halloVeen

      Сейчас четыре часа грёбаного утра. Канда глубоко вздыхает, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, прежде чем выйти из машины. Это была долгая ночь — утро?.. Впрочем, неважно. Спасибо этому идиотскому празднику, во время которого люди наряжаются в странные дурацкие костюмы и делают странные дерьмовые вещи. Это Хэллоуин, поэтому все дома, куда он наведывается, украшены оранжевыми гирляндами, светящимися скелетами и искусственной паутиной. Боже... Канда уже может представить себе, сколько жалоб они получат утром из-за всего этого мусора (декораций), заполонившего улицы. Особенно из-за грёбаных детей, которые считают, что праздник — отличный повод вооружиться баллончиками с аэрозольной краской и изобразить на асфальте гигантский член.       Единственная причина, по которой он один работает в ночную смену, заключается в том, что больше никто не хочет заступать в ночь на Хэллоуин, даже если за это доплачивают, — в основном потому, что и его коллеги устраивают подобные идиотские вечеринки. Те самые идиотские вечеринки, из-за которых к нему всю ночь поступали жалобы на шум. Похоже, это уже девятый по счёту дом, обитателей которого он собирается «вежливо попросить» быть потише.       Сейчас четыре, мать их, часа утра. Обычно Канда нормально переносит ночные смены — его концентрацию не так-то просто нарушить, — но сегодняшний день выдался особенно напряжённым из-за этого кретинского праздника. Он искренне не понимает, какого чёрта кто-то вообще празднует Хэллоуин, ведь это не реальное событие. Что ж, по крайней мере, на следующий день у него выходной, а сейчас нужно просто справиться с этим долбаным стрессом. Сделав ещё один глубокий вдох, он касается места возле бедра, где закреплена полицейская дубинка — он не носит огнестрельного оружия согласно законам страны; упомянутой дубинки более чем достаточно для общения с глупыми людьми, с каковыми он, собственно говоря, имеет дело ежедневно, — и выходит из машины.       Дом, на который поступила жалоба, находится наискосок через улицу. Входная дверь украшена странной блестящей мишурой, на лужайке перед домом возвышается какой-то большой белый талисман, обвитый фальшивой паутиной. Подойдя ближе, он понимает, что белая штука — огромная фигура Мистера Мишлена.Но прежде чем Канда успевает испытать ещё большее чувство скептицизма, он оказывается достаточно близко, чтобы его барабанные перепонки начали кровоточить от доносящегося из-за двери шума.       Это даже не музыка — просто лязг металла и крики, а затем — отвратительный смех и визг.       Канда стучит во входную дверь, однако крики продолжаются, поэтому он принимается с силой колотить по ней кулаками. Некоторое время ничего не происходит, но внезапно внутри наконец становится тихо, и раздаётся шипение: «Я же говорил вам, ребята, вести себя потише!». Голос кажется смутно знакомым. В ответ ему раздаётся какое-то бормотание, и Канда нетерпеливо щёлкает языком.       — Откройте, это полиция, — требует он, снова барабаня в дверь.       Он знает, что ему не положено этого делать, но если глупые дети думают, что смогут улизнуть из дома, избежав неприятностей, то чёрта с два у них получится провернуть подобный трюк. Тишина, затем — раздавшееся вдруг паническое: «Лави, не надо... кто-нибудь, хватайте его...», прежде чем дверь резко открывается, — как раз в тот момент, когда Канда собирается в очередной раз заколотить по ней.       Рыжеволосый парень, с виду примерно его возраста, неожиданно появляется прямо перед ним. Канда рефлекторно отступает на шаг назад, чтобы сохранить своё личное пространство, и тихо ругается себе под нос — из-за того, что его застали врасплох.       Он смотрит на повязку на глазу рыжего.       — Вы владелец этого дома? — раздражённо выпаливает он.       — Хм-м? А... владелец... не-а, Панда оплачивает счета и всё такое, — выдыхает тот, слегка запинаясь, и Канда сразу понимает, что парень пьян.       — Мне позвонил один из ваших соседей... — начинает Канда стандартную процедуру, однако внимание рыжеволосого, кажется, приковано к чему угодно, кроме его слов.       — Ты стриптизёр? — юноша наклоняется вперёд, на этот раз с заинтересованным блеском в глазах. — Чёрт, ты сексуальнее, чем... Мм-фх-х!..       — Мне очень жаль, офице... — вмешивается другой парень, с силой зажимая рыжему рот ладонью и комично-низко кланяясь, но замирает на последнем слоге, когда осознаёт, кто стоит в дверях. — Канда?..       Канда прищуривается.       — Кто ты, чёрт возьми, такой?       — Я Аллен, идиот, — шипит мальчишка — Аллен, — метнув в его сторону такой же прищуренный сердитый взгляд.       В защиту Канды, сейчас у мальчишки не наблюдается ни странного шрама, ни белых волос, которые он привык видеть — они скрыты праздничным костюмом (у него не хватило бы наглости сказать, каким именно), — но он предполагает, что должен был догадаться, когда ранее услышал за дверью знакомый голос.       — Гороховый стручок, — он поджимает губы. — Неважно. Что, чёрт возьми, происходит? Я слышал грёбаные крики с другой стороны улицы.       — Э-э... просто вечеринка, — улыбается Аллен почти что застенчиво, но рыжий, чей рот он затыкает рукой, теперь цепляется за упомянутую руку, пытаясь высвободиться.       — Разве у вас, глупых детей, нет комендантского часа? — Канда приподнимает бровь. — И ты несовершеннолетний, так какого хрена этот идиот пьян?       — Мне двадцать два, придурок, — спокойно отвечает Аллен. — Я признаю, что шум был по нашей вине, мы будем вести себя потише.       — Уберите всех из этого прокля́того дома, — Канда закатывает глаза. — Уже чертовски поздно.       — Да-да, обязательно.       — Сейчас.       — Но...       — Сейчас, гороховый стручок, — требует Канда категоричным тоном. — У меня не хватит терпения вновь разбираться со всем этим дерьмом.       — У тебя ни на что не хватает терпения, — еле слышно бормочет Аллен, но всё же оборачивается через плечо. — Ребята, простите, вечеринка окончена! Идите домой.       Раздаётся чей-то разочарованный возглас, но Канда не двигается с места, и люди постепенно начинают расходиться. Их меньше, чем он ожидал — может быть, около восьми. Наконец последний визитёр покидает дом, остаются лишь Аллен и рыжий.       — Так это его дом, — Канда поворачивает голову к последнему, который, похоже, твёрдо намеревается облапать всего Аллена с ног до головы.       — Да... Лави, Лави! — шипит Аллен, отмахиваясь от настойчивых рук. — Прекрати!       Из-под его ладони, по-прежнему зажимающей чужой рот, доносится какой-то приглушённый протест. Затем Аллен резко отдёргивает руку и вытирает ладонь о плечо рыжеволосого.       — Я же просил тебя не кусать меня, — вздыхает он.       — Почему все ушли? — рыжий — Лави — надувает губы, цепляясь за плечо Аллена и буквально повиснув на нём. — Я всё ещё не получил свой поцелуй. Ал, ты не хочешь...       — Нет, — Аллен снова прижимает ладонь к лицу собеседника. — Ну почему ты всегда такой, когда пьян? — бормочет он.       Лави скулит и переводит внимание на полицейского, наблюдающего за ними с выражением отвращения на лице.       — Эй, не хочешь меня поцеловать?       — ... что?       Аллен начинает кашлять, и Канда понимает, что грёбаный гороховый стручок пытается таким образом замаскировать рвущийся наружу смех.       — Поцелуи — это часть стриптиза? Если нет, Ал заплатит тебе больше...       Теперь Аллен начинает откровенно смеяться, а Канда чувствует, как у него подёргивается бровь. Самое смешное — или нет — то, что его не в первый раз принимают за проститута или стриптизёра, но Канда не понимает, почему: на нём надлежащая форма, такая же, как и на всех его коллегах, но всегда найдётся какой-нибудь тупой извращенец, который пялится на его грудь или зад. Рука Канды ложится на навершие дубинки.       — Лави, прекрати, — выдыхает Аллен в перерывах между приступами хохота. — Он арестует тебя, если ты продолжишь в том же духе.       — В этой униформе он может арестовать меня в любое время, — Лави широко улыбается, а затем внезапно делает шаг вперёд и хватает Канду за рубашку.       Канда гордится тем, что обычно готов к любой ситуации, — но он определённо не ожидал, что рыжий схватит его и прижмётся губами к его губам. Однако после этого рефлексы срабатывают менее чем за долю секунды, и Канда распластывает рыжего на земле, одной рукой заламывая ему руки за спину, а в другой сжимая наручники.       Лави стонет от боли.       — О боже, мы разве не можем заняться этим на кровати?..       — Что за чёрт?! — шипит Канда, отчаянно пытаясь сдержать стремительно приливающую к щекам кровь.       — Канда! — Аллен визжит, видя, что Канда вполне искренне намеревается арестовать рыжего. — Эй, эй, отпусти его!       — Ты, блядь, издеваешься надо мной?! — огрызается Канда. — Этот идиот напал на меня!       — Это был просто поцелуй, — пытается успокоить Аллен разъярённого полицейского, но лишь вызывает у того ещё большее раздражение. — Даже если это твой первый поцелуй, это просто...       — Дело, блядь, не в этом!       — Пожалуйста, не арестовывай его, — морщится Аллен. — Лави, он... ну, он делает так. Когда он пьян.       — И что?       — Его дядя убьёт его, если его доставят в участок. Ну пожалуйста, Канда. Он совершенно безвреден. Смотри, он уже спит.       Действительно, рыжий на некоторое время выпал из реальности и теперь лежит на земле в бессознательном состоянии.       — ... тч, — Канда борется с желанием потереть пальцами виски. — Откуда, чёрт возьми, ты вообще знаешь грёбаных идиотов вроде него?       — У меня есть личная жизнь, в отличие от тебя.       — Пошёл ты, гороховый стручок. — Канда встаёт и засовывает наручники обратно в карман. Заскрипев зубами, он слегка пинает распростёртое на земле тело. — Неважно. Возвращайся домой. Делай что хочешь. Мне всё равно.       Аллен закатывает глаза.       — Спасибо, Канда, — иронически отзывается он, но тот уже развернулся и направляется обратно к своей машине.       Аллен бросает взгляд на Лави, затем оглядывается на быстро удаляющуюся фигуру.       — Канда! — вновь окликает он полицейского. — Лави правда хороший парень, когда он трезвый, так что, если хочешь...       Ответом ему служит поднятый вверх средний палец. Аллен ухмыляется.