Не (идеально)

Очередная затяжка, дым. Всё снова сливается в размытый серый омут пепла. Скучная картина. Он сам словно часть этой экспозиции. Стоит во главе сцены, выражая полную уверенность и стоицизм, как скульптура, посвящённая торжеству разума. Он был таким изначально, таким был рожден, и даже спустя тысячи жизней останется таким — это его проклятие, которое он с гордостью несёт вместе с титулом трефового короля. По правде говоря, порой ему неудобно от этого. Этого всего. Всё должно быть строго и выверено, ничто не должно долго выделяться. Любой проклюнувшийся росток сомнения или неуверенности должен быть вырван. Идеальный в его глазах мир — лекало, по которому он медленно, но уверенно формирует всё вокруг, как капля воды, вытачивающая камень. Честно говоря, это ужасно неудобно. Победа разума над эмоциями! Победа холодного расчёта над слабой жертвенностью и дружбой. «Возьми своё оружие, гражданин, направь его на своего главного врага и убей всё человечное, что в тебе осталось!» — думает он . Неудобно. Потушив окурок о прозрачное стекло пепельницы, он вздыхает. Привычка не подходит идеальному человеку; у него не может быть нервов и усталости. Встаёт с кожаного кресла и смотрит в окно своего кабинета. Сегодня, как всегда, холод и тучи. Проблески солнца здесь бывают, кажется, только по праздникам. Солнце… Как-то Феликс сказал ему, что он, Куромаку, похож на статую из льда. Даже руки у него ужасно холодные; когда он прикасается к червовому валету, тот вздрагивает, но не отстраняется, а нежно берёт его в свои тёплые и мягкие. И словно бы желает отогреть. В этот момент что-то начало меняться. Феликс, Феликс. Ох уж этот Феликс... Иногда он произносит это имя своими тонкими губами, по буквам, с различной интенсивностью и интонацией, словно пытаясь насладиться каждой его нотой. У него возникает ощущение, что это имя — как марка переслащённых медовых конфет. Он никогда не любил сладкое, пока Феликс однажды не поцеловал его. Это было ужасно по мнению Куромаку, но ему понравилось. Это не совсем соответствует образу идеального короля, но ни женщины, ни мужчины в его стране не способны быть такими сладкими и тёплыми, чтобы Куромаку ощутил то, что этот валет пробудил в нём. Однажды он пригласил Феликса в своё королевство. Валет... разочаровался. Казалось, что Куроград строился исключительно для того, чтобы быть противоположностью Фелиции во всех отношениях. Куромаку этого не понимает и начинает читать лекции о минимализме и превосходстве функциональности над излишеством. Феликс недовольно хмурится. Он похож на затерянный лучик света, случайно попавший в тёмную, пыльную комнату. Он старается выбраться, но натыкается лишь на ледяные стены. — А было ли обязательно делать всё таким холодным? Возможно, это не совсем правильно, но иначе не получается. Куромаку, услышав ворчание, лишь прижимает Феликса к себе и старается успокоить, сам не понимая, от чего именно, но чувствуя, что так надо. А может, это всего лишь предлог, чтобы обнять его и ощутить, насколько червовый валет теплый. В ответ он слышит тихий смешок. Феликс заботливо гладит его по волосам, перебирая в пальцах светло-пепельные локоны. Куромаку слышит сплетни за спиной и замечает странные взгляды, обсуждения делегатов о том, что их экономический союзник стал слишком близок с товарищем Куромаку. Неудобно. Но он уже вряд ли сможет выбраться из этой ловушки противоречий, в которую сам себя загнал. Он отчаянно тянется к тёплому лучу, который, на удивление, не раздражает своей глупостью, наивностью и красивым лицом с мягкими сладкими губами. Наверное, что-то изменилось. В кабинете всё так же как и всегда, но у окна теперь стоит жёлтый цветок. Феликс улыбается, в его глазах читается искренность. — Я не знаю, что у нас получится, но кажется, мы движемся в верном направлении...