Down with fear

***

Джей думает, что судьба просто не могла пошутить над ним злее. Он был готов к кому угодно — к оборотням, призракам, да господи, даже к драконам, хотя от последней встречи с ними остались исключительно неприятные воспоминания и парочка некрасивых шрамов. Но не к ним. — Пауки, серьёзно? — удивлённо вскидывает брови Джейк, разглядывая брошенный на стол пергамент. — С каких пор мы занимаемся насекомыми? Чонвон скидывает у порога насквозь мокрый плащ, в несколько шагов пересекает тесную комнату и устало приваливается к еле тёплой печной трубе: — Это не обычные насекомые. Мутанты. Говорят, они где-то по пояс взрослому человеку. Это вообще не то, что Джей когда-либо хотел знать и уж тем более представлять. Но воображение против его воли начинает рисовать яркие картинки с гигантскими уродливыми восьминогими тварями, и после первой же ему становится почти физически плохо. — Где пауки-мутанты? — вообще не разделяя его отвращения, подрывается с кровати обычно невозмутимый Сонхун. У него горят интересом и предвкушением глаза, и заранее ясно, что он против этой затеи не будет точно. — Зачем пауки-мутанты? — а вот Сону, неохотно оторвавшийся от меланхоличного созерцания поздней осени за окном, смотрит не очень восторженно. Но и — надо отдать ему должное — не испуганно. Хисын, не отрываясь от разложенных на полу склянок и мешочков с целебными травами, пожимает плечом: — Их яд очень ценится. Думаю, нужен именно он. — Да, — кивает Чонвон и по-кошачьи морщится, когда ледяные капли скатываются с волос за шиворот, — платят хорошо, поэтому думаю, возьмёмся. — Как скажешь, — легко соглашается Джейк, снова откидываясь на спинку стула, закидывая ноги на стол и возвращаясь к полировке меча. Сону, поняв, что, кажется, их время на отдых закончилось, мягко расталкивает дремлющего у него на коленях Ники. — Возражения есть? Судя по ответному молчанию, возражений ни у кого нет. И это просто отвратительно, потому что у Джея в голове — одно сплошное возражение вперемешку с отвращением и иррациональной почти паникой, которые упрямо не хотят объясняться словами. Поэтому он торопливо, чтобы не упустить момент, выдаёт первый пришедший на ум плюс-минус логичный аргумент: — Это опасно. Кажется, логичным это кажется только ему, потому что в следующую же секунду на него переводят шесть пар изумлённых глаз. — Давно ты превратился в мою бабушку, хён? — скептично вскидывает бровь Ники. — Да, когда нас это останавливало? — выбирает чуть более уважительную формулировку Джейк, но подразумевая под ней абсолютно то же самое. И собственно, да, он абсолютно прав, никогда. Опасность уже давно шла с ними плечом к плечу — их отряд славился как раз своей безбашенностью, тем, что они брали и блестяще выполняли самые сложные заказы. Мало кто знал, что за каждым их успехом стояли часы тщательной и методичной подготовки, но факт оставался фактом — перед трудностями они не пасовали никогда. Никто из них. Но и с этими отвратительными, мерзкими, жестокими тварями они тоже никогда не сталкивались. И никогда при даже мимолётной мысли о новом деле у Джея по венам не растекался ледяной парализующий страх. — Я почти уверен, что про них почти ничего никому не известно, Сонхун, я прав? — ещё раз пытается он. — Прав, — отзывается тот без капли сожаления в голосе и смотрит с каким-то очень маньячным исследовательским огнём в глазах, — и я определённо планирую это исправить. Чёртов учёный, досадливо думает Джей. Но нужный ему ответ на вопрос всë-таки прозвучал, и, возможно, с этим ещё можно что-то сделать. — Как старший оружейной группы, я не могу подвергать людей неоправданному риску. — И что ты предлагаешь? — устало взъерошивает всё ещё влажные волосы Чонвон. — Взять другие заказы. — Может, ты ещё знаешь, где их найти? — На самом деле, это не так уж опасно, — вклинивается в разговор пристально разглядывающий пергамент с заказом Сонхун, и Джей еле сдерживает в себе навязчивое желание заткнуть донсену рот и для гарантии вытолкать за дверь. — Судя по всему, по строению и физиологии это всё те же паучки, просто чуть побольше. Никаких фишек вроде плевания огнём, регенерации или способностей к телепортации у них вроде нет. А жаль, было бы интересней. Чонвон внимательно слушает, кивает и обводит всех взглядом, задерживаясь на Джее: — Ещё что-нибудь? К сожалению, новых адекватных аргументов за эту пару минут у него не появляется, и теперь он вынужден тоже молчать. — Тогда день на подготовку, и завтра с утра выходим. Атмосфера в комнате почти сразу меняется с расслабленной на рабочую. Сону с Чонвоном достают карты и садятся обсуждать маршрут, всё ещё сонный Ники идёт проверять походное снаряжение, Сонхун начинает что-то сосредоточенно чертить на обратной стороне свитка, Хисын продолжает звенеть склянками, а Джейк — поскрипывать полировкой по лезвию меча. Джей незаметно выскальзывает в коридор. Все постоялые дворы до смешного похожи друг на друга, и найти ведущую к заднему двору лестницу получается быстро. Утомляющий шум трактира с первого этажа, почти не заглушаемый тонкими стенами, стихает, стоит только выйти на крыльцо. Стук капель по жестяной крыше и смесь запаха дождя с запахом опавших листьев немного успокаивают, и Джей нервно выдыхает. Он понятия не имеет, что с ним не так и почему его воротит и чуть ли не трясёт даже от мыслей о пауках. Но факт остаётся фактом, и теперь он чувствует себя загнанным в ловушку, потому что выполнять этот заказ он всей душой не хочет, но и отказаться не может. Он второй по старшинству, правая рука и поддержка Чонвона, один из самых опытных мечников. Он правда хочет верить, что полезен отряду, но дело даже не в этом. Он привязался к этим людям и просто не сможет оставаться в стороне, пока они рискуют своими жизнями. За спиной тихо скрипит дверь, и его обнимают тёплые руки. — Ты злишься? — осторожно спрашивает Чонвон, укладывая подбородок ему на плечо. — Нам правда нужен этот заказ, иначе уже через пару дней мы будем есть один раз в сутки и спать на улице. — Нам не привыкать, — пожимает плечом Джей. — Да, но я так не хочу. И спать с остальными в одной комнате тоже. — Почему? — спрашивает Джей исключительно для того, чтобы попытаться смутить, но Чонвон и в этот раз его переигрывает. Наклоняется ближе, опаляя горячим дыханием шею, и доверительно шепчет: — Джейк с Ники очень громко храпят. Звонко смеётся с вытянувшегося хёновского лица, а потом легко прикусывает мочку уха и мурлычет: — Ну и, возможно, я немного соскучился. Джей стремительно разворачивается, впечатывает несносного, вечно провоцирующего его донсена в деревянную дверь, прижимается губами к его. Выдыхает коротко: — Я тоже. И замирает, просто крепко обнимая — не углубляя поцелуй и не позволяя рукам скользнуть по любимому телу, потому что сейчас не время и не место. И, если честно, не настроение. Чонвон это понимает. Немного отстраняется, заглядывает в глаза: — Что не так? — Ты спрашиваешь это как мой командир или как мой парень? — привычно и шутливо уточняет Джей. Но донсен смотрит серьёзно: — Ну тебе явно не понравилась эта затея с пауками, так что сейчас скорее как командир. Пожалуйста, не молчи, если я в чём-то ошибаюсь. Я вроде перепроверяю всё по десятку раз, но всё равно ни в чём не уверен. Иногда мне кажется, что я просто недостаточно хорош для этого. — Ты хорош, — негромко, но твёрдо и абсолютно искренне заверяет Джей. — Даже не смей сомневаться в этом. Ты справляешься в разы лучше, чем мог бы кто-либо из остальных. И делаешь всё правильно. — Спасибо, — бормочет Чонвон и прижимается плотнее маленьким, ласковым, беззащитным котёнком. — Мне правда важна твоя поддержка. Джей крепче прижимает его к себе, чувствуя, как в груди разливается щемящая нежность. Хмурится, старательно отгоняя образы тянущих к нему свои уродские конечности пауков и малодушные мысли. Он сможет с этим справиться. Он никогда не был трусом. И не будет. — Итак, пауки, — Сонхун вдохновенно тычет отобранным у Джейка стилетом в крупный рисунок на пергаменте. — В мире их больше ста десяти тысяч видов, и живут они практически везде! Джею очень хочется малодушно заткнуть уши, чтобы уберечь свою несчастную психику от дополнительных потрясений. — Они бывают очень, очень разными! Они могут вести и дневной и ночной образ жизни, у них бывает от двух до двенадцати глаз, и размером они могут быть от нескольких миллиметров до трёх десятков сантиметров! А ещё есть наши мутанты! И ещё… — Хён, давай ближе к делу, а? — просит Чонвон. Сонхун оглядывает их каким-то очень разочарованным взглядом: — Вам вообще не интересно, да? Господи, почему я всё ещё здесь? — Ты нас любишь, — уверенно заявляет Джейк. — Науку я тоже люблю. — Не переживай, мы принимаем тебя даже с этим гигантским недостатком. Сонхун под смешки остальных мстительно пинает Джейка под столом и вновь становится серьёзным: — Если сильно обобщить, пауки быстро бегают, ориентируются в основном на осязание и зрение. Могут определять источник звука по колебаниям воздуха, но слуха в прямом понимании у них нет. Собственно, основную опасность представляют хелицеры и педипальпы, под них действительно лучше не подставляться, если хотите жить. — Что? — Что? — Под что лучше не подставляться? — За что мне всё это? — страдальчески закатывает глаза Сонхун и тычет стилетом в рисунок. — У его морды есть две дополнительные пары конечностей. Одной он будет тебя держать, а другой — впрыскивать яд. Так понятней? — Что за яд? — ожидаемо вступает в разговор сосредоточенный Хисын. — Можешь не заморачиваться, он действует почти моментально и в комплекте с пищеварительным соком превращает внутренности в желе. Сомневаюсь, что это обратимый процесс. — Зачем?.. в желе? — со смесью испуга и отвращения смотрит Сону. — Чтобы не давиться твоими костями, а просто высосать из тебя всё, что нужно. Очень практично, на самом деле. Я в восторге. — Иногда ты начинаешь меня пугать, — полушутливо косится на искренне воодушевлённого Сонхуна Джейк. — Очень пугать. — Что у них по слабым местам? — возвращает разговор в деловое русло Ники, и Джей в очередной раз с гордостью думает, что из их макнэ определëнно выйдет толк. — Очевидно, шея? — Что, прости? — вскидывает на него квадратные глаза Сонхун. — Какая шея? — Ну, эта перемычка между головой и брюхом. Сонхун выглядит так, как будто хочет побиться головой о стол. Ну или истерически рассмеяться. — Это не шея, а стебелёк! И не голова, а головобрюшко! — Да не важно, — отмахивается Ники. — Так что? — Вы безнадёжны, — драматично констатирует учёный. — Но да, там самый тонкий хитиновый слой. Ещё можно бить по лапам и глазам. — Спасибо, хён, — благодарно приобнимает его Чонвон, — что бы мы без тебя делали? — Жили бы в полном невежестве, — ворчит Сонхун, но мягкой улыбки не сдерживает. Дорога до предполагаемого гнезда пауков занимает четыре дня. Они уходят всё дальше в горы, давно свернув с наезженных дорог. Вокруг остаётся только лес — мрачно темнеющий голыми стволами, бесконечный и пугающе однообразный. Джей перестаёт ориентироваться в нём почти сразу, и от беспокойных мыслей, что они уже давно могли заблудиться и даже не понять этого, спасает только уверенность идущего впереди Сону. Их действительно талантливый штурман умудряется безошибочно находить дорогу даже со старой протёртой картой, затянутым тучами небом и непонятной плесенью вместо мха на деревьях, и да, им действительно повезло заполучить его в свою команду. Они вообще сложились очень гармонично, как кусочки мозаики, удачно дополняющие друг друга, и сейчас Джей вообще не жалеет, что когда-то всё же рискнул, поддался уговорам Джейка и вступил в отряд. — Мы пришли, — наконец объявляет Сону, когда после целого дня бесконечного подъёма почва становится совсем каменистой, а воздух — разреженным. — Где-то здесь должна быть хижина. Эта новость кажется подарком небес, потому что предыдущими ночами — по-осеннему зябкими и сырыми, с утренним инеем на опавших листьях — им приходилось спать на голой земле, кутаясь в плащи и придвигаясь как можно плотнее к костру. Воспрянув духом, они разбредаются в разные стороны, и уже через несколько минут Сонхун зовёт всех к себе. Хижина оказывается очень маленькой, с узкой дверью и крошечным окошком, пристроенной одним боком к крутому каменистому склону. — Мда, — комментирует Ники, открыв дверь, — определённо не дворец. Джей вынужден с ним согласиться — внутри только одинокая лежанка, плесень на стенах, вековой слой пыли на полу и льющийся сквозь дыры в прогнившей крыше лунный свет. Условия так себе, но бывало и хуже. — Отсюда два-три часа ходьбы до гнезда, — Чонвон первым скидывает на пол заплечный мешок, ставит к стене меч, — выходим завтра на рассвете. Джей крепко зажмуривается и в тысячный раз заставляет себя не думать о том, что неминуемая встреча с ними неуклонно приближается с каждой минутой. Он справится. Точно справится. Это просто мерзкие, но не особо опасные насекомые. Ничего страшного. Абсолютно ничего. Но мозг поддаваться самообману не хочет, и следующим утром — пасмурным, холодным и словно предзнаменующим беду — Джею приходится буквально заставлять себя идти за остальными. Это невероятно злит и даже пугает, потому что его поведение сейчас нерационально, глупо и почти не поддаётся контролю. Раньше такого не было. Перед самым выходом Хисын вручает каждому по небольшой стеклянной ампуле: — Сонхун сказал, пауки плохо переносят резкие запахи. Здесь экстракты всего самого пахучего, что я успел найти. На открытом воздухе будут действовать только на близкой дистанции и очень краткосрочно, поэтому это скорее просто перестраховка, слишком рассчитывать на неё не стоит. Надеюсь, все сообразили, что ампулу нужно разбить? — Ты за совсем недалёких нас держишь, хён? — вскидывает бровь Джейк. — Ну если учесть, что вы не знали, что такое хелицеры, он не очень далёк от истины, — пожимает плечом Сонхун и еле успевает увернуться от крепкого дружеского тычка. Всё вроде идёт нормально — они, согласно плану, устраивают засаду у гигантской паутины. Пускают по ней вибрации, имитируя попавшую в ловушку жертву, и ждут, спрятавшись за деревьями. Паук появляется почти сразу. Гигантской, чёрной, уродливой тенью скользит по липким нитям, бесшумно и ритмично двигая длинными мохнатыми конечностями. Он отвратителен, весь, целиком и полностью, и Джей, еле сдерживая тошноту, торопливо отворачивается. Там справятся и без него, они тщательно проработали тактику, чтобы окружить это и обезножить даже четырёх человек более чем достаточно. Он будет прикрывать их, как договаривались. Мало ли что. Он, стараясь не слушать звуки начавшейся совсем рядом борьбы, почти успокаивает бешено бьющееся сердце и подрагивающие пальцы, когда воздух прорезает испуганный крик Сонхуна: — Джей, сзади! Он оборачивается. А дальше весь мир сужается и сосредотачивается только на бездонных немигающих глазах. Ещё один паук надвигается прямо на него, стремительно сокращая дистанцию и хищно щёлкая жвалами, а Джей не может пошевелиться. Мозг затапливает липким паническим страхом, напрочь отключая кричащие о необходимости защиты инстинкты и оставляя только одну мысль — сейчас он умрёт. Сейчас. Он. Умрёт. Дальше всё совсем теряет смысл — кто-то кого-то зовёт, его жёстко сбивают с ног, слышится свист мечей, глухие удары и яростное шипение, чей-то болезненный вскрик, почему-то начинает пряно пахнуть мятой и чесноком. А потом всё стихает. — Чонсон-а, — подошедший Хисын осторожно, но крепко встряхивает его за плечо. — Ты ранен? Джей заторможенно поднимает голову. Осознание того, что всё закончилось и он даже жив, приходит постепенно, но облегчения не приносит. Страх бесконтрольно возвращается с новой силой, а словно парализованное до этого момента тело сотрясает крупной дрожью. — Что происходит, хён? — он слышит как из-под толщи воды голос испуганного Чонвона, но не то что успокоить, даже хоть как-то отреагировать на него не может. Немного заземляют только тёплые руки хёна и его спокойствие: — Всё хорошо, Чонсон-а, дыши со мной, ладно? Всё закончилось. — Хисын-хён! Иди сюда! Скорее! Пожалуйста! — это Ники, и даже не особо соображающий сейчас Джей по его отчаянному, почти умоляющему тону понимает, что случилось что-то плохое, и, скорее всего, с его драгоценным Сону. Но заставить себя даже пошевелиться не может. Через какое-то время его чуть ли не силком ставят на ноги и тащат за собой. В себя он приходит только под конец пути. Словно вынырнув из кошмара, оглядывается по сторонам и ужасается. Все выглядят очень нервными и потрёпанными, Сонхун рядом тяжело дышит, таща практически весь хёновский вес на себе, Джейк сильно хромает, опираясь на Хисына, а Ники несёт на спине Сону с окровавленной повязкой вокруг талии. — Сонхун, что случилось? — тихо спрашивает он. Донсен поворачивает голову и окидывает его непонятным взглядом, словно пытаясь понять, шутит он или нет: — Это мы хотели у тебя спросить. Всё шло хорошо, а потом появился второй паук, и тебя словно переклинило. Все наши планы полетели к чертям. Что за хрень, а? — Что с Сону? — задаёт встречный вопрос Джей, потому что ответа на предыдущий у него нет. Есть только медленно понимающиеся внутри осознание произошедшего, жгучая вина и отвращение к самому себе. — Когда Джейк кинулся тебя спасать, он остался без нормального прикрытия. Сону ранен. А паучий яд смертельно ядовит. Нет-нет-нет. Пожалуйста. — Он?.. — Не понятно, — не даëт ему договорить Сонхун. — Вроде бы зацепило совсем вскользь, но... Пожалуйста, пожалуйста, пусть всë будет без всяких "но". Пожалуйста. Когда они подходят к хижине, Джей остаётся снаружи, потому что смотреть остальным в глаза мучительно стыдно. — Ты поэтому не хотел идти, так ведь? — внимательно смотрит на него Чонвон, ненадолго остановившись рядом. — Ты должен был мне рассказать. — Ты говоришь это как командир или как парень? — нервно улыбается краешком губ Джей в жалкой попытке разрядить тяжёлую, давящую атмосферу. — А какая разница? Судя по всему, ты не доверяешь ни тому, ни другому. Разочарование в его голосе ранит больнее отравленной стрелы. К вечеру у Сону начинается лихорадка. Джей, так и не зашедший в дом, узнаёт об этом от Ники. От очень злого и испуганного Ники, почти силой выгнанного из хижины и отправленного за чистой водой к ближайшему ручью. — Это всё из-за тебя, — яростно выплёвывает тот, и Джею просто нечего ему возразить. — Какого чёрта ты сюда пошёл, если знал, что будешь только обузой? Ненавижу тебя! — Ники! — прерывает его оказавшийся рядом Хисын. — Это твой хён! — Хорошо, ненавижу тебя, хён! - припечатывает макнэ и стремительно уходит. Джей убито роняет голову на колени. Хисын мягко проводит рукой по его волосам: — Не вини себя слишком сильно. Судя по всему, у тебя была паническая атака. Я пока не знаю причину, но… — Потому что причины нет, — зло перебивает Джей. — Нет никакой душераздирающей истории с трагическим убийством кого-то близкого на моих глазах или чего-нибудь похожего. Я просто трус. — Ты один из самых смелых людей из всех, кого я знаю, Чонсон-а, — спокойно говорит Хисын. -Просто поверь мне, как лекарю, ты не мог так просто это контролировать. Это не трусость. — Замечательно, — едко выдавливает он, но, кажется, чуть-чуть легче ему всё-таки становится. — А теперь пойдём, Чонвон просил всех позвать. — А я вам зачем? Хисын отвешивает ему лёгкий подзатыльник: — Не неси чушь. Ты всё ещё член отряда. — Что будем делать? — обводит всех взглядом Чонвон, выстукивая каблуком сапога рваный ритм. — У нас ни грамма яда и почти половина вышедших из строя людей. — Я в норме, — бодро улыбается Джейк, и если бы Джей знал его чуть хуже, то точно бы в это поверил.— Предлагаю завтра с утра попробовать ещё раз. Не зря же мы сюда шли. — Нам нужно в город как можно скорее, — угрюмо возражает Ники, как-то очень нежно согревающий маленькие ладони беспокойно дремлющего Сону. — Хёну становится всё хуже. — До города четыре дня ходьбы, — подаёт голос Хисын. — В нашем состоянии все шесть, так что несколько часов особой роли не сыграют. Тем более, если мы останемся без денег, нам даже в городе придётся ночевать на улице. Нужные лекарства у нас есть, а Чонсон-а вполне сможет о нём позаботиться, пока нас не будет. Я тоже предлагаю попытаться ещё раз. Ники кидает на Джея непримиримый взгляд, но молчит. Поднимаются все за час до рассвета. При свете коптящего фонаря быстро перекусывают, молча, без привычных шуток и препираний перепроверяют снаряжение и берут у Хисына дополнительные ампулы, в прошлый раз сработавшие довольно неплохо. Стараются вести себя как можно тише, но Сону всё равно выныривает из лихорадочного забытья. Смотрит беспокойно, нервно заламывает пальцы: — Вы точно найдёте дорогу? — Найдём, не переживай, — уверенно улыбается ему Чонвон и ласково лохматит светлые волосы, — остаёшься за старшего. Смотри, чтобы Джей-хён никуда не сбежал. Джей знает, что это было сказано в первую очередь, чтобы попытаться приободрить Сону — и слабая улыбка донсена определённо этого стоила — но внутри всё равно становится гадко. День тянется убивающе медленно и однообразно. Джей, следуя строгим инструкциям Хисына, поит Сону каким-то жаропонижающим настоем, ходит к ручью за водой, меняет компрессы, но большую часть времени просто сидит неподалёку, бездумно втыкая в одну точку, и тонет в ненависти к себе. Сону даже в полубредовом состоянии умудряется это понять. При очередной замене повязки горячими пальцами притягивает его ближе, заглядывает в глаза, шепчет беспокойно: — Хён, всё в порядке, ты ни в чём не виноват. Ничего не изменилось. Мы тебе доверяем и всегда будем доверять, ты же знаешь это, правда? Джей кивает, только чтобы успокоить, кажется, слишком переживающего за него донсена, укладывает того обратно на лежанку, поправляет сбившееся одеяло. Он знает, что эти слова вполне могут быть правдой, по крайней мере, частично. И ненавидит себя ещё безжалостнее, потому что он просто не заслуживает такого к себе отношения. Не после того, что случилось. Даже если его не выгонят из отряда с позором, он уйдёт сам — ему слишком дороги эти люди, чтобы одним своим существованием ставить их под угрозу. Потому что теперь он не доверяет сам себе. Ближе к вечеру Сону становится чуть лучше. Он уже не так горит, меньше походит на мертвеца, проводит в сознании больше времени и с поразительным упорством заводит свои душеспасительные диалоги в попытках достучаться: — Хён, ты не виноват, пожалуйста, не мучай себя так! Ты слышишь, хëн? Это похоже на изощрённую пытку — находиться рядом. При любом взгляде на страдающего из-за него донсена удушающее чувство вины захлёстывает его с головой, но Джей не позволяет себе быть на улице дольше, чем этого требует необходимость. Не заслужил. Он в очередной раз собирается за свежей водой для настоя, когда к ровному шуму леса за стенами примешивается что-то ещё. Сначала еле уловимое, оно приближается, приближается, и вскоре можно разобрать тихий неровный цокот когтей по камням и шелест опавшей листвы. — Что это? — шепчет Сону, испуганно распахнув глаза, и, кажется, уже зная ответ. Джей заставляет шагнуть себя к узкому окну и парализованно замирает. Это паук. Кажется, один из тех, кого не добили вчера. И, кажется, ползущий целенаправленно к ним. Они обречены. Унизительный животный страх скручивается где-то в животе, ядом растекается по венам, и Джей не может заставить себя даже сойти с места, чтобы забаррикадироваться. Они слышат каждое движение гигантской туши — как она подползает совсем близко, как начинает ощупывать стены, постукивая коготками по доскам в поисках прохода. Как смещается к двери — и им просто чертовски везёт, что та до этого была прикрыта — и продолжает своё методичное исследование. Слабая надежда на то, что это паучье отродье забрело сюда случайно и сейчас уйдёт по своим делам, умирает очень быстро. Начинают сыпаться камни со склона неподалёку, а потом в прогалах крыши мелькает чёрное брюхо. Оно движется, словно притягиваемое магнитом, уверенно и неотвратимо, видимо, чувствуя местоположение жертв. Под его весом начинают трещать прогнившие потолочные балки. Внутрь скользит длинная мохнатая конечность. — Дай мне меч, — лихорадочно просит Сону, пытаясь приподняться хотя бы на локтях, — хён, дай мне мой меч! При виде такого донсена — маленького, бледного, ослабшего до невозможности, но всё равно всерьёз собирающегося защищать их обоих, ненависть Джея к себе затапливает его с головой. Он так жалок. Так бесполезен. Из-за него уже пострадали близкие ему люди и, кажется, пострадают ещё. Из-за него и из-за этих уродских тварей. Где-то над ними отчётливо щёлкают паучьи жвалы, но Джей впервые чувствует не бесконтрольный парализующий страх, а жгучую ярость. Это всё они. Они — причина его позора и слабости и причина разрушенного к нему доверия. И сейчас они пугающе близко к тому, чтобы уничтожить его окончательно, если не физически, то морально точно, потому что гибель Сону он себе не простит никогда. Длинная мохнатая конечность, методично ощупывающая потолок и стены в поисках жертвы, почти касается лица, и Джей наконец выходит из ступора. С омерзением отшатывается, почти падает, споткнувшись о валяющиеся на полу вещи. Под подставленной рукой что-то тихо трескается, в ладонь через ткань плаща впиваются мелкие осколки, а в нос бьёт концентрированный и резкий запах мяты. Ампула. Точно. Сам он про неё бы и не вспомнил. Конечно, далеко не факт, что оно сработает против одержимого местью паука, но всё же. — Хён? — испуганно зовёт Сону. Джей на него не смотрит, потому что стыдно. Мучительно стыдно за то, что он ведёт себя вообще не как хён. За то, что у него позорно дрожат руки. За то, что Сону, кажется, боится, что его просто бросят здесь умирать. Он рывком вскидывает себя на ноги, дотягивается до своего меча. Холодная рукоять привычно ложится в ладонь, и это наконец переключает мозг в режим борьбы. В следующую секунду лезвие коротко рассекает воздух. В лицо брызгает густая чёрная кровь, длинная коленчатая конечность с громким стуком падает на деревянный пол, тяжёлое тело над ними оглушающе шипит и конвульсивно дёргается, прогнившие доски жалобно трещат. Дольше оставаться в хижине глупо — ещё немного и, кажется, их просто похоронит под собой обрушившаяся крыша — и Джей, пинком открыв дверь, вылетает на улицу. Теперь, когда он может разглядеть своего личного врага нормально, не через оконную щель, панический бесконтрольный страх ещё больше отходит на второй план, потому что паук выглядит жалко. У него вытекла часть глаз, отсечены две ходильные ноги и конечность спереди. Он одержим болью и местью, всё ещё опасен, но вызывает теперь только ненависть и отвращение, а с этим вполне можно справиться. Пытаться орать ему бессмысленно — Сонхун говорил, что у пауков нет слуха и ориентируются они больше на осязание, да и Джей вообще не уверен, что сможет выдавить из себя хотя бы звук — и он наклоняется за камнем. Хватает первый попавшийся, со всей силы швыряет в копошащееся на крыше тело. Оно вздрагивает от удара, снова болезненно шипит и для глухого и полуслепого существа удивительно точно разворачивается к потенциальной угрозе. Четыре уцелевших глаза пристально сканируют местность, жвалы хищно щёлкают. Джею больше всего на свете сейчас хочется оказаться как можно дальше отсюда, но он, не давая себе времени на колебания, подхватывает ещё один булыжник. И ещё один. И ещё. Он немного увлекается и почти ловит паническую атаку, когда вдруг понимает, что паук уже сполз с крыши и теперь целенаправленно движется к нему. Даже с подбитыми конечностями он всё ещё очень быстрый, но теперь у Джея хотя бы появляется шанс не умереть в первые пару секунд. И даже увести это подальше от Сону. Сапоги проскальзывают по мшистым камням, ветки хлещут по лицу, меч без ножен неудобно оттягивает руку. Секунды, сначала измеряющиеся в мелькающих перед глазами стволах, вскоре спутываются, счёт времени теряется в стуке бьющей в виски крови. Когда спуск в очередной раз сменяется на подъём, Джей понимает, что выдохся. Джейк был прав, ему нужно было больше тренироваться. Он облокачивается о ближайший ствол и сгибается почти пополам, пытаясь выровнять дыхание. Получается плохо. Сердце заполошно выламывает рёбра, мысли путаются, и ощущение загнанной в угол жертвы всё только усугубляет. Убегать, постоянно оглядываясь, дёргаясь от каждого шороха и ожидая удара в спину оказывается унизительно и страшно. Сильно страшнее, чем встречный бой, и Джей разворачивается. Шелест сухих листьев под длинными конечностями в тишине безжизненного леса слышится практически сразу. Ещё пара секунд — и тёмная туша паука появляется в зоне видимости. Бездонно чёрные глаза безошибочно выцепляют его из пейзажа, и их обладатель, неловко покачиваясь, начинает сокращать расстояние. Джей отлипает от дерева, поудобнее перехватывает меч. До побелевших костяшек сжимает рукоять, на мгновение зажмуривается, стараясь сосредоточиться не на этом жутком, уродливом, смертельно опасном существе, а на своей ненависти к нему. Специально прокручивает голове картинки сгорающего от лихорадки Сону, яростного Ники, хромающего Джейка, разочарованного Чонвона, мрачного Хисына и подавленного Сонхуна. Снова абсолютно по-мазохистски напоминает себе, что в этом всём виноват именно он. Это больно, очень больно, но зато отрезвляет и помогает не поддаться панике. Дальше всё происходит очень быстро. Время не замедляет свой ход ни на секунду, а перед глазами проносится не жизнь, а суматошная смена кадров. В последний момент перед столкновением с несущимся на него пауком он скользит в сторону, уходя с линии атаки, бьёт по ближайшей конечности, кажется, отсекая её, и сразу же, не давая прийти в себя, замахивается для следующего удара. Этот получается менее удачным — он проходит вскользь, не нанеся особого ущерба, и Джей понимает, что потерял своё преимущество. Больше ничего сделать он не успевает — тяжёлое тело бросается прямо на него, заставляя отшатнуться. Под ногой проскальзывает мшистый камень, и равновесие удержать не получается. Джей жёстко падает на спину, вскрикивая от боли в подставленной руке. Другой вскидывает меч, пытаясь попасть по тянущимся к нему конечностям, откатывается в сторону. Жвалы опасно щёлкают чуть в стороне, прихватывая холодный осенний воздух вместо его плоти. Взбешённый паук, тяжело раскачиваясь, напирает монолитной глыбой, нависает сверху, цепляет одной из ног и выбивает из ладони меч. Скользит мохнатыми педипальпами по лицу, впивается в тело когтями, чтобы удержать на месте. Наклоняется до невозможного близко. Джей в ужасе жмурится до белых пятен перед глазами, понимая, что ещё буквально секунда, и ему прокусят шею, вскидывает руки в жалкой попытке прикрыть голову. Паук вдруг издаёт непонятный скрип и чуть отстраняется. Уже попрощавшийся с жизнью Джей удивлённо распахивает глаза, а потом чувствует терпкий запах мяты со своей раздавившей ампулу ладони. Действуя на каких-то инстинктах, вскидывает эту руку выше, другой дотягивается до меча, обдирая спину о камни, подныривает под нависшую над ним тушу и изо всех оставшихся сил вгоняет лезвие в тонкую перемычку между головогрудью и брюшком. И почти глохнет от долгого, жуткого, болезненного скрипа. Паук конвульсивно дёргается всем телом, пытаясь сползти с меча, но с каждым движением только сильнее распарывая себе внутренности. По лезвию начинает течь густая чёрная кровь, заливая руки, грудь, впитываясь в землю. А потом паучьи конечности вдруг как-то разом надламываются, а Джей задыхается от боли в рёбрах, потому что это многокилограммовое тело грузно падает сверху. И замирает. На осознание ситуации уходит пара долгих минут. Да, паук, кажется, сдох, но его туша могильной плитой придавила Джея к земле без малейшей возможности освободиться. Прекрасно. Отлично. Лучше не бывает. Липкая чёрная кровь насквозь пропитывает одежду и начинает вонять, жёсткие толстые волоски касаются его тела, рук, лица, и он еле успевает повернуть голову набок. Его рвёт долго и мучительно, словно всем паническим страхом, отчаянием и унижением последних суток. Это отвратительно, мерзко, жалко, и ему чуть ли не до истерических слёз становится смешно с того, что он вроде бы и победил, но на чёртового героя вообще ни разу не похож. Теперь упадническая мысль, что его никто не придёт искать, приносит почти облегчение, потому что ещё больше позориться перед донсенами не хочется совсем. Что ж, зато он доказал себе, что не совсем безнадёжен, и сжиравшая его ненависть к себе наконец утихает. Он ещё раз пытается спихнуть с себя мёртвое тело, в очередной раз убеждается в безнадёжности попыток и сдаётся. И, кажется, даже умудряется провалиться в полузабытье. В реальность его возвращает звук близких шагов. А потом вдруг становится очень легко дышать, и паучий труп, цепляя его безжизненными конечностями, откатывается в сторону. За ним обнаруживается долговязая фигура. В наступающих сумерках видно плохо, но своего донсена Джей не узнать не может. — Ники? Спасибо. Неподвижно стоящий и, кажется, разглядывающий мёртвую тушу макнэ при тихом хриплом оклике испуганно отшатывается назад. Несколько секунд смотрит прямо на хёна, а потом просто отворачивается. Джей чувствует, как что-то умирает внутри. Морщась от боли в разбитом теле, осторожно встаёт, не давая себе времени на передышки, чтобы не заставлять Ники ждать. Торопливо вытирает относительно чистым куском плаща лицо, и, преодолевая вновь поднимающееся в груди отвращение, шагает к трупу. Липкий окровавленный меч выглядит омерзительно, но просто так оставить надёжное, проверенное десятками битв оружие Джей не может. С противным хлюпаньем вытаскивает его из тела завёрнутой в плащ ладонью и торопливо вытирает лезвие об опавшую листву. А потом его вдруг крепко, почти до хруста костей обхватывают поперёк груди. Ники прижимает его к себе, как ребёнок любимую игрушку, как-то очень отчаянно цепляется пальцами за ткань рубашки, роняет голову на его плечо. Не говорит ни слова — просто стоит, шумно и сбито дыша. Джей начинает ненавидеть пауков ещё больше, потому что видеть слёзы их стойкого и непробиваемого макнэ больно. Через пару минут Ники отстраняется. Вытирая грязным рукавом щёки, бросает на хёна короткий предупреждающий взгляд: — Я не плакал. — Тогда я тоже, — Джей неуверенно улыбается краешком губ, всё ещё не веря в то, что его, кажется, не ненавидят и не презирают. Но донсен зеркалит его улыбку — уставшую, немного нервную, но искреннюю. Коротким движением отрубает у паучьего трупа хелицеры, закидывает их в заплечный мешок и хлопает отвернувшегося в отвращении Джея по плечу: — Пойдём, хён. Там Сону один. — Почему один? Ники смотрит на него, как на дурака. — Потому остальные ищут тебя. Сону тоже хотел, но его не пустили. — Сону-хён, — автоматически поправляет Джей. Неисправимый донсен на это, не особо скрываясь, закатывает глаза. Где-то в груди на смену обречённой пустоте приходит облегчение. За него переживали. Его искали. Может быть, ещё не всё потеряно. К облегчению практически сразу примешивается чувство вины, потому что да, за него действительно переживали. Беспокойно дремлющий Сону просыпается, стоит им только скрипнуть входной дверью. А потом обхватывает запястье подошедшего Джея слабыми горячими пальцами и плачет. Бьёт по плечу, высказывает всё, что думает, и снова плачет. А потом засыпает, так и не разжав ладонь. Ники ревниво косится, но ничего не говорит. Джей думает, что ещё хоть чьи-нибудь слёзы — и его сердце придётся собирать по кусочкам. Но вселенная, кажется, решает над ним сжалиться, и остальные, постепенно возвращаясь с поисков, реагируют гораздо менее эмоционально. Хисын устало, но тепло улыбается глазами, помогает ему хоть немного отмыться от грязи и крови и всовывает в руки склянку с мазью для пострадавшей в драке спины. Сонхун, почти не меняясь в своём привычно беспристрастном лице, молча кидает в него свой тщательно оберегаемый запасной комплект одежды. Джейк крепко хлопает его по плечу и радостно обещает ещё и пнуть, когда выздоровеет нога, за то, что заставил всех переживать. Чонвон возвращается последним. Пристально вглядывающийся в непроглядную ночь Джей бросается ему навстречу, стоит только слабому свету факела замерцать между деревьями. Пара минут отчаянного бега по лесу — и они замирают в метре друг от друга. — Все вернулись? — наконец нарушает тишину донсен. Джей коротко кивает. Очень хочется выкинуть к чертям факел, шагнуть вплотную, крепко обнять, но он вообще не уверен, что имеет на это право. Что он ещё нужен. — Скажешь что-нибудь? — наконец не выдерживает он, потому что Чонвон снова молчит и смотрит неотрывно и как-то непонятно. Отблески огня пляшут по его лицу, делая его совсем юным и очень уставшим. Ещё у него подозрительно блестят щëки. А потом он нервно усмехается: — Кажется, я теперь тоже ненавижу пауков. Они шагают навстречу одновременно. Сталкиваются телами, губами, прижимаются вплотную, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. На секунду отстраняются, чтобы затушить и отбросить мешающие факела, и снова теряются друг в друге. Чонвон одной рукой обнимает его за шею, другой зарывается в короткие волосы на затылке, целует горячо, глубоко, отчаянно. Внутри моментально закручивается тугой узел возбуждения, и Джей заставляет себя чуть отстраниться. — Нам лучше остановиться, — шепчет он, соскальзывая лёгкими поцелуями на щёки и скулы, — иначе я могу не сдержаться. — И не надо, — выдыхает Чонвон, подставляя под горячие губы шею и дразняще толкаясь бёдрами вперёд. — Хочу тебя. — Мы в чёртовом лесу, — пытается воззвать к голосу разума Джей, хотя собственный самоконтроль с каждым новым касанием начинает всë больше сбоить, — у нас с собой ничего нет. Донсен вскидывает на него почти обиженный взгляд, мстительно прикусывает плечо. И замирает, когда его скользнувшие по бокам вниз руки нащупывают что-то твёрдое в кармане плаща. — Что это? — Мазь от синяков. Хисын дал. — Пойдёт. — Тебе будет больно, — пытается перехватить открывающие пузырёк пальцы Джей. Чонвон вскидывает на него тёмные, пугающе серьёзные глаза: — Мне было больно, когда я дважды за одни несчастные сутки думал, что потерял тебя. Пожалуйста. Мне это нужно. Нужно поверить, что всё закончилось. Я не смогу ждать четыре дня до города. Джей сдаётся и отпускает себя. Впечатывает донсена в ближайшее дерево, прижимается вплотную, проталкивает колено между ног. Выцеловывает и покрывает засосами шею, наслаждаясь тихими стонами. Чонвон в его руках такой мягкий, податливый, плавящийся от малейших прикосновений. Доверяющий и полностью отдавший контроль. Он мелко толкается бёдрами в поисках хоть какого-нибудь трения, просяще скулит, подрагивающими пальцами развязывает шнурки на их штанах и исподнем белье. Ничем больше не удерживаемая одежда соскальзывает до колен, и от касания кожи с кожей тела пробивает новая, ещё более острая волна возбуждения. Чонвон вталкивает в его ладонь пузырёк, скидывает плащ и разворачивается лицом к дереву. Упирается в гладкую кору ладонями, дразняще прогибается в спине и довольно мурлычет, когда слышит сдавленные ругательства. Джей в ответ на провокации отвешивает звонкий шлепок по абсолютно шикарной заднице, несколько раз толкается уже каменным стояком между ягодиц и, наконец, зачерпнув достаточное количество густой мази, осторожно вводит первый палец. Другой рукой задирает повыше рубашку, оглаживает бока, трёт соски, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. Постепенно добавляет второй, третий. Чонвон дрожит всем телом при каждом попадании по простате, пытается насадиться глубже и нуждающеся скулит. Поворачивается, изгибаясь ещё сильнее и соблазнительнее, умоляюще просит: — Я готов, пожалуйста, войди в меня. Его прямолинейность и беззастенчивость в сочетании с видом невинного котёнка Джея всегда убивали. И безумно заводили. Он зачёрпывает почти всю оставшуюся мазь, размазывает её по члену и одним плавным движением входит под длинный протяжный стон. Накрывает спину своего парня грудью, обнимает рукой поперёк талии, прижимая как можно ближе, второй упирается в дерево рядом с маленькой ладонью. Нежно целует в чувствительное местечко на шее и начинает двигаться. В Чонвоне безумно тесно, горячо и приятно, с Чонвоном — невероятно комфортно, уютно и надёжно. Джей ускоряется, входя под нужным углом ещё глубже. Ещë чаще. Ещё точнее. Так, чтобы доставить как можно больше удовольствия. Стоны становятся всё выше и сорваннее, разгорячённое тело под ним дрожит, изгибается, подаëтся навстречу. Он скользит рукой по чужому члену и опаляет дыханием шею: — Люблю тебя, котёнок. Чонвон запрокидывает голову и громко кончает, цепляясь одной рукой за кору дерева, а другой сильнее вдавливая бëдра хëна в себя. Джей послушно толкается до упора и замирает, давая переждать оргазм. А потом, когда слышит тихое "давай", перехватывает расслабленное податливое тело поудобнее и срывается на бешеный темп. Вбивается до звонких шлепков, прикусывая тонкое плечо и наконец чувствуя, как все разъедавшие его эмоции постепенно растворяются. Это ощущается невероятно хорошо, свободно, он наконец снова чувствует себя живым, нужным и любимым, и он, увлëкшись, почти забывает вовремя выйти. Его словно пробивает электрическим разрядом, тело содрогается, белёсые струи пачкают кору дерева и бок донсена, а сам он еле удерживается на подгибающихся ногах. Чонвон тут же подныривает под руку, принимая на себя часть веса и обнимает, оставляя невесомые поцелуи на шее. Через пару минут они одевается, Джей поднимает с земли плащ, укутывая обоих от ночной свежести. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Чонвон куда-то в шею, уютней устраиваясь в объятьях. — Но только попробуй ещё что-нибудь от меня скрыть. — Слушаюсь, мой командир, — тихо смеётся Джей и укладывает подбородок на лохматую макушку. Под неудачно поставленной ногой хрустит пузырëк с остатками мази, и, кажется, да, Хисын их убьёт.