблю, пробиваясь через поле боя. Воины прикрывали тыл: каждый из них прикрывал остальных, отбиваясь от чудовищ быстрыми выпадами копий и лучами света. Яростные сполохи вокруг и гром раскатов заклинаний заглушали все, пока, наконец, они не достигли птицы, оберегающей оставшихся.       Ягненка втащили внутрь и приставили к остальным душам, уже стоящим на большой платформе, которая, казалось, пронизывала нутро птицы-корабля. Страх каждого отражался в холодной белизне стен, и едва удерживаясь на копытцах, барашек чувствовал себя столь же подавленным и безмолвным, как и все вокруг. Воины заняли позиции на мостике, и как только боковины корабля с вибрирующим гудением сомкнулись, все поглотила тьма, хоть и на короткий миг. Яркая вспышка, подобная раскаленной звезде, и нутро корабля изменилось: одна плитка за другой обнажала все, что происходило снаружи. Через мерцающий свет души увидели и Остольфа. Неподвижного, подобно статуе со стоическим выражением на морде, его силуэт отливал белым и золотом на фоне выцветшей пустыни.       — Принято, взлетаем! — раздался звучный голос птицы.       И земля тронулась со своего места, стоило лишь кораблю сделать мощный мах двумя парами стеклянных крыльев, чтобы оставить поле боя позади, но даже в воздухе было небезопасно: следом за ними летели монстры, намереваясь растерзать в клочья беглецов. И каждую секунду палубу оглушали раскаты выстрелов мушкета. Игнорируя свое ранение, Остольф выцеливал приближающуюся нежить и открывал огонь, не прекращая оборону. Он опустил изящный ствол лишь когда Разлом выглядел крошечной, затягивающейся царапиной далеко позади. Все это время ни одно существо, стоящее в ряду с Безымянным, не могла и звука проронить. Потерянные и беспомощные, они не до конца осознавали происходящее, кто их спас и с какой целью. Некоторые начали задавать вопросы, тревожно перешептываясь, но взгляд командира лишь скользил по ним бесстрастно, поочередно задерживаясь то на одном, то на следующем, а эхо каждого шага еще долго висело в воздухе. Тогда Остольф повернулся к своему отряду.       — А стоило ли оно того, командир? — тихо спросил один из воинов, сидящего на полу и не убирающего руки с груди, из которой не переставало вытекать золото.       На мгновение Остольф замер и опустил мушкет. Пусть его взгляд и излучал величественный холод, в тот момент ему было больно видеть свой потрепанный отряд, чьи раны и смерть – горькая цена за спасение тех заблудших.       Корабль пробивался через потоки облаков, поднимаясь всё выше, пока, наконец, поле боя и всё, что они оставили позади, не исчезло из виду. Полёт казался бесконечным, но вот корабль, замедлив ход, наконец достиг своей цели. Перед ними раскинулось величественное зрелище: небольшой храм из мрамора, расположенный на самой вершине горы. На фоне космического неба с облаками, которые постепенно возвращали свой былой цвет, храм выглядел великолепно, без лишних украшений, с простыми, но мощными линиями, возносящихся к небу. Птица плавно приземлилась перед храмом, поднимая облако белёсой пыли, которая осела на мраморные ступени.       Проходы снова открылись, и лучи безжизненного света проникли внутрь. Души, одна за другой, осторожно спустились на землю, в окружении воинов, перед которыми стояли взволнованные служители храма. Три высоких существа, облаченных в длинные, струящиеся мантии, что волнами стекали к их ногам. И хоть они не были облачены в фарфор, их тела сверкали белизной.       — Добро пожаловать, — мягким голосом молвили они. — Мы рады принять в нашей светлой обители каждого из вас. Просим, вам больше нечего бояться. Все беды остались позади.