мы голодны

“Просил ли я тебя, Создатель, из моей глины?” – Джон Мильтон, Потерянный рай

☥

Из дневников Р.Дж . Люпина

18 мая 1897 г.

Я не знаю, как начать описывать странную, гротескную череду ужасов, которые обрушились на меня. Всякий раз, когда я останавливаюсь, чтобы обдумать хотя бы одно происшествие, беспрецедентный и неизбежный ужас охватывает меня, как обычную плодовую мушку в паутине мастера-ткача. Я не могу поделиться своей историей ни с одним смертным, потому что он наверняка немедленно отмахнулся бы от нее как от еретика или истерички (в любом случае, это привело бы меня прямиком в сумасшедший дом), но обстоятельства, которые в настоящее время влияют на мое проклятое состояние, настолько серьезны, что я чувствую, что должен где-то их совершить, чтобы не сойти с ума; боюсь, я, возможно, уже сделал это, поскольку на ум не приходит никакого другого объяснения, которое могло бы объяснить все произошедшее. Истоки моего кошмара можно проследить почти двухнедельной давности, произошедшей в величественном трехэтажном особняке недалеко от оживленной Сентрал-хай-стрит: летнем доме моей дорогой подруги Доркас Медоуз. Медоуз наделены богатством поколения, нажитым на бурении нефтяных скважин на Ближнем Востоке; состоянием, которому, мне неприятно признаваться, я не раз завидовал. Мой собственный отец - юрист, и зарплаты, которой обычно хватало бы на небольшую семью из трех человек, было бы достаточно, но нужно заботиться о двух больных людях (у нас с мамой всю жизнь были неприятные истории с лихорадкой, пока чахотка, наконец, не забрала ее душу пять лет назад), деньги, которые он зарабатывал, всегда шли на оплату многочисленных врачей и нянек, постоянно вращающихся в нашем доме, естественными последствиями таких прискорбных обстоятельств, конечно, были наши надвигающиеся неприятности. скатиться в нищету. Теперь, когда я достигла брачного возраста, Доркас была самой очевидной перспективой: наш союз не только спас бы моего дорогого отца из богадельни, но и она, по такому восхитительному совпадению, оказалась единственной примечательной представительницей прекрасного пола, с которой у меня когда-либо сложились особые дружеские отношения. На протяжении многих лет нас двоих сблизил общий интерес к музыке и литературе, а также, в отличие от многих наших сверстников, схожий набор эгалитарных ценностей. Да, я действительно считал себя самым подходящим компаньоном для нее! Увы, она не согласилась. Я пал ниц перед ней в доме ее отца, предлагая свою руку и, следовательно, свою вечную любовь и защиту, а леди имела наглость рассмеяться мне в лицо. Смейтесь! Глубочайшее унижение овладело мной, настолько сильное, что, должно быть, оно физически ослепило меня; следующее, что я осознал, это то, что я бродил по улицам, когда солнце в последний раз опускалось за землю и на город опустился покров непроницаемой тьмы. Я была настолько охвачена отчаянием из-за своего отказа, что не заметила фигуру, притаившуюся в тени рядом со мной. Ночью произошла внезапная вспышка – неуклюжий, пускающий слюни монстр – и в одно мгновение моя жалкая сердечная боль сменилась мучительной физической болью. Я проснулся в постели в окружении моего отца, незнакомого врача и знакомой медсестры Поппи Помфри. Они объяснили, что на меня напал грабитель. Я описал то, что видел до того, как у меня отключилась память: гигантский зверь, зияющая пасть, ощетинившийся мех. Доктор сказал, что мне, должно быть, померещилось. Было очень темно, и я потерял много крови. Галлюцинации не были редкостью в таких сценариях. В то время у меня не было причин сбрасывать со счетов это объяснение. Было гораздо приятнее думать, что я страдал от галлюцинации, вместо того, чтобы останавливаться и размышлять, кто из демонов ада мог противостоять мне той ночью. Следующие несколько дней я провел в постели, приходя в себя. У меня было множество порезов на лице, груди и плечах, на самый ужасный из которых потребовалось наложить швы. Это меня угнетало. Красота никогда не была достоинством, за которое меня особенно хвалили, но если Доркас находила меня таким отталкивающим еще до моего уродства, то наверняка ее чувства ко мне впоследствии могли стать только более негативными. Мои перспективы трудоустройства, без сомнения, также пострадали бы, учитывая, что мое хрупкое здоровье и без того достаточно ограничило мои возможности. О, если бы только мои проблемы могли оставаться такими простыми! Настоящая история ужасов началась накануне 16 мая – так сказать, в воскресенье. Я давно перестал посещать церковь, но мой отец, всегда набожный, уходил допоздна, оставляя меня дома в компании только Поппи. К тому моменту я потратил несколько дней на восстановление и стоял в гостиной, иронично расхваливая причины, по которым мне больше не нужна сиделка, когда острая, режущая боль пронзила мой спинной мозг. Я вскрикнула и упала на пол, когда мое тело выгнулось против моего контроля. Поппи закричала, прижимаясь к стене, но я закричала громче. Каждая клеточка моего существа бурлила от боли. Я совершил ошибку, взглянув на свое тело только для того, чтобы увидеть то, что больше не было моим, больше не я. Пытка продолжалась, ломая мой разум так же сильно, как и кости. С тех пор у меня есть только краткие проблески воспоминаний, все они обесцвечены, как будто я вижу их глазами кого-то (или чего-то) другого: леденящие кровь крики Поппи, мерцающие городские уличные фонари, затем маячащие сосны и освещающий все это молочный свет полной луны. Я проснулся голым посреди густого леса, вернувшись в свою естественную форму. Я просидел там, должно быть, несколько часов, прежде чем мои ноги перестали дрожать и позволили мне встать. Мое тело было покрыто множеством рваных ран – я подозреваю, нанесенных самому себе, – и все мои кости болели так, как будто их сломали и вправили заново (потому что так оно и было). Но как это могло быть? Как я мог быть – простите за вольное употребление прилагательного – нормальным человеком в один момент, а в следующий - безмозглым животным? Я быстро мысленно подытожил все прочитанное, которое дало мне мое щедрое образование. Есть старые истории о привидениях, в которых описываются подобные существа: наполовину люди, наполовину звери, которые становятся ужасными кошмарами ночью в полнолуние. Оборотни. Я никогда не считал себя суеверным человеком. Я никогда по-настоящему не верил в Бога, или ангелов, или небеса, а тем более в оборотней, демонов или ад, предпочитая понимать мир с помощью естественных наук. Но теперь… Я боюсь, что мир, в котором мы живем, может быть гораздо более злым, сложным, чем я мог себе представить раньше. Я бродил по лесу на дрожащих коленях, пока не добрался до этой маленькой деревушки. Я не могу вернуться в город. Не так. Я подвергну опасности всех там; Боюсь, я уже убил Поппи. Жаль, что я не помню. Я украл кое-какую одежду и письменные принадлежности из сарая и держался на окраине города. К моему облегчению, я обнаружила эту старую лачугу, которая, кажется, была заброшена давным-давно; все здание раскачивается на ветру, издавая по ночам странные скрипучие звуки. Я предполагаю, что звуки доносятся, по крайней мере, из набухшего дерева; кто знает, какие души могут скрываться здесь. До сих пор я провел здесь всего одну ночь, и меня мучили ужасные кошмары, которые не давали мне покоя ... иногда я мог бы поклясться, что сам дух лачуги визжал, как будто мой хрупкий вес был слишком тяжелым грузом для ветхого строения… Но он окружен многими акрами этого темного, густого леса, поэтому я думаю, что волку здесь должно быть где поохотиться, не подвергая опасности слишком много людей. Я человек? Мне все еще позволено включать себя, когда речь идет о коллективном человечестве? Не думаю, что пока смогу ответить на этот вопрос. Не уверен, что хочу. Одно я знаю наверняка: я должен похоронить свою старую жизнь и смириться со своим новым существованием монстра. Пусть любые силы сжалятся над моей несчастной душой.